После пары пива друг и сослуживец Уокера Уильям Уилкинсон любил рассказывать приятелям о том, как много лет назад за стойкой в баре в Ньюпорт-Ньюсе[4], а может быть, в Гонконге он неожиданно спросил Уокера:

– Дружище, я когда-нибудь говорил тебе про лучший чертов бар в мире? Про небольшое заведение в Хьюстоне в Техасе, в которое я время от времени захаживал? Посетители прозвали его «Домом из бамбука»[5].

В то время Уокер был главным старшиной на «бумере» «Симон Боливар» и как старший по званию прикрикнул на Уилкинсона:

– Черт тебя подери, Билли, заткнись. Слушая тебя, можно подумать, что в этом притоне пивные краны из чистого золота. «Дом из бамбука» – обычный чертов бар.

– Для тебя, может, и обычный бар, а для тех, кто в нем побывал, он уникальный.

Уилкинсон хитро подмигнул Уокеру и замолчал, предоставив ему возможность самому восполнить пробелы в описании «Дома из бамбука» с помощью воображения. Во время следующего семидесятидневного плавания на «Симоне Боливаре» Уокер вдоволь поразмышлял на тему «Дома из бамбука» и пришел к выводу о том, что для него было бы вполне естественно и даже логично открыть собственный бар. Не зря главстаршина Уокер был любимцем американских подводников. Друзья называли его «главшизиком». Это прозвище придумала для Уокера барменша в одном из гонконгских баров, отдавая должное его способности безудержно веселиться. И будь «главшизик» Уокер хозяином бара в любом портовом городе, подводники выстраивались бы плечом к плечу у его барной стойки. По крайней мере, так считал сам Уокер.

Алкоголиком Уокер не был. Он любил пропустить кружку-другую пива, а если случался праздник, то позволял себе выпить что-нибудь покрепче. В этом случае, делая заказ, Уокер обычно говорил бармену:

– Мне плесните того самого виски, которое назвали в честь меня – «Джонни Уокер».

Уокер получал удовольствие от этой фразы, громко произнося ее в питейных заведениях по всему миру. Тем не менее он предпочитал медленно потягивать пиво, а не залпом глотать виски, потому что ему нравилось держать все под контролем даже во время своих довольно дерзких выходок. Уокер много времени проводил в барах, но не из-за выпивки. Просто он очень любил играть на публику. Уокер знал, что стоит ему зайти в какой-то бар в незнакомом городе, и он всегда найдет там благодарных зрителей. В свои 28 лет Уокер постепенно склонялся к тому, чтобы уйти с военно-морской службы и подобрать себе другое занятие. Он хотел обзавестись новой постоянной сценой для публичных проказ и розыгрышей. С этой точки зрения владение собственным баром представлялось ему хорошей идеей.

С Уилкинсоном Уокер познакомился на «Симоне Боливаре» во время его первого плавания в 1965 году. У них было достаточно времени, чтобы получше узнать друг друга. В результате они крепко подружились.

Уилкинсон не отличался буйным хулиганским нравом. У него был деревенский гнусавый выговор и прическа в стиле «помпадур». Лысеющий Уокер очень завидовал густой черной шевелюре Уилкинсона. Уокеру нравилось, что Уилкинсон всегда был готов составить ему компанию при посещении баров. Но на следующее утро, как и Уокер, он снова был бравым подводником, несмотря на бурно проведенный вечер. Спустя много лет Уилкинсон обожал хвастаться перед собутыльниками в баре:

– Наша с Уокером служба на «бумере» означала, что мы были лучшими из лучших. Мы были особенными, и род занятий у нас был сугубо специфический. Уокер и я были первоклассными радистами. Настоящими волшебниками.

Политические взгляды Уокера и Уилкинсона, зарабатывавших себе на жизнь, вступая под водой в противоборство с русскими, были примерно одинаковыми. Уилкинсон считал, что коммуняки, евреи и негры планировали захватить власть в Америке, пока истинные патриоты, вроде него и Уокера, ежедневно рисковали жизнями ради благополучия родины. По мнению Уилкинсона, для настоящих американцев пришло время постоять за себя и свои убеждения. В этом Уокер был полностью солидарен с Уилкинсоном. На президентских выборах 1964 года Уокер отдал свой голос за Голдуотера[6] и заставил проголосовать за него Барбару. То, что Голдуотер был евреем, нисколько не смущало Уокера.

В 1966 году в личном деле Уокера была сделана запись о том, что он является членом Общества Джона Берча[7] и Национальной стрелковой организации[8]. Вскоре после этого Уокер был повышен в звании до главного корабельного старшины. Негласная проверка, проведенная военно-морским следственным управлением, не выявила оснований для отказа в повышении. По результатам этой проверки Уокер не только стал главным корабельным старшиной, но и получил высший уровень допуска к секретной информации. Про таких военных моряков говорили, что у них есть «допуск ко всему на свете».

Весной 1966 года Уокеру и Уилкинсону, расквартированным в Чарльстоне, был предоставлен очередной отпуск. На отдыхе их умами окончательно овладела идея открыть собственный бар. Они целыми днями обсуждали возможные варианты за игрой в биллиард. Уилкинсон убедил Уокера, что им нужен не бар, а ресторан, в который простые американцы могли бы отправиться всей семьей в воскресенье во второй половине дня, чтобы съесть блюда из жареной курятины. По утверждению Уилкинсона, именно такие рестораны приносили наибольший доход. Постепенно его воображение разыгралось, и он предложил Уокеру построить картинг по соседству с их рестораном. Тогда, дескать, народ валом повалит в оба эти заведения. Все, что было нужно – прикупить пару гектаров земли.

Уокеру идея Уилкинсона с картингом не понравилась. Тем не менее семейные обстоятельства все-таки вынудили Уокера заняться поисками подходящего по цене земельного участка площадью в несколько гектаров. Это было связано с условиями проживания семьи Уокеров в поселке Мендель-Риверс рядом с Чарльстоном. Он был построен специально для подводников и назван в честь председателя оборонного комитета палаты представителей американского конгресса. Хибара Уокеров из шлакобетонных блоков в Мендель-Риверсе с трудом вмещала шестерых человек. Глава семейства считал, что название для поселка было выбрано неправильно:

– Его надо было назвать в честь парня, руководившего строительством тюрьмы Синг-Синг.

Две узкие комнатенки, в которых Уокер ютился с семьей, из-за своих малых размеров ассоциировались у него с тесными тюремными камерами. Дома он чувствовал себя еще более неуютно, чем в свое время на дизельной подводной лодке «Финвал». И дело было не только в постоянных воплях и плаче детей. Приятелям Уокер как-то признался:

– Похоже, что по своему характеру я совершенно не подхожу на роль мужа или отца.

Или, может быть, Уокер просто начал постепенно осознавать, что нуждается в дополнительном личном пространстве, чтобы без помех и в полной мере реализовать свои разнообразные жизненные устремления.

Во всех житейских невзгодах Уокер обвинял Барбару. По его мнению, отношения между ними окончательно испортились на седьмой год их брака. Связано это было якобы с тем, что он добился выдающегося успеха, дослужившись до старшего корабельного старшины, а она все больше бездельничала и пьянствовала. Если послушать Уокера, то дети (старшей была большеглазая и рыжеволосая Маргарет, которой исполнилось 8 лет, а младшим – худой трехлетний Майкл) росли сами по себе. А Барбара целыми днями дрейфовала по реке в окрестностях Чарльстона на старой весельной лодке. В одной руке она держала служебный револьвер Уокера, в другой – стакан со спиртным. Заметив змею, Барбара моментально прицеливалась и отстреливала ей голову. Уокер с ухмылкой шутил, что был один змей, которому Барбара хотела бы отстрелить голову больше всего – он сам. Но его природная прыткость и увертливость не позволяла ей это сделать.

Шутка неизменно имела оглушительный успех среди посетителей баров. Но она занимала видное место в барном репертуаре Уокера не только поэтому. Он полагал, что любая история, пусть даже выдуманная от начала до конца, начинала звучать вполне правдоподобно, если ее почаще рассказывать. И умело пользовался этим, чтобы облегчить себе жизнь и создать о себе благоприятное впечатление у окружающих.

Когда Уокер хотел оправдать свои частые супружеские измены, то обычно говорил Уилкинсону:

– Молодость дается человеку всего один раз в жизни.

Но Уилкинсон не велся на подобные отговорки. Он считал, что Уокер жил так, будто собирался оставаться молодым вечно. Зачем, спрашивается, Уокер купил себе ярко-желтый кабриолет? Этот двухместный автомобиль вряд ли можно было рассматривать как подходящий вариант для зрелого мужчины с женой и четырьмя детьми. Но Уокер и не собирался перевозить в нем членов своей семьи. Надев берет или бейсбольную кепку, чтобы спрятать лысину, он гордо разъезжал по Чарльстону и его окрестностям в поисках любовных приключений.

Для Уокера было характерно чисто юношеское хвастовство. Его приятели должны были непременно знать, что он настоящий жеребец. Уокер наглядно и во всех подробностях описывал им свои занятия сексом. Он рассказывал, в каких позах это происходило, как часто случалась их смена и насколько удовлетворены были его партнерши. Иногда у сослуживцев создавалось впечатление, что Уокеру больше нравилось хвастаться перед ними своими сексуальными подвигами, чем совершать их. Хотя надо признать, что во время монотонного 70-дневного похода на «бумере» любая рассказанная история казалась интересной.

Вернее сказать, почти любая. Одна из историй Уокера задела Уилкинсона за живое. По словам Уокера, у него была бурная любовная связь с женой подводника, служившего на «Эндрю Джексоне». Как только подводник уходил в поход, Уокер мчался прямиком к его жене и начинал с ней кувыркаться на еще не остывшем после ночи супружеском ложе. Узнав об этом от Уокера, Уилкинсон упрекнул его в неправильном поведении:

– Джонни, есть вещи, которые мужчина не должен делать, и трахать жену своего друга – это одна из таких вещей.

– Будет тебе, Билли. Ведь в любви, как на войне, все средства хороши, – сказал Уокер.

Уилкинсон неодобрительно взглянул на Уокера:

– Ты же не на войне и ни черта не влюблен.

Уокер кивнул головой:

– Ну тогда скажу по-другому: с бабами все средства хороши.

Уилкинсон не мог долго злиться на Уокера. Да и как можно было обижаться на человека, про которого трудно было сказать, говорит ли он серьезно или просто морочит голову. Взять для примера хотя бы идею с рестораном. Уокер вдруг захотел открыть его где-нибудь в сельской местности, построить поблизости дом и переселить туда семью, утверждая, что жизнь на природе пойдет на пользу Барбаре и детям. А может, он просто хотел отправить их к черту на кулички, чтобы без помех шляться по бабам в Чарльстоне? Точно сказать, какими соображениями руководствовался Уокер, поступая тем или иным образом, было практически невозможно.

Пытаясь найти место для своего будущего ресторана, Уокер и Уилкинсон исколесили окрестности Чарльстона. Они поговорили с хозяином картинга неподалеку от Чарльстона, который посоветовал им построить поле для игры в мини-гольф. Дескать, это было наиболее прибыльным предприятием в современных условиях. Уокер и Уилкинсон переключились на поиски земельного участка для поля для мини-гольфа и попутно выяснили, что постройка его с нуля была сопряжена с огромным количеством сложностей. Тогда они снова вернулись к идее открыть собственный ресторан. Пообщавшись с рестораторами в Чарльстоне, Уокер и Уилкинсон пришли к выводу, что на открытие полноценного ресторана у них не хватит денег, да и его прибыльность была под большим вопросом. Поэтому они решили упростить себе задачу. Пусть это будет не ресторан, а простая закусочная, в которой можно запить пивом скромных размеров бургер, расплатиться пятидолларовой банкнотой и получить пару-тройку долларов сдачи.

В маленьком провинциальном городе Ладсоне в получасе езды на автомобиле от Чарльстона Уокеру и Уилкинсону попался на глаза одноэтажный блочный дом размером с кают-компанию «бумера». Рядом с ним располагалась небольшая парковка для автомобилей. К дому прилагался заросший бурьяном земельный участок площадью примерно в 160 соток.

– Что ты думаешь по этому поводу? – спросил Уокер.

– Вылитый «Дом из бамбука», – ответил Уилкинсон.

Вопрос с выбором места для закусочной был решен. Оставалось найти деньги на покупку. Выплатить предстояло 16 тысяч долларов. Задаток составлял тысячу долларов, и каждый месяц надо было отдавать по 95 долларов.

В доме отсутствовала внутренняя отделка. Уокера это ничуть не расстроило. Наоборот, он преисполнился энтузиазма. Уокер энергично сносил одни стены и возводил вместо них другие, красил и перекрашивал их. Себе в помощники он нанял несколько местных подростков. Уокер расплачивался с ними бургерами и морскими байками, но никто из них не чувствовал себя обманутым. От кого бы еще, помимо бравого морского волка Уокера, они узнали бы про изощренные трюки гонконгских проституток? Он умело манипулировал подростками и получал от этого удовольствие, глядя, как они заражаются его энтузиазмом. Уокер хвастался Уилкинсону, что сделал из них настоящих военно-морских ремонтников.

Когда Уокер не крушил молотком стены и не занимался их покраской, он разъезжал на своем желтом кабриолете по Южной Каролине в поисках удачных приобретений для закусочной. Он купил печь для пиццы, газовый гриль, круглые столы со столешницами из жаропрочного пластика, десяток стульев и даже бильярдный стол. Уилкинсон выразил Уокеру сомнение, что они смогут расплатиться за все эти покупки. Но тот сказал, чтобы Уилкинсон не беспокоился, потому что после открытия закусочной деньги можно будет грести лопатой. Уокер признался Уилкинсону, что уже подумывает о расширении бизнеса. Его заинтересовал земельный участок, находившийся по другую сторону дороги, напротив их будущей закусочной, и он собирался переговорить с хозяином по поводу покупки.

Уокер был преисполнен радостных ожиданий. Краска на стенах высохла. На гриле можно было жарить бургеры, а в печи готовить пиццу. Бильярдный стол был надраен до блеска. Несколько ящиков пива ожидали прихода посетителей в холодильнике. Уилкинсон считал, что закусочная была полностью готова к открытию. Но Уокер предложил внести небольшое изменение в интерьер. В одном из баров в Гонконге он видел многочисленные ряды пластиковых бус янтарного цвета, свисавших с потолка подобно занавескам. Передвигаясь внутри бара, посетители отодвигали их в сторону. При этом бусы потрескивали и позвякивали, как медяки, отскакивающие от раскаленной сковороды. Шум, издаваемый бусами, неизменно раззадоривал Уокера и настраивал его на праздничный лад. Неизвестно, где Уокер сумел раздобыть 2 занавески из бус, но перед самым открытием закусочной одну он повесил над входом, а другую – у бильярдного стола. Некоторые из юных помощников Уокера сочли такое оформление дурацким. Но он отверг их претензии:

– Вы еще чертовски молоды, чтобы понимать, что такое классный дизайн.

После этого Уокер засомневался в правильности выбранного названия. Возражений против «Дома из бамбука» не возникало, пока собственная закусочная была лишь плодом его фантазии. Уокер считал это название простым проявлением уважения к известному художественному фильму. Но теперь он категорически не хотел, чтобы в реальной жизни закусочная носила чье-то чужое имя. А вдруг его нельзя было использовать по какому-нибудь закону об авторском праве? Только судебного иска Уокеру не хватало! И он придумал другое, похожее название – «Закусочная из бамбука». В октябре 1966 года состоялось ее открытие.

Но еще до того, как «Закусочная из бамбука» распахнула свои двери для первых посетителей, Уокер купил подержанный автодом и поставил его в дальнем углу купленного земельного участка. Летом 1966 года он переселил туда свою семью. Условия проживания в автодоме были не лучше, чем в Мендель-Риверс. В одной комнате разместились Маргарет и Майкл, во второй – Синтия и Лаура, а в третьей на раскладном диване спали Уокер и Барбара. Тем не менее бурная деятельность, которую развил Уокер, быстро вселила надежду на светлое будущее в остальных. Они снова почувствовали себя частью единого целого, а сам Уокер вспомнил о своих отцовских обязанностях.

Уокер стал проводить больше времени с детьми. Лесистая местность позади автодома стала местом, куда он регулярно отправлялся с ними в поисках приключений. Уокер научил их ходить в походы, разводить костер на привале, пугал историями о привидениях и построил домик на дереве. Детям казалось, что на свете нет ничего, о чем бы не знал их отец. Он рассказал им, как функционирует телевизор в гостиной, разобрал на части и собрал переносной радиоприемник, который снова заработал как ни в чем не бывало, поздним вечером, когда стемнело, вывел детей наружу и заявил, что звезды на небе были не сами по себе, а являлись частью созвездий, напоминавших животных и людей. Любое совместное занятие с Уокером доставляло детям огромное удовольствие. Утром по субботам он смотрел вместе с ними мультики и при этом хохотал громче остальных. По воскресеньям Уокер готовил на завтрак вкусные оладьи. А если была какая-то работа по дому, то свой вклад в нее вносили все члены семьи во главе с Уокером. Но сначала он на всю катушку включал джаз по радиоприемнику. Особенно Уокер любил бибоп[9].

Для детей Уокер являлся самым мудрым и смелым человеком в мире. Однажды, когда Лаура только-только начала ходить, ее смыло на пляже огромной волной. Она нахлебалась морской воды и начала тонуть. Но неожиданно Лаура почувствовала, как сильные руки отца подхватили ее, подняли на поверхность, и она снова смогла свободно дышать. Лаура на всю жизнь запомнила этот эпизод своего чудесного спасения.

Во время одного из походов Уокер поведал Маргарет один секрет. В свои 9 лет она была самой старшей из его детей и поэтому имела право узнать кое-что очень важное о своем отце. Лаура слушала Уокера очень внимательно. Ведь прежде он никому об этом не рассказывал:

– Знаешь, что, по моему мнению, должно случиться после того, как мы откроем эту закусочную? Я думаю, что настанет день, и нежданно-негаданно в нее войдет твой дедушка, мой отец. Конечно же, он будет совершенно не в курсе, что закусочная принадлежит его сыну. Случайно проезжая мимо, он решит, что она выглядит вполне достойно, чтобы остановиться и выпить в ней пива. И когда он войдет в дверь, то на пороге его встречу я.

Уокер-старший так никогда и не появился в «Закусочной из бамбука». Да и вообще мало кто приходил в нее выпить пива и закусить, а заодно послушать байки Уокера, и он целыми днями просиживал в одиночестве. То ли «Закусочная из бамбука» располагалась на слишком большом удалении от автострады, то ли местные баптисты враждебно относились к появлению придорожных закусочных в их родном городе. А может быть, здесь были совершенно не нужны чужаки с севера страны, наивно полагавшие, что они могут запросто переехать сюда и начать зарабатывать деньги.

Уокер был уязвлен до глубины души постигшей его неудачей. Когда он входил в пустующую «Закусочную из бамбука», шелестение занавесок из бус навевало на него смертельную тоску. Воцарявшееся вслед за этим безмолвие бесконечно угнетало Уокера. Затея с «Закусочной из бамбука» потерпела сокрушительный провал, никак не вписывавшийся в его представление о собственных выдающихся способностях. Ведь Уокер всегда выделялся среди сослуживцев-подводников и недаром дорос до главного корабельного старшины. Все-таки не раздолбай какой-нибудь. А значит, он обязательно найдет выход из сложившейся неблагоприятной жизненной ситуации. Только надо было сперва определить причину произошедшего. И Уокер с легкостью ее отыскал.

Откуда, спрашивается, было взяться доходам от «Закусочной из бамбука», если Барбара моментально их пропивала? Толку от нее не было никакого. Она даже не могла как следует пожарить бургер. Это из-за ее неряшливости закусочная напоминала свинарник. Это ее поймала полиция за распитием спиртного перед входом в автодом в воскресенье во второй половине дня и выписала ей крупный штраф. Это она разругалась с директором городского колледжа, ортодоксальным христианином, который попытался запретить ей богослужения с участием студентов.

– В моих богослужениях принимает участие любой, кто достиг совершеннолетия и может дать мне на пиво! – наорала Барбара на директора колледжа.

Уокер кипел от злости. Он считал, что такое поведение Барбары нисколько не способствовало установлению хороших отношений с городской общественностью и в результате крайне отрицательно сказывалось на их семейном бизнесе. Обладая богатым воображением, Уокер без особого труда убедил себя, что именно Барбара несла основную ответственность за фиаско, приключившееся с «Закусочной из бамбука». А значит, ради собственного душевного здоровья и равновесия надо было поскорее выбросить из головы печальные мысли и о «Закусочной из бамбука», и о Барбаре. Поэтому Уокер с огромным нетерпением ждал, когда надо будет отправляться в очередное плавание, и он, наконец, сможет на законных основаниях покинуть Ладсон.

Вернувшись домой из дальнего похода на «Симоне Боливаре», Уокер уже не мог по-прежнему делать вид, что проблемы, связанные с «Закусочной из бамбука», его никак не касались. В автодоме повсюду валялись извещения о просроченных платежах и налоговые уведомления. Уокер перестал заглядывать в почтовый ящик, но Барбара зачитывала ему вслух все письма. Она догадывалась, что Уокер изменял ей, и затаила на него смертельную обиду. Вечером под влиянием обильных алкогольных возлияний Барбара была готова убить его. Наутро она испытывала сожаление, что такие грешные мысли приходили ей в голову. Однако жажда отмщения не покидала Барбару, и она начала размышлять, как отплатить Уокеру за его многочисленные измены.

Как-то вечером Барбара занималась обслуживанием немногочисленных посетителей «Закусочной из бамбука» и при этом сама пила не меньше их, когда приехал поставщик пива. Он был настроен решительно и с порога заявил, что не уйдет, пока не получит долг в 200 долларов. Барбара угостила его пивом за счет заведения. Опрокинув пару кружек, он предложил ей переспать с ним, чтобы больше не вспоминать про эти 200 долларов. Она молча встала и ушла.

На следующее утро Уокер вернулся домой, после того как всю ночь шлялся неизвестно где. Преисполненная негодования Барбара рассказала ему про непристойное предложение, которое получила прошлым вечером. Этот рассказ выглядел, как признание в супружеской неверности. Однако Уокер совершенно безучастно заявил Барбаре:

– Надо быть полной дурой, чтобы не трахнуться с этим мужиком за две сотни баксов.

Для Уокера измена жены теперь не имела ровно никакого значения. Его волновало недавно сделанное признание Уилкинсона о том, что он больше не сможет участвовать в финансировании «Закусочной из бамбука» из-за серьезных семейных проблем. Уокеру предстояло в одиночку отдавать деньги за купленный в рассрочку дом с прилегающим земельным участком, приобретать пиво, чтобы поить посетителей, и расплачиваться по кредитам на покупку мебели и оборудования для «Закусочной из бамбука». Вот только денег на это не было. Совсем.

Положение Уокера было трудным, но не безнадежным. Имея на руках жену-алкоголичку, четверых несовершеннолетних детей, неоплаченные счета и налоги, он мог обратиться за помощью только к одному человеку – старшему брату Артуру, уже дважды выручавшему его в трудных жизненных ситуациях. Первый раз это случилось в Скрэнтоне, когда судья собирался наказать Уокера по полной программе за совершенное преступление. Во второй раз Артур помог Уокеру, когда расходы на содержание трех дочерей, появившихся на свет одна за другой, превысили его доходы. Вот и сейчас Джонни Уокер решил в третий раз попросить Артура о содействии, хотя не видел его целых 9 лет.

В чине лейтенанта Артур плавал на одной из последних оставшихся на вооружении дизельных подводных лодок «Гренадер». Артур возглавлял там инженерную службу. Впоследствии командир «Гренадера» Джордж Роби очень хорошо отозвался о нем: «Артур обладал поистине феноменальной способностью выявлять проблемы зачастую еще до того, как о них становилось известно другим инженерам. Это позволяло ему принимать своевременные и эффективные меры для устранения этих проблем».

По пути на военно-морскую базу в кубинском заливе Гуантанамо на «Гренадере» возникли проблемы с гребными винтами. «Гренадеру» было приказано изменить курс и пришвартоваться в Чарльстоне для устранения неполадок. Там выяснилось, что «Гренадер» нуждался в капитальном ремонте. Этот ремонт продлился почти полгода – с июля 1967 года по январь 1968 года. Узнав, что Артур находится в Чарльстоне, Джонни пригласил его встретиться в одном из местных баров.

– Убери свои деньги. Чарльстон – это мой порт, и здесь угощаю я, – сказал он Артуру при встрече и предложил для начала выпить за достигнутые успехи. Артур не возражал. Им было что отпраздновать: Артур быстрыми темпами сумел продвинуться по служебной лестнице от матроса до лейтенанта, а Джонни дорос до старшего корабельного старшины на «бумере». Затем они выпили за Чарльстон, за старые добрые времена и чтобы число погружений равнялось количеству всплытий. Показали друг другу фотографии детей и рассказали занимательные истории о своей служебной деятельности. Первая встреча с Артуром прошла легко и непринужденно. Она была нужна Джонни всего лишь в качестве прелюдии к тому, что он хотел обсудить с Артуром на самом деле.

На следующей своей встрече Джонни и Артур получше присмотрелись друг к другу. Артур поправился и выглядел, будто его полнота была неотъемлемой частью той ответственности, которую влекло за собой исполнение возложенных на него служебных и семейных обязанностей. А Джонни, несмотря на лысину, по-прежнему был молодцеват и худощав, а его потрепанные усы придавали ему слегка клоунский вид. Впрочем, ему это было только на руку. Он позволил Артуру слегка подразнить себя и в ответ несколько раз одарил его своей фирменной теплой улыбкой. За время, которое прошло с момента последней встречи с Артуром, Джонни научился хорошо притворяться, ловко пряча от собеседников свои истинные мотивы и намерения.

Выбрав подходящий момент, когда Артур подобрел от выпитого и приятных воспоминаний, Джонни рассказал ему про все свои горести и страдания последних лет. У Артура не было другой возможности, кроме как выслушать Джонни от начала до конца. В ответ на его просьбу об оказании материальной помощи Артур сначала промямлил что-то нечленораздельное, а потом некоторое время пребывал в раздумье, прежде чем согласиться. Уже на следующий день он взял кредит на тысячу долларов и отдал эти деньги Джонни.

Но не зря Артур заслужил похвалу начальства за свою способность выявлять проблемы еще до того, как они становились известны окружающим. Во избежание повторения ситуации, в которую попал Джонни, Артур рассказал ему одну правдивую историю из собственного опыта. Правда, изложил ее Артур очень туманно, отчего она приобрела характер притчи, из которой Джонни должен был самостоятельно сделать для себя полезные выводы на будущее.

Дескать, когда Артур стажировался на учебной подводной лодке, многие стажеры задумывались о дополнительном заработке. Ведь все моряки время от времени оказываются без гроша в кармане. У кого-то возникла идея продать медную проволочную обмотку электромоторов. В ближайшем прибрежном ресторане нашлись несколько посетителей мафиозного вида, готовых купить у военных моряков все что угодно, лишь бы это представляло хоть какую-то ценность. Конец истории.

Как Джонни ни просил, Артур отказался сообщить ему дополнительные подробности и раскрыть имена действующих лиц. Артур заверил Джонни, что сам он не был замешан в чем-то противозаконном. По словам Артура, это была просто история, рассказанная по-братски одним моряком другому. Но для отягощенного финансовыми и личными проблемами Джонни она стала руководством к действию.