Поездка на автомобиле из Ладсона в Норфолк всегда утомляла Джонни Уокера. Но 22 января 1968 года она стала просто невыносимой, когда на смену прохладному вечеру пришла холодная ночь и пошел дождь со снегом. В этот раз вместо обычных пяти с половиной часов дорога заняла восемь, потому что почти весь путь Уокер проделал на небольшой скорости в крайне правой полосе. Он больше всего опасался, что какой-нибудь лихач на огромном грузовике догонит и протаранит его желтый кабриолет с неисправными задними фарами, не успевший вовремя уступить левую полосу. Поэтому Уокер вздохнул с облегчением, проезжая через контрольно-пропускной пункт военно-морской базы в Норфолке. Он притормозил, чтобы ответить на приветствие дежурного морского пехотинца, а потом двинулся по направлению к зданию штаб-квартиры Атлантического подводного флота.

Ехать надо было по извилистой мокрой дороге, проложенной по территории военно-морской базы. Дул сильный ледяной ветер с Чесапикского залива. Обогреватель в кабриолете не работал, и Уокеру приходилось рукой вытирать конденсат, который скапливался на внутренней поверхности ветрового стекла. Было безлюдно. Уокер припарковался у приземистого двухэтажного здания из серого бетона. Он надеялся, что его предстоящее ночное дежурство пройдет спокойно. Уокер нуждался в отдыхе. Его сильно утомила не только долгая дорога, но и Барбара, с которой он провел 2 дня в Ладсоне перед тем, как уехать в Норфолк.

За 9 месяцев до этого Уокер узнал о неожиданном присвоении ему звания уорент-офицера, когда возвращался из похода на «Симоне Боливаре». А всего месяц спустя произошло еще более удивительное для него событие. Конечно, Уокер догадывался, что рано или поздно его ждет новое назначение. Ротация радистов являлась одним из любимых занятий военно-морских кадровиков, и Уокер хотел продолжить службу на каком-нибудь другом «бумере», в крайнем случае – на «дизеле». Двенадцатилетняя выслуга позволяла ему надеяться, что к его пожеланиям прислушаются. Однако Уокер и предположить не мог, насколько непредсказуемой могла быть военно-морская логика: в апреле 1967 года он получил приказ прибыть в штаб-квартиру Атлантического подводного флота для прохождения дальнейшей службы.

Перед этим Уокер прошел обучение в военно-морской криптошколе в городе Вальехо в Калифорнии. Там в основном учили, как чинить вышедшую из строя секретную аппаратуру связи. Но в течение первой недели обучения вниманию слушателей криптошколы предлагалось несколько обзорных лекций, чтобы они получили общее представление о криптографии – науке о безопасности связи.

Главный старшина, читавший обзорные лекции, сразу же заявил, что лучший способ хранить секреты состоит в том, чтобы ни с кем ими не делиться. И об этом хорошо известно любому женатому мужчине. Однако везде и во всем строго следовать данному правилу не удается. Поэтому приходится следить за тем, чтобы доверять секреты только тем, кому есть желание их доверить. Например, когда во время военно-морского сражения необходимо отдавать приказы участвующим в нем кораблям, то содержание этих приказов должно становиться известно лишь им одним и ни в коем случае не противнику. Ведь никакой моряк не захочет, чтобы его любовное послание, адресованное милашке, с которой он познакомился в портовом баре, оказалось в том же конверте, что и письмо жене.

Военно-морские радиограммы принято засекречивать при помощи криптографических систем. Что это такое? Криптографические системы позволяют сделать исходный (открытый) текст радиограммы нечитаемым для всех, кроме ее адресатов, путем шифрования. Проще говоря, они переводят открытый текст радиограммы на особый язык, предназначенный для секретного общения. Он непонятен для посторонних. А значит, в каком бы месте на планете ни была отправлена американская военно-морская радиограмма, перехватившие ее русские получат только кучу непонятных электронных сигналов. Об этом позаботились математики из штаб-квартиры Агентства национальной безопасности (АНБ) в Форт-Миде в Мериленде. Они придумали все военно-морские криптографические системы и написали подробные инструкции к этим системам, чтобы правильно ими пользоваться. Были потрачены многие миллионы долларов. И не зря: противник нипочем не сможет прочесть американские военно-морские радиограммы.

Любая криптографическая система состоит из двух компонентов. Первый называется шифратором и представляет собой аппаратную реализацию математического алгоритма для засекречивания (шифрования) открытого текста радиограммы. Если отвинтить верхнюю крышку шифратора, то внутри него можно увидеть несколько печатных плат с грифом «секретно». Эти платы преобразуют открытый текст в шифрованный с использованием хитроумного алгоритма, который математики из АНБ разрабатывали в течение нескольких лет.

А что если русским станет известен этот алгоритм, и они изготовят точную копию шифратора? Смогут ли они тогда читать перехваченные военно-морские шифровки? В АНБ утверждают, что это невозможно сделать без знания второго компонента криптографической системы – ключа. Ключи к шифратору могут записываться на компьютерную перфокарту или перфоленту, которые автоматически вводятся в шифратор посредством специального считывающего устройства. В более старых моделях шифраторов ключи берутся из бумажного списка и заносятся в них вручную. Генерацией ключей ко всем военно-морским шифраторам занимается АНБ. Сгенерированные ключи доставляются пользователям военной фельдъегерской службой.

На каждой перфокарте с ключом ставится гриф «совершенно секретно» и делается пометка о том, что она подлежит рассылке только по государственным каналам связи. Отверстия на перфокарте задают параметры алгоритма, который используется для шифрования открытого текста радиограммы. Ключи к военно-морским шифраторам меняются ежедневно. Очередная перфокарта с ключом вставляется в считыватель шифратора и находится там на протяжении следующих суток. Если это вовремя не сделать, то американская подводная лодка, притаившаяся где-то в Тихом океане, не сможет читать радиограммы, адресованные ей из штаб-квартиры Атлантического подводного флота в Норфолке.

Перфокарты с ключами являются сокровищем американской нации и поэтому требуют особого обращения. Процедуры контроля за ними – самые жесткие из всех. Каждая снабжается индивидуальным серийным номером, и ее местонахождение отслеживается от момента изготовления в Форт-Миде до физического уничтожения специальной комиссией из двух уполномоченных подводников, которые подписывают акт о том, что перфокарта с ключом приведена в негодность необратимым способом. А это значит, что подводник, имеющий доступ к шифраторам, а также к документации и ключам к нему, обязан соблюдать строжайшую тайну.

Что случится, если русские вдруг узнают, как функционирует какой-то американский шифратор, и получат в свое распоряжение копии ключей к нему? Наилучшим аналогом такой ситуации является игра в покер, в которой одному из участников становятся известны карты другого. Только в случае криптографической системы на кону окажутся не деньги, а дальнейшая судьба всего американского народа.

По окончании обучения в военно-морской криптошколе в Вальехо Уокер получил назначение, которое хотел бы иметь в своем послужном списке любой подводник. Но Уокеру оно пришлось по душе и по другой причине. Штаб-квартира Атлантического подводного флота располагалась на территории военно-морской базы в Норфолке. А значит, Уокер теперь имел возможность бо́льшую часть времени проводить на значительном удалении от вечно пьяной жены, четырех надоедливых детей и семейного бизнеса, который с каждым днем приносил все новые убытки.

В течение первых двух месяцев Уокер приезжал на дежурство в Норфолк, а потом на выходные возвращался домой в Ладсон. По дороге он много думал про свое теперешнее житье-бытье, но в основном – о серьезных проблемах, которые ему создавала Барбара. Она не только быстро деградировала сама, но и тянула за собой на жизненное дно всех остальных членов семьи.

Барбара пропивала всю прибыль, которую приносила «Закусочная из бамбука», отпугивала посетителей из числа местных жителей и лишала Уокера надежд на светлое будущее, а он ничего не мог с этим поделать. Да еще эти спиногрызы, как их презрительно называл Уокер. Они постоянно брыкались, орали и на их содержание требовалось все больше и больше денег. Дежурства лишали Уокера сил, необходимых для решения накопившихся семейных проблем. Иногда, чтобы немного поднять себе настроение, он встречался в баре со старыми друзьями-подводниками, чтобы угостить их выпивкой и поболтать о том о сем. Но по возвращении Уокера в потрепанный семейный автодом его хорошее настроение быстро улетучивалось.

Тем не менее Уокер не терял надежду изменить свою жизнь к лучшему. Он установил машины для игры в пинбол и музыкальный автомат в «Закусочной из бамбука», убеждая себя, что на ее раскрутку требуется какое-то время. Что касается Барбары, то Уокер сохранил теплые воспоминания о том времени, когда они были просто без ума друг от друга. Но всего лишь одного вечера, проведенного Уокером в семейном кругу, обычно было достаточно, чтобы снова лишиться всех надежд на перемены к лучшему. Закрыв на ночь бар, в кассовом аппарате которого за день работы набиралось не более нескольких долларов, Уокер понуро шел домой. Он предпочитал спать в кровати маленького Майкла, а не ложиться рядом с буйной и сварливой Барбарой, обзывавшей его плешивым болваном. Уокер не желал оставаться перед ней в долгу и кричал в ответ, чтобы мерзкая алкашка заткнулась.

В какой-то момент Уокер решил не возвращаться к жене и детям в Ладсон на выходные. Он просто звонил Барбаре и говорил, что у него на службе случился аврал, родина-мать зовет и все такое. Мнение старой ведьмы по этому поводу его ничуть не волновало. Он бросал телефонную трубку и по максимуму наслаждался представившейся возможностью подольше не видеть опостылевших жену и детей.

Уокер подружился с главным старшиной Маршем. Тот обучал его плаванию под парусом. Уокер посвящал этому занятию значительную часть своего свободного времени в Норфолке. Он усердно работал лебедкой, ставил и убирал парус. То, что Уокер воспринимал как невинную забаву, постепенно переросло в настоящее увлечение. В мечтах он представлял себе, как купит себе большую быстроходную лодку.

Другим увлечением Уокера стала секретарша, работавшая на военно-морской базе. В баре он поведал собутыльникам, какая его любовница была ненасытная в постели и что уже после того, как они в первый раз вдоволь покувыркались, он признался, что женат. Это признание Уокера ничуть ее не смутило и не обеспокоило. В ответ она только пообещала ему, что обязательно проследит, чтобы на его трусах не оставалось следов ее губной помады. Вот какая она заботливая, сказал Уокер.

Барбара подозревала, что муж завел себе любовницу в Норфолке. 21 января 1968 года, когда Уокер на пару дней вернулся домой, она озвучила ему свои подозрения, обозвала его подлецом и лодырем. Он привычно отреагировал на оскорбления, сказав, что Барбара алкоголичка и бездельница. Тогда она прокричала, что Уокер – такой же никчемный неудачник, как и его отец, и получила за это удар по лицу.

Возвращаясь вечером 22 января 1968 года из Ладсона в Норфолк, Уокер чувствовал себя отвратительно. Он не видел выхода из сложившейся ситуации. Уокер ненавидел Барбару и не желал заниматься воспитанием своих четырех детей. Он был разорен, а налоговая служба начислила ему огромную сумму для уплаты. Денег, с таким трудом одолженных у Артура, хватило совсем ненадолго. Может быть, Уокеру действительно была уготована печальная судьба его отца? От одной этой мысли ему стало так невыносимо, что он захотел покончить жизнь самоубийством, чтобы положить конец своим мучениям.

Прибыв на военно-морскую базу в Норфолк, Уокер направился к зданию штаб-квартиры Атлантического подводного флота. Он прошел процедуру контроля на входе, спустился на лифте на цокольный этаж и неторопливо двинулся по длинному коридору по направлению к следующим охраняемым дверям. По пути Уокер задумался, а не взять ли ему больничный, но отказался от этой идеи. Чтобы успокоиться и вернуть себе самообладание, он решил провести с самим собой короткую профилактическую беседу. Уокер убедил себя, что надо прекратить думать про Барбару, детей, «Закусочную из бамбука» и прочую хрень. Пришло время вспомнить о своем воинском долге. Уокер не стал, как обычно, обмениваться шутливыми репликами с морскими пехотинцами, охранявшими проход к его рабочему месту. Посторонние не должны были видеть, что он чем-то сильно огорчен и потерял контроль над собой.

За вторыми по счету охраняемыми дверями Уокера быстро настроили на рабочий лад яркое освещение, стрекотание принтеров, подвывание радиопередатчиков и громкие голоса десятка его коллег. Это был центр оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота. Если требовалось срочно сообщить подводнику о том, что у него родился ребенок или американский президент приказал запустить с «бумера» ракеты с ядерными боеголовками в сторону Москвы, то такие радиограммы подлежали отправке именно отсюда. И как только Уокер появлялся на территории центра оперативной связи, он автоматически принимал на себя командование этим центром.

Уокер очень гордился, что имел доступ к самой секретной информации об американском подводном флоте. Перед его глазами постоянно находилась огромная карта мира, на которой синими квадратиками было отмечено текущее местонахождение дизельных подводных лодок, а красными – «бумеров». Периодически Уокер задавался вопросом о том, сколько заплатили бы русские, чтобы заполучить эту информацию или узнать о планах командования американским подводным флотом. Наверное очень много, и поэтому радиограммы засекречивались самым надежным образом. Не всем радиограммам присваивался гриф «совершенно секретно». Некоторые были несекретными – например, так называемые универсальные сервисные радиограммы с пометкой «УНИСЕРВ» или когда жена информировала своего мужа-подводника о том, что у их сына прорезался первый зуб, или когда необходимо было срочно запретить всем подводникам посещать злачные заведения в Маниле, чтобы не подхватить в них венерические заболевания. Несекретные радиограммы требовалось шифровать наравне с секретными. Русские в любом случае не должны были знать, какую информацию скрывала перехваченная ими радиограмма – боевой приказ или название команды, победившей в американском чемпионате по бейсболу.

После того как радиограмма была получена и расшифрована, Уокеру следовало проследить, чтобы ее доставили по назначению. Если радиограмма была несекретной, то ее текст печатался на белой бумаге. Один из подчиненных Уокера отправлял этот текст адресату посредством специальной цифровой сети связи военного назначения. И на следующее утро жена тосковавшего по ней подводника обнаруживала телеграмму от него в своем почтовом ящике.

Текст радиограммы с грифом «для служебного пользования» печатался на зеленой бумаге, «секретно» – на желтой, «совершенно секретно» – на розовой. Уокер проверял его на наличие искажений и опечаток, отмечал в регистрационном журнале и относил наверх адмиралу, которому была адресована радиограмма. В результате Уокер был в курсе почти всех важных событий, имевших отношение к Атлантическому флоту, особенно подводному. Он любил говорить, что зачастую узнавал об этих событиях раньше самих адмиралов.

Уокер называл себя хранителем секретов американского военно-морского флота. Этот род занятий его полностью устраивал. Но иногда, после нескольких дней, проведенных с семьей в Ладсоне, и горьких раздумий о своей безвыходной ситуации по пути в Норфолк, Уокер начинал страстно желать, чтобы его очередное дежурство выдалось на редкость легким. Пусть в центр оперативной связи будут поступать только радиограммы с пометкой «УНИСЕРВ» или семейного содержания. Тогда у него будет время хоть немного расслабиться за чашкой кофе и просмотром журнала «Под парусом».

Уокер немного вздремнул и не спеша выпил кофе, однако до журнала дело так и не дошло. Примерно в 1.30 пришла первая радиограмма с грифом «секретно», и в течение следующих восемнадцати часов за ней – множество других. Уже на следующий день секретная информация, поступившая ночью в центр оперативной связи, частично стала достоянием широкой общественности. Во всех новостных сообщениях говорилось о том, что американский корабль «Пуэбло» был взят на абордаж северокорейцами, при этом один член экипажа погиб, а остальные попали в плен. Высказывались предположения, что «Пуэбло» занимался шпионажем у восточного побережья Северной Кореи. После бессонной ночи, проведенной Уокером в центре оперативной связи, у него не оставалось никаких сомнений, что «Пуэбло» перехватывал радиообмен между советскими кораблями.

Реальные масштабы произошедшей катастрофы все еще продолжали обретать более отчетливые очертания. В первой радиограмме, полученной с борта «Пуэбло», говорилось: «Нам срочно нужна помощь. Мы приступили к экстренному уничтожению секретной аппаратуры и документации к ней. Пришлите подкрепление. Просим о помощи. Просим о помощи. Просим о помощи. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Пожалуйста, пришлите подкрепление. Просим о помощи. Просим о помощи. Просим о помощи. Нас берут на абордаж».

На «Пуэбло» были установлены новейшие американские шифраторы. К ним прилагались подробные руководства по их использованию и ремонту. Все это могло попасть к северокорейцам, а от них – к русским. Один из шифраторов, идентичный тому, который находился на «Пуэбло», стоял буквально в метре от рабочего стола Уокера и ежедневно использовался для обмена шифрованными радиограммами с кораблями и подводными лодками Атлантического флота. Некоторую надежду, что компрометации криптографических систем «Пуэбло» удалось избежать, вселяла фраза о начале экстренного уничтожения секретной аппаратуры и документации к ней. Но этой надежде не было суждено сбыться.

Через неделю после того как с «Пуэбло» поступил сигнал бедствия, на станции перехвата АНБ в японском городе Вакканай было зафиксировано факсимильное сообщение, переданное по каналу связи между Пхеньяном и Москвой. Оно неопровержимо свидетельствовало о том, что северокорейцы захватили на «Пуэбло» все шифраторы и документацию к ним. Эта информация была немедленно отправлена в штаб-квартиру Атлантического флота в Норфолке без ссылки на ее источник.

Примерно тогда же в центре оперативной связи при получении очередной порции ключей к шифраторам было замечено, что на пакете с перфокартами отсутствовала печать. Это являлось грубым нарушением правил рассылки ключей, установленных АНБ. О нем проинформировали Уокера. К концу дня ситуация прояснилась. Оказалось, что клерк в АНБ, отвечавший за рассылку ключей, в спешке просто забыл поставить печать на пакет.

Следующее судьбоносное для Уокера событие произошло в баре «Океанский пейзаж» – одном из многих, находившихся на небольшом удалении от военно-морской базы в Норфолке. Группа военно-морских радистов пила в нем пиво. В их числе был и Уокер, терзаемый воспоминаниями о неприятностях в личной жизни. Огромные долги, жена-пьянчуга и четверо спиногрызов стали для него непосильным бременем.

Разговор зашел про «Пуэбло». Все согласились, что его команде надо было затопить свой корабль, чтобы русским не достались установленные на нем шифраторы. Что же касается недавней истории про отсутствие печати на пакете с криптографическими ключами, то, по общему мнению, шум вокруг нее возник исключительно из-за «Пуэбло». Дескать, нарушения правил их доставки адресатам возникают сплошь и рядом, потому что мало кто обращает внимание на эти надоевшие всем правила. В результате безопасность военно-морской связи находится на очень низком уровне. Один из присутствующих заявил, что скопировать криптографические ключи не составляет особого труда и русские хорошо за них заплатят. Достаточно позвонить в советское посольство в Вашингтоне и предложить купить скопированные ключи к военно-морским шифраторам. И дальше разговор в баре перекинулся на другую тему, никак не связанную с криптографией.

Через несколько дней Уокер вспомнил про этот разговор с коллегами-радистами в «Океанском пейзаже», про весьма странную историю о краже медного провода, рассказанную старшим братом, и про переполох по поводу отсутствия печати на пакете с ключами к шифраторам. А на следующий день он придумал выход из сложной жизненной ситуации, в которой оказался.