Ранним февральским вечером 1968 года Уокер приехал в Вашингтон на автомобиле и нашел адрес советского посольства в Вашингтоне в городском телефонном справочнике. Оно располагалось на 16-й улице в здании под номером 1125. Уокер пошел вдоль по этой улице в поисках большого здания казенного вида с соответствующей вывеской и советским флагом. Но дойдя до № 1200, он ничего подобного не увидел, и ему пришлось повернуть назад. При этом Уокер с раздражением подумал, что русские, как нарочно, усложнили ему задачу завербоваться к ним в качестве шпиона.

А начиналась шпионская карьера Уокера без сучка и без задоринки. Все случилось само собой при отсутствии какого-либо заранее разработанного плана. Еще вечером он безуспешно пытался придумать, как сделать свою теперешнюю жизнь лучше, а уже следующим утром знал, как начать новую. Во время очередного дежурства в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота Уокер достал из сейфа бумажный список ключей к шифратору «KL-47» на текущий месяц и спрятал этот список между страниц своего любимого журнала «Под парусом». Улучшив момент, когда никого не было поблизости, он скопировал список на служебном ксероксе и вернул обратно в сейф. Изготовленную копию Уокер засунул в журнал «Под парусом».

С утра пораньше в первый свой выходной день, положенный после дежурства, Уокер выехал на желтом кабриолете из Норфолка. Чтобы добраться до Вашингтона, требовалось как минимум 4 часа, в течение которых Уокер обдумал план своих дальнейших действий. На въезде в Вашингтон он собирался остановиться на заправочной станции, в городском телефонном справочнике отыскать адрес советского посольства и купить карту города, чтобы проложить маршрут до места назначения. Потом Уокер хотел зайти внутрь посольства через парадный вход, заявить о намерении продать список ключей к американскому военно-морскому шифратору и заключить с русскими выгодную сделку.

Но после того как Уокер переписал на клочок бумаги адрес советского посольства из телефонного справочника, его начали терзать сомнения в правильности разработанного плана. А вдруг за ним велась слежка от самого Норфолка? А если парадный вход в советское посольства был под наблюдением американских контрразведчиков? Кроме того, Уокер хотел представиться вымышленным именем и опасался, что русские идентифицируют его по номеру автомобиля, на котором он приехал. Поэтому Уокер внес изменения в свой первоначальный план: он припаркует кабриолет на значительном удалении от советского посольства, возьмет такси и доедет до 16-й улицы, а последний квартал пройдет пешком, чтобы избавиться от возможной слежки. Уокер, состоявший на военно-морской службе в течение двенадцати лет и имевший безупречную репутацию, нисколько не сомневался в правильности сделанного им выбора. Впоследствии он заявит, что у него была веская причина так поступить: это был акт отчаяния. Верность родине? По мнению Уокера, он должен был неукоснительно следовать только правилам той игры, в которую играл в данный момент времени. Предательство? Но чтобы предать, человек должен хотя бы во что-то верить.

Ни о чем таком Уокер ни на секунду не задумывался, когда в феврале 1968 года шел по 16-й улице в Вашингтоне, а в кармане у него лежал совершенно секретный документ, который он планировал продать советской разведке. Было холодно и темно, около пяти часов вечера. В голове Уокера вертелась только одна мысль: если в ближайшее время он не найдет это проклятое советское посольство, то ему придется вернуться в Норфолк ни с чем и до конца дней влачить жалкое существование. Военный моряк, что-то разыскивающий 2 дня подряд на столичной улице, на которой находится советское посольство, несомненно вызовет подозрение у американских контрразведчиков.

В этот момент Уокер увидел, как на земельном участке, у которого он остановился, открылись ворота и оттуда выехал черный лимузин. В глубине за забором Уокер заметил массивное здание под номером 1125. Это и было советское посольство, которое он уже отчаялся отыскать. Уокер успел проскочить на его территорию, прежде чем ворота полностью закрылись. За ними он увидел мужчину в спортивной куртке, белой рубашке без галстука и кепке с козырьком. Наверное, это шофер, подумал Уокер, и сказал ему, что желает встретиться с кем-нибудь из службы безопасности. Мужчина уставился на Уокера, который испугался, что тот вызовет полицию, и повторно попросил о встрече с сотрудником службы безопасности. Опять никакой ответной реакции. Пока Уокер раздумывал, сможет ли он перелезть через посольский забор, чтобы спастись бегством, или все-таки ему следовало попытаться изложить свою просьбу на языке жестов, мужчина подошел к нему и сказал по-английски без всякого акцента:

– Прошу вас следовать за мной, пожалуйста.

Почти 2 десятилетия спустя, во время очередного допроса в ФБР, Уокер нарисовал на бумаге подробный план всех помещений советского посольства, в которых побывал в феврале 1968 года. А когда его похвалили за уникальную точность рисунка, то он воскликнул с раздражением:

– Разве я могу забыть о чем-нибудь из того, что случилось со мной тем февральским вечером!

В здании советского посольства было сумрачно до такой степени, что Уокер почувствовал, что дезориентирован. В то же время это ощущение показалось ему странным образом знакомым. Вдруг он понял, что внутри было темно, как в подводной лодке. И это придало ему уверенности в себе.

Похожий на шофера мужчина привел Уокера в приемную и заговорил по-русски с женщиной, сидевшей за письменным столом. Уокер решил, что ему надо поторапливаться, поскольку для американского военного моряка было очень неразумно продолжительное время находиться в приемной советского посольства. Поэтому он сказал, обращаясь к женщине, сидевшей за письменным столом:

– Я хочу встретиться с кем-нибудь из службы безопасности.

Может быть, Уокер произнес эти слова слишком громко или каким-то особенным тоном. Но в одно мгновенье за его спиной вырос еще один мужчина. Он был одет в темный костюм, обладал большим ростом и крепким телосложением. Настоящий костолом, сделал для себя вывод Уокер и замолчал во избежание неприятностей. Ему показалось, что ожидание продлилось целую вечность. Кого они ждали? Кто еще должен был к ним присоединиться? Копы? Громила с резиновой дубинкой?

Трое русских не спускали глаз с Уокера, не произнося ни единого слова. Поэтому он очень обрадовался, когда в приемную вошел стильно одетый мужчина лет тридцати с небольшим и спросил, чем может быть полезен. Уокеру уже слегка поднадоело обращаться с одной и той же просьбой. Но он набрался терпения и сказал, что желает видеть сотрудника службы безопасности. На этот раз его желание было удовлетворено.

Мужчина проводил Уокера к деревянной двери недалеко от приемной и повернул дверную ручку. Дверь оказалась незапертой. Мужчина слегка удивился, открыл дверь, жестом пригласил Уокера войти в комнату и закрыл за ним дверь. Оказавшись внутри, Уокер обратился к другому мужчине, сидевшему напротив двери за металлическим столом на стуле модернистского вида:

– Я являюсь американским военно-морским офицером.

Впоследствии стало известно, что собеседником Уокера был начальник вашингтонской резидентуры Комитета государственной безопасности (КГБ) Борис Александрович Соломатин.

По мнению Уокера, его вранье про свое офицерское звание было слишком малозначительным прегрешением по сравнению с предательством родины, которое он собирался совершить. Но Соломатин по-прежнему смотрел на него безо всякого интереса.

В комнате отсутствовали окна. Металлический стол был пуст, как и стоявший рядом с ним книжный шкаф. Не было никаких признаков, свидетельствовавших о том, что комната принадлежит советскому посольству или что Соломатин является сотрудником КГБ. Интерьер комнаты больше подходил для ведения деловых переговоров и заключения сделок.

Уокеру надоела игра в молчанку, и он решил, что пришла пора показать то, что хочет продать. Уокер достал из-за пазухи ксерокопию списка ключей к «KL-47». Он держал ее таким образом, чтобы Соломатин увидел на ней гриф «совершенно секретно». Уокер сказал, что принесенный им документ содержит криптографические ключи, которые позволят читать радиограммы Атлантического подводного флота в течение месяца. Эти радиограммы содержат по меньшей мере боевые приказы, адресованные американским подводным лодкам в регионе. Доступ к ним настолько ограничен, что всего несколько радистов могут заниматься их отправкой и получением.

Все сказанное Уокером было чистой правдой, но он излагал ее очень сбивчиво. И тому была причина: Соломатин наводил на Уокера страх своим гробовым молчанием и каменным выражением лица. Наконец, Соломатин протянул руку и попросил разрешения взглянуть на список ключей. Уокер ответил отказом. Как он получит свои деньги, если отдаст ключи? Вдруг этот русский хочет просто ограбить его? Поэтому Уокер предложил сначала договориться о цене. Но Соломатин сказал, что должен убедиться в подлинности ключей. В противном случае не может быть и речи об их покупке. О стоимости и продолжении взаимовыгодного сотрудничества можно условиться позже. Или не сделать этого совсем.

Уокер прекрасно понимал, что Соломатин полностью контролирует ситуацию. В его словах был свой резон, и Уокера обнадежило упоминание о возможном сотрудничестве. К тому же он категорически не хотел возвращаться из Вашингтона в Норфолк ни с чем. Молча Уокер отдал список ключей Соломатину. Но то, что произошло дальше стало для Уокера полной неожиданностью.

Соломатин заявил, что должен внимательно изучить список ключей и сделает это без свидетелей. Прежде чем Уокер смог что-то возразить, Соломатин вышел со списком ключей из комнаты, велев ожидать своего возвращения. Когда Соломатин вернулся, то по его внешнему виду никак нельзя было сказать, что Уокер дал ему на ознакомление совершенно секретный документ. Соломатина теперь интересовали только его настоящие имя и фамилия.

Изначально Уокер хотел сохранить их в тайне от русских. А вдруг что-нибудь пойдет не так, и сделка по продаже списка ключей не состоится? Инстинкт подсказывал ему, что наилучшим прикрытием для преступления всегда является ложь, максимально приближенная к правде. Поэтому Уокер стал придумывать себе фальшивые имя и фамилию, наиболее похожие на настоящие. Если есть виски «Джонни Уокер», то почему бы не представиться И.В. Харпером?[10] Но по пути из Норфолка в Вашингтон он пришел к выводу о том, что сделал не очень удачный выбор. Русские наверняка захотят узнать, что означают инициалы И.В. Может, Исаак? Или Изя? Вряд ли они поверят в еврейское происхождение Уокера. Тогда Уокер решил назваться Джеймсом. Это было имя его младшего брата.

Поэтому Уокер на вопрос Соломатина, как его зовут, уверенно и спокойно ответил – Джеймс Харпер. Соломатин безразлично кивнул и попросил Уокера предъявить документ для подтверждения его личности. Может быть, водительское удостоверение или удостоверение военнослужащего?

Уокер попытался увильнуть от прямого ответа на эти вопросы. Конечно, у него есть и водительское удостоверение, и удостоверение военнослужащего. Но нужно доверять друг другу. Как вести бизнес без взаимного доверия? Соломатин был непреклонен. Он обязательно хотел убедиться, что Уокер именно тот, за кого себя выдает. В случае отказа им придется распрощаться.

Уокеру ничего не оставалось делать, кроме как предъявить свое удостоверение военнослужащего. Он попытался объяснить, что с его стороны это была не ложь, а попытка хоть как-то защитить себя, пока отношения не станут более доверительными. Но Соломатин не проявил никакого интереса к объяснениям Уокера, забрал его удостоверение военнослужащего и во второй раз вышел из комнаты.

Теперь в распоряжении русских оказался не только список ключей. Они еще и проверяют, кто он такой на самом деле. Интересно как? Позвонили в Федеральное бюро расследований?[11] Или в Норфолк? Уокер живо представил себе, как это происходит:

– Здравствуйте. Норфолк? Это из КГБ беспокоят. У вас действительно служит офицер-связист Джонни Уокер? Ага, большое спасибо!

Прошло 20 минут. Уокер не вытерпел, выглянул за дверь и увидел стоявшего рядом костолома. Испугавшись, он закрыл дверь и вернулся в комнату. Вскоре пришел Соломатин и прямо с порога спросил:

– Почему он не подписан?

Уокер застыл в недоумении. Соломатин повторил свой вопрос, помахав в воздухе списком ключей:

– Почему на нем нет подписи?

Уокер не знал, о какой подписи идет речь. Поэтому он сказал первое, что пришло ему в голову:

– Их никогда не подписывают.

После этого последовала целая серия вопросов. Уокер обрадовался: наконец-то они приступили к делу. В первую очередь Соломатин захотел узнать, в каких электрических цепях «KL-47» использовались ключи. Потом он попросил Уокера рассказать, где тот служил, прежде чем получить свое нынешнее назначение. Как долго Уокер будет прикомандирован к центру оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота? Куда его могут оттуда перевести? И наконец, к какой еще секретной информации он имел доступ? К оперативным приказам командования Атлантического подводного флота? К другим военно-морским шифраторам, помимо «KL-47»? Ключам и сопроводительной технической документации к ним? Много лет спустя Уокер с гордостью воспроизвел на одном из допросов свой лаконичный ответ сразу на все эти вопросы:

– Я сказал абсолютно честно, что у меня был доступ ко всему.

И дополнительно пояснил:

– Когда я был на дежурстве, то отвечал за всю связь в штаб-квартире Атлантического подводного флота.

Теперь надо было договориться о гонораре. Соломатин предложил свою цену. Это была первая в длинной череде подобных сделок, и Уокер быстро забыл названную Соломатиным сумму. Тысяча долларов? Две тысячи долларов? Уокер запомнил только, что получил их наличными, засунул в карман и выразил согласие встретиться снова. Это соответствовало его первоначальному плану, согласно которому он собирался регулярно получать от русских гонорары за свои шпионские услуги, играя с ними в новую для себя захватывающую игру. Поэтому на первую встречу в советском посольстве Уокер захватил с собой график дежурств в Норфолке на следующий месяц и предложил русскому выбрать для следующей встречи любой день, устраивавший обе стороны. Соломатин остановил свой выбор на дате спустя 3 недели и сказал, что Уокеру больше не следовало появляться в советском посольстве из соображений безопасности. Поэтому вторая встреча произойдет в другом месте в соответствии с пошаговой инструкцией, которую Уокер должен воспринять на слух, запомнить и строго соблюдать. Инструкция показалась ему чрезмерно длинной, сложной и запутанной. Он заявил, что слишком нервничает, чтобы понять и сохранить в памяти услышанное. Соломатин с презрительным выражением лица разрешил Уокеру кратко законспектировать инструкцию и во второй раз прочитал ее вслух.

Согласно инструкции, личная встреча Уокера со связным из КГБ должна будет состояться в городе Александрия, расположенном примерно в десяти километрах от Вашингтона, в местном сетевом магазине низких цен «Зейр» или на парковке перед ним. Держа в руках журнал «Тайм», Уокер пройдет несколько метров, повернет налево, преодолеет еще несколько метров, сделает поворот направо и будет продолжать двигаться зигзагами, пока с ним не заговорит русский связной. Уокер должен иметь при себе список ключей к «KL-47» на следующий месяц и письменное изложение содержания всех секретных радиограмм, поступивших и отправленных в ходе его дежурств в Норфолке. Вознаграждение, полученное Уокером, будет впрямую зависеть от количества и содержания принесенных им секретных документов.

На этом аудиенция подошла к концу. Минули 2 часа с того момента, как Уокер вошел в советское посольство. На него надели пальто на несколько размеров больше, чем следовало, и по самые глаза натянули на голову нелепую, широкополую шляпу. В окружении троих сотрудников советского посольства Уокер вышел через черный ход, пересек крошечный внутренний двор и сел в припаркованный посольский автомобиль. Один из сотрудников занял переднее сиденье, а двое других устроились на заднем – слева и справа от Уокера. При выезде с территории советского посольства они заставили Уокера пригнуться чуть ли не до самого пола. Как только автомобиль отъехал на некоторое расстояние, Уокеру было разрешено выпрямиться. Он объяснил сопровождавшим, где находится его машина. Ноль внимания.

Уокер запаниковал. Куда его везут? Так он может запросто опоздать на свое очередное дежурство. Ведь до Норфолка из Вашингтона надо было добираться не менее четырех часов. Автомобиль то замедлял движение, то ускорялся и пару-тройку раз проехал на красный свет. С час покружив по окрестным улицам, он притормозил у тротуара в квартале от советского посольства. Уокер вернул пальто и шляпу, а потом покинул автомобиль. Тот резко рванул с места и моментально скрылся из виду. В 23 часа с хвостиком Уокер отрапортовал в центре оперативной связи штаб-квартиры Атлантического подводного флота в Норфолке о том, что приступает к несению дежурства. Он устал настолько, что едва держался на ногах. Сев за свой рабочий стол, Уокер откинулся в кресле и мысленно поздравил себя с достигнутым успехом. Несмотря на все сложности и преграды, он все-таки сумел добиться своего и стать настоящим советским шпионом.