Витовт обещал зрелище – пришло время устроить его. Во время очередного вечернего пира, на котором, как нарочно, собрался почти весь двор, великий князь литовский сказал русскому княжичу:
– Василий Дмитриевич, ты не раз говорил нам, что овладел в Орде многими военными науками? – спросил и хитро прищурил глаза: – Не так ли?
– Именно так, великий князь, – кивнул светло-русый и синеокий московит. – Ристалища и охота были единственным моим занятием среди татар. – Обманывал он, конечно, Витовта, но тому нечего было знать о душевных заботах и сердечных бедах княжича, о его былой тоске по невольнице-персиянке, это лишь самого Василия касалось. – Ну так мне и батюшка мой, Дмитрий Иванович, наказал, чтобы я овладел татарской военной наукой, включая и верховую езду, и привез ту науку в Московию – других учить. Татары хоть и вредное племя, но сражаться умеют.
– Отменно, отменно, – кивал Витовт, которого, если честно, задевали откровенные прогулки самоуверенного гостя с дочерью, о которых все уже при дворе говорили открыто. – То что нужно. И друзья твои, – он с вызовом посмотрел на Митьку и Амиру, – владеют тем же мастерством?
– Дочь мурзы Амира, жена моего друга Дмитрия, – Василий по очереди перехватил их взгляды, – даже в большей степени владеет, чем я: она родилась в степи и с четырех лет сама управляла конем, а с пяти стреляла из лука и била на озерах утку. К семи уже на оленей перешла, – улыбнулся он, – а к двенадцати – на степных волков.
Все давно – и не один день – с большим интересом разглядывали молчаливую красавицу-степнячку. И видели ее во всеоружии – ордынская Диана-охотница, да и только!
– Отменно, – хитро повторял Витовт, – как же ваши слова разжигают мое любопытство!
– Что вы надумали, батюшка? – чуть озабоченно спросила Софья.
– А то, доченька моя, что хватит вам просто так по лугам да полям носиться, перепелок на перекус бить. Завтра утром мы поглядим, чего стоят три наших ордынца, – он с вызовом кивнул на Василия, Митьку и Амиру. – Увидим, каковы они в деле! Вы готовы, молодые люди? Отдохнуть нынче как следует, а завтра показать себя?
Василий переглянулся с друзьями. Несокрушимая уверенность была на их лицах. Кажется, и Митька, и Амира ждали такого поворота событий. Рано или поздно должны были их поддеть. Ждал его и Василий. Глядя на Витовта, он тоже прищурил глаза: что же им уготовил этот хитрец, прожженный политик, опытный полководец, возможный будущий тесть? К нему с какого боку ни подойди – сам в капкане окажешься. Как решил испытать их? Не по горящим же углям он их ходить заставит?
– Готовы? – переспросил Витовт.
– Мы всегда готовы для ратного подвига, великий князь, – весело и с вызовом ответил Василий. – С именем Господа в сердце как не быть готовыми? Ты слово только скажи.
– А я уже сказал: отдыхайте нынче, завтра я позову вас. Но мой совет, – лукаво усмехнулся он, – много не ешьте и не пейте. Утро встретим в чистом поле, под ласковым небом. Только луки и сабли не забудьте.
Когда гости покидали пиршественный стол, Киприан заботливо спросил у хозяина замка:
– Скажи мне, великий князь, ты ничего опасного не задумал?
– Опасного? – удивился тот.
– Именно так. Что могло бы навредить княжичу?
– Нет, – нарочито серьезно ответил Витовт. – Но постараться ему придется. Он много чего про себя наговорил – пришла пора за свои слова ответ держать.
Слова, прозвучавшие как угроза, совсем уже насторожили Киприана.
– Ты ничего богопротивного не удумал, великий князь? – спросил митрополит.
– Когда это молодецкая ратная потеха была Господу неугодна? – усмехнулся Витовт. – Но ты помолись нынче за княжича Василия, отче, – строго и отчасти дерзко посоветовал Витовт, – глядишь, лишним не будет.
Утром целое воинство выехало в чистое поле да под ясное солнышко под Брест. В сущности, литовское воинство сопровождало трех всадников. В центре ехал Василий на белоснежном Витязе, справа от него – Митька, слева – Амира; у них лошадки тоже были что надо. Перед тремя юными воинами в две цепи ехала литовская охрана, будто нарочно заслоняя перспективу. Командовал ею Августас Богданович, ставший вдруг неприветливым с молодым княжичем. Понял Василий: мстит ему сподарь Богданович за его самовольство, что касалось княжны Софьи. За их дерзкие отлучки мстит ему. Как он посмел с девой ускользать от охраны ее?! И Радвила ухмылялся, без которого тут никак не обошлось бы.
За спиной трех всадников ехал Витовт с большой свитой, были тут почти все рыцари, пировавшие вчера до глубокой ночи. И ехала на свой любимице, рыжей в яблоках Жемине, неприветливая княжна Софья, которая по требованию отца держалась рядом с ним, но гневилась на него, с самого утра словом с ним не обмолвилась, потому что волновалась за возлюбленного и сама ничего не знала о том, что ждет ее Василька. Добрыня с мрачными лицом ехал на своем могучем коне позади княжича, рядом с ним – молчаливый Афанасий Данилович Кречет. Никому не пришлась по нраву тайная задумка Витовта. Ждали худшего – унижения ждали. Потому что передал Киприан своим русичам слова Витовта: пришла, мол, пора за свои слова ответ держать. Только самого митрополита не было – Киприан так и сказал: «Ничего видеть не хочу. Я молиться буду». И отправился со своими клириками в кафедральный православный собор Брест-Литовского.
А чистым поле было далеко не совсем! Там впереди, за цепью конной охраны, что-то уже колыхалось. Словно неприятель дожидался их для битвы.
– Что они задумали? – спросил у друга Митька. – К чему готовиться? Может, там татары Тохтамыша нас дожидаются? – зло добавил он. – И сейчас вязать нас будут?
– Живой не дамся, – ехавшая слева от княжича, с коротким смешком процедила Амира.
Она знала, что муж ее шутит, но и у нее под сердцем лежал камушек.
– Готовься к тому, чему нас в Орде научили, – усмехнулся Василий. – А научили нас многому.
Воинственная Амира разминала тонкие и цепкие кисти рук. Эти руки и ласковыми могли быть, как тайно признавался Митька своему другу, хвалясь страстной любовью жены, и смертоносными. По обстоятельствам.
– Расходимся! – окрикнул Августас Богданович свою охрану, что ехала впереди, и та стала разъезжаться в две стороны.
И открылось для трех юных воинов зеленое поле. Добрую сотню крестьян согнали сюда поутру. И каждый, немного труся, держал в руках на высоком шесте соломенное чучело, одетое в обноски. У половины чучел в руках были деревянные мечи. На груди многих висели доски, изображавшие доспехи. На иных «головах» держались ржавые котелки или старые шлемы, пришедшие в негодность. И еще немало пугал лежало на шестах по обе стороны, за спинами крестьян.
– Хорош враг? – спросил за спиной Василия великий князь Витовт. – А, княжич? – и весело расхохотался. – А как грозен, а?!
– Да он что, издевается над нами? – зло прошипел Митька.
– Если бы, – в ответ процедил Василий. – Он чудо увидеть хочет.
Витовт, управляя черным скакуном, выехал вперед:
– Ну так что, юные ордынцы, гости мои дорогие, готовы показать свое умение? Кто первый? – и взгляд его сам собой потянулся к Василию, встретил упрямый взгляд юноши.
– Разумеется, я, – кивнул Василий. – Каковы условия битвы?
Один из герольдов Витовта протрубил в рог, и два ряда крестьян с пугалами тотчас образовали коридор, открывая дорогу молодому воину.
– Условия просты, – громко объявил Витовт. – Порази своих врагов, Василий Дмитриевич. Каждого порази. Кого живым оставишь, ты и сам знаешь, тот тебе в спину и ударит. Готов?
– Готов, – кивнул Василий.
– Да смотри, княжич, холопов моих не перебей, – весело добавил Витовт. – Не лишай семьи кормильцев! С каждой срезанной живой головы по золотому потребую!
У тех из простых литвинов-лапотников, кто держал чучела и слышал хозяина, даже голова в плечи ушла. А вдруг княжич залетный промажет?!
– Постараюсь, – усмехнулся в ответ Василий. – Не бойтесь, мужики! – крикнул он крестьянам. – Сиротами ваших детей не оставлю!
Василий зорко оглядел диспозицию противника. Коридор был шириной шагов в двадцать, по каждой стороне стояло человек по пятнадцать с чучелами. Стало быть, всего тридцать, не меньше. Ровно столько, сколько и стрел в его колчане. Между каждым из мужиков-лапотников было шагов по пятнадцать.
– В один пролет? – спросил Василий.
– Помилуй! В один никто не осилит. И в два тоже вряд ли. Если в три сделаешь, скажу, что ты – великий стрелок. Да, и если стрел мало, княжич, то Радвила тебе поможет, – бросил Витовт.
Сын Богдановича, самодовольно улыбаясь, поднял в обеих руках два колчана, полные стрел, тряхнул ими.
– Своими обойдусь, – кивнул Василий.
И оглянулся на Софью. И хоть не могла княжна прогнать тревогу с лица, и ярость, и гнев, глаза ее отчаянно блестели. Верила она в силу и ловкость своего возлюбленного, всей душей и сердцем верила.
Витовт перехватил их взгляды, брови его непроизвольно сдвинулись к переносице. Упреки вельможи Августаса Богдановича, выдвинутые против коварного московита, похитившего дочку, никак не выходили из головы.
– Чтобы в землю вросли! – прорычал Витовт своим крестьянам. – Кто присядет, сделает шаг в сторону или назад, запорю! Действуй, княжич! – властно приказал литовский владыка молодому гостю.
И Василий, мигом сняв лук и выхватив из-за спины первую стрелу, пришпорил коня. Удила ему были не нужны – он умел управлять ногами, еще одна ордынская хитрость. Перед ним уже маячили первые испуганные лица крестьян и чучела в их руках. Василий наизусть помнил все уроки татарских учителей: ты не должен думать, что в твоей левой руке лук, а за спиной колчан, и надо из него стремительно выхватить правой рукой стрелу и приложить ее к тетиве, что есть силы натянуть ее. Это все руки сделают сами! Обязаны сделать! Это – их забота. Ты должен видеть только одно – свою цель, своего врага! И точку, куда должна ударить стрела.
Василий, Митька и Амира сами изготовили «татарские стрелы» – свистящие, поющие, наводившие ужас на целые поколения несчастных, кому пришлось столкнуться с Ордой и тьмой ее нечестивых воинов.
И вот, непривычный, режущий, устрашающий свист ранил слух всего двора князя Витовта. Стрела ударила в грудь первого из «врагов» – пробила деревянную броню. Ему давалось три захода? Отлично! Василий решил бить через одного с каждой стороны. Витязь галопом летел вперед, по живому коридору, мимо застывших в страхе крестьян, а правая рука юного княжича только успевала нырять за спину и прикладывать новую стрелу к тетиве. Иногда, ловко изворачиваясь, он стрелял вполоборота, если пропускал очередного врага. Каждые две секунды – выстрел! И каждый второй «враг» получал поющую татарскую стрелу ровно в грудь – в самый центр, пробивая нехитрую броню или просто лохмотья. Ветром княжич Василий оказался в конце коридора – каждый второй враг через одного был повержен. Он не успел разглядеть восторг на лицах литовцев, даже на лицах уцелевших крестьян, и не представлявших, что такое чудо возможно. Крестьяне Брест-Литовского, в отличие от русских крестьян, не встречали татар-охотников, разве что терпели невзгоды от своих же безгранично жадных до власти и богатства вельмож.
В колчане Василия осталось две стрелы. Он сорвал колчан и бросил его одному из литовских воинов. Лук отправил в налуч, набросил ремень на переднюю луку седла. Витовт хотел от него чуда ордынского? Что ж, пусть насладится сполна! Княжич решил показать себя степным наездником, от которого трудно уйти неприятелю. Он повернул коня, ударил по бокам и… вдруг скрылся для левой части зрителей. Он просто прилип к правому конскому боку – так делали татары, чтобы обмануть противника во время атаки или отступления, но и этого ему показалось мало. Василий мигом оказался под брюхом коня, ухватившись за сбрую. В какой-то момент его нога сорвалась – железной хваткой он вцепился в ремни – все с ужасом вдохнули! Амира схватила за руку Митьку и сжала ее что есть силы.
Софья побледнела смертельно, даже покачнулась в седле, на выдохе гневно сказала:
– Вам этого нужно было, батюшка? Чтобы мой жених разбился насмерть? Чтобы его конь затоптал?! Этого?!
– Нет! – тоже схватил ее за руку Витовт. – Всеми богами клянусь тебе!
– Ну так поглядим – выживет или нет Василий Дмитриевич, – ледяно откликнулась она и силком вырвала руку из широченной отцовской лапы.
Витовт понял, что переборщил, что не стоило так давить на самолюбие мальчишки, но что либо делать теперь было поздно. Оставалось одно – ждать!
– Я молюсь за него, Софья! – не оборачиваясь к дочери, сказал он. – Богом клянусь! Вашему Иисусу молюсь! Нашему!
– И я молюсь, батюшка, – также ледяно бросила она.
И вот уже Василий, перехватывая кожаные ремни, появился с левой стороны Витязя, подтянулся и мигом оказался в седле. Его конь встал на дыбы как раз у того места, с которого он начал скачку.
– Митька, новый колчан! – крикнул Василий.
Друг бросил его второй колчан, Василий стремительно перекинул его через плечо, взял лук и вновь понесся по живому коридору, вдоль которого рядком стояли крестьяне и держали свои куклы, половина из которых уже были «убиты» наповал.
И вновь с устрашающим свистом полетели стрелы, поражая одну за другой мишени. Теперь для Василия было главное – не пустить стрелы в одно и то же пугало, не оставить позади себя живого врага. И все это он сделал блестяще – поразил каждого второго «неприятеля», насаженного на деревянный шест. Повернул коня и вновь ветром долетел до места, откуда начал скачку. Лучшей наградой было то, что он увидел сразу же, как остановил Витязя, как тот врос копытами в землю, пышно закрытую зеленой травой. Это были слезы счастья и гордости на глазах его Софьи. Она плакала молча, поджав губы, вздернув подбородок, глядя ему в глаза. И немалой наградой оказался взгляд Витовта, который вначале посмотрел на юношу, потом на свою дочь и вновь на гордого шестнадцатилетнего московита.
– Хорош воин! – тихо, но горячо сказал он. – Клянусь памятью предков, очень хорош! – Великий князь литовский оглянулся на свою многочисленную свиту. – Да здравствует княжич Василий! – громко крикнул он. – А теперь, княжич, очередь за твоими друзьями! Новых врагов подавай, Радвила! – рявкнул он. – Да побыстрее!
Радвила помчался отдавать распоряжения. Тотчас набежали новые крестьяне с новыми пугалами на шестах.
Митька проделал все то же самое, что сделал и его друг и владыка. Перебил каждого второго на первом пролете по живому коридору, на обратном пути также проскочил под брюхом коня, перехватил новый колчан у Амиры, помчался вновь вперед, перебил оставшихся и вернулся назад. Ни одного промаха не сделал!
– Молодчина! – кивнул ему Василий.
– Каков князь, таковы и его витязи, – довольный, рассмеялся Витовт. – Ну что ж, а теперь дело за вашей охотницей, – он кивнул Амире, перехватил ее хищный и злой взгляд. – Ух, какие глазищи! И сердце, я уверен, им под стать! Прошу тебя, дочь мурзы, выезжай к нам! – Он выставил руку вперед. – Но под брюхом коня, дева, тебе лезть не обязательно, – предупредил ее Витовт. – Не женское это занятие.
– Послушай князя, милая, – убедительно попросил ее Митька.
– Не надо, – замотала головой Софья, успевшая немного сдружиться с Амирой за эти дни. – Боюсь я за тебя, Амирушка…
Но дочка мурзы только хитро улыбнулась великой княжне:
– За меня не бойся.
– Зря просите, ой, зря! – сдерживая белоснежного Витязя, снисходительно бросил Василий. – Это как пожар тушить, сухие ветки в огонь швыряя. – Он обернулся к Митьке. – Вытворит чего-нибудь сейчас Амирка наша, а?
– Как пить дать вытворит, – встревоженно заверил тот.
– Назло князю-литвину, – голос понизив, чтобы Софья не услышала, подмигнул княжич другу, – его высокомерному высочеству!
– Всем литвинам назло, – негромко добавил Митька. – Не нравятся они ей. Говорит: самодовольные чересчур.
– Есть такое, – согласился княжич. – Один Богданович вислоусый чего стоит.
И вновь по приказу строем встали крестьяне с новыми пугалами, еще не посеченными стрелами. Во все глаза смотрели холопы на воина в женском платье, вооруженного до зубов. Вот диво – теперь темноокая и черноволосая дева в татарской шапке, коротком кафтане с широким поясом, в шальварах и сапожках сафьяновых, решила себя показать. Многое чудили князья да бояре в своей вотчине, но такого прежде не было.
– Ну что, дочь мурзы, готова? Делай же! – тем же властным тоном приказал Витовт.
И теперь уже, схватив лук и выхватив первую стрелу из колчана за спиной, полетела по «живому» коридору Амира…
Она целилась не в грудь мишени – как Василий и ее Митька – Амира стреляла в соломенную голову пугала, что было куда сложнее. И вот уже первый соломенный враг справа получил стрелу прямо в центр своей ершистой морды, затем второй – с другой стороны, третий – вновь справа, четвертый – слева. Грозно пели татарские стрелы! И била она только в головы! Крестьяне дрожали от страха, сжимая шесты, но держались. Куда тут денешься? Когда Амира долетела до конца «коридора», половина врагов была поражена, а колчан ее почти опустел. Она бросила его литовскому воину, а с ним отдала кривую саблю и кинжал. Все поняли – оружие будет мешать ей для того же трюка, что исполнили юный княжич и его ровесник-вельможа. Но трюк оказался еще опаснее и зрелищнее, чем мог предположить и сам Витовт, и его всполошенные люди – придворные, рыцари, оруженосцы, высокородные дамы, тоже сидевшие в седлах и не желавшие пропустить зрелище. Пришпорив коня, Амира стремительно повалилась налево, нырнула под конское брюхо, цепляясь за упряжь, как кошка, вынырнула с другой стороны и мигом оказалась в седле. А потом нырнула уже справа, и когда конь ее оказался перед Витовтом, Василием, Митькой и Софьей, и всем двором, она уже вновь сидела в седле. Тонкая, сильная, воинственная. И даже глазом не моргнула, будто чарку с водой всего-то и выпила.
Все выдохнули и с восторгом, и с великим облегчением.
– Лук и колчан, – бросила Амира своего мужу.
Тот, азартно улыбаясь, отдал ей свое вооружение. Амира повернула коня и вновь полетела по рядам мимо соломенных врагов – и поразила в голову каждого, кто еще оставался без стрелы.
Оказавшись на той стороне, она бросила литвину:
– Мою саблю! – и получила оружие.
Затем подняла руку с клинком вверх, что означало – внимание!
– Холопы! – бросила она мужикам. – Стойте как стоите и держите ваших солдат покрепче!
И понеслась с клинком на взмахе по правому ряду. Каждый ее удар сносил очередную соломенную голову – все слетели до единой, осыпая соломой мужиков в полотняных рубахах. Затем, поймав взгляд княжича Василия и подмигнув ему, повернула коня и полетела вдоль другого ряда – и снесла все головы соломенным чучелам.
Взяв у литвина свой лук и кинжал, она медленной рысью направила своего коня к великому князю литовскому Витовту. Пока она ехала, ей восторженно улюлюкали, иные аристократы кричали: «Виват, Диана!» Даже крестьяне, все выжившие, хоть на то и не надеялись, благодарно гудели ей вслед.
Витовт лишь коротко кивнул ловкой и смелой девушке:
– Таких женщин я не встречал прежде, дочь мурзы Амира, и, верно, уже не встречу. Но выражаю тебе мое искреннее восхищение. Я бы и в рыцари тебя посвятил, да не могу – женщина ты. Прости меня.
– Прощаю, великий князь, – ответила темноокая семнадцатилетняя красавица.
– Ну так что, с кем нам еще побороться нынче? – спросил Василий. – Дракона какого не припас для нас, великий князь?
Витовт рассмеялся.
– Хватит на сегодня, – заключил он. – Поехали пировать. Знаю, у многих моих подданных после вчерашнего пира головушка болит – вот и подлечимся. Едем же!.. А ты хорош, княжич Василий, – крепко прихватив юношу за плечо, по дороге сказал московиту коварный Витовт. – Такого жениха я искал для своей дочери – только такого!
– Благодарю тебя, великий князь, – зардевшись, пробормотал Василий. – Я буду тебе верным зятем. Богом клянусь!
– Знаю, что будешь, – кивнул литовец. – Моя Софья – особенная.
– А я только о таком женихе и мечтала, – покачиваясь в седле, сказала княжна Софья, догнавшая мужчин и нарочно подслушавшая их. Она поравнялась с ними, по левую руку от княжича. – И только бы за такого, как Василий Дмитриевич, и пошла бы.
Белоснежный Витязь и рыжая в яблоках Жемина, сдружившись за это время, на редкость смирно шли оба нога в ногу по высокой траве. Софья протянула княжичу руку в перстеньках, и молодой человек благодарно и нежно перехватил ее. Сами-то они уже обо всем договорились, пока, скрываясь от назойливой охраны, летали по лесам да полям и счастливо обнимались в тенистых лесочках назло своим соглядатаям.
– Ты погляди, а? – сказал Добрыня своему товарищу Афанасию Даниловичу, они ехали за спиной княжича и княжны: – Добрый молодец и красна девица. Какими еще словами описать их? И как похожи – и статью, и лицами. Ну красота же?
– Воистину красота, – согласился прозорливый странник Кречет, столько хитрости и сил положивший для блага этой пары.
Витовт, довольный и умиренный, слушал русичей и улыбался. Он даже не сомневался, что молодые все решили сами – свою судьбу решили. Всем на радость. Они с Дмитрием Ивановичем Московским только подтолкнули их к этому шагу.