Каждый поход подводной лодки «Балао» начинался с того, что буксир поворачивал ее носом к выходу из гавани. В этот момент Уокер садился за свой рабочий стол в радиорубке с рулоном туалетной бумаги. Он нумеровал каждый ее перфорированный лист числами, начиная с единицы и кончая порядковым номером последнего дня похода. Потом Уокер аккуратно сворачивал рулон и ставил его справа от себя. Отрывая по одному листу от рулона, он вел счет дням, проведенным в походе.

Звучал сигнал к погружению. Некоторое время слышался свист воздуха, вытесняемого морской водой, которая поступала через открытые вентиляционные отверстия в верхней части балластных цистерн. Это означало, что подводная лодка «Балао» медленно опускалась в морскую пучину, лишенную восходов и заходов солнца. Во время походов разницы между днем и ночью на ней не было никакой, отчего даже ветеранам-подводникам становилось не по себе. Часы на «Балао» никогда не переводились, чтобы соответствовать нахождению в том или ином часовом поясе. Они всегда показывали среднее время по Гринвичу.

В конце каждых суток матросы собирались вокруг рабочего стола Уокера в радиорубке. Один из них имитировал сигнал «отбой», сыгранный на горне, а Уокер с церемониальным изяществом отрывал очередной лист туалетной бумаги. Для присутствующих это означало, что еще одни сутки похода на «Балао» были завершены.

Таким манером Уокер считал сутки, проведенные им в походах на подводных лодках в течение следующих шести лет. Для него это было время, когда его способности были максимально востребованы. Он тщательно изучил все технические руководства по радиосвязи, чтобы заполучить должность старшего радиста, кайфовал от острых ощущений, которые ему дарило опасное плавание на подводной лодке, гордился нарукавной нашивкой с изображением носа и рубки подводной лодки в окружении выпрыгивающих из воды дельфинов, постоянно изобретал для сослуживцев занимательные интеллектуальные игры, развлекая их в свободное время. Во всех этих ипостасях Уокер неизменно ощущал полную свободу действий, несмотря на всю тесноту своего пребывания на «Балао».

Нельзя сказать, что нахождение на подводных лодках не утомляло Уокера. Еще как утомляло, особенно во время дальних походов! Хуже всего ему пришлось, когда в 1961 году он служил на дизельной подводной лодке «Финвал», сданной в эксплуатацию в конце Второй мировой войны. Уокер ненавидел ее запах. Воздух на ней был буквально пропитан вонью машинного масла и аккумуляторной кислоты. Но отвратительнее всего было находиться на «Финвале» летом, когда к ненавистному запаху добавлялась нестерпимая жара. В один из летних месяцев температура на «Финвале» превысила отметку в 50 градусов по Цельсию, и Уокер сидел за своим рабочим столом в радиорубке в одних трусах, майке и своем особом черном берете. Он начал носить этот берет, когда отправился в первый поход на «Финвале». Примерно в то же самое время Уокер отрастил тонкую полоску черных усов, и его все больше стала беспокоить перспектива полностью облысеть к тридцати годам. Остальные матросы на «Финвале» последовали примеру Уокера и тоже обзавелись черными беретами.

На «Финвале» проходил службу младший лейтенант, попавший туда по распределению сразу после окончания военно-морской академии. Он считал, что и во время выполнения боевых заданий, и в ходе тренировочных походов матросы обязаны отдавать честь офицерам, а также заступать на вахту и сдавать ее сменщику строго в назначенное время. Но самое главное, они должны иметь безупречный вид. Ношение беретов устав не предусматривал, поэтому от них следовало немедленно избавиться. Это переполнило чашу терпения Уокера. Он предложил сослуживцам разыграть младшего лейтенанта, чтобы тот умерил свои требования. Один из них изготовил из арахисовой пасты правдоподобно выглядевший муляж кучки человеческих экскрементов. Следующей ночью Уокер подбросил его в ящик рабочего стола младшего лейтенанта. Утром на его возмущенные вопли первым прибежал Уокер, а за ним все остальные участники розыгрыша.

– Что это такое? – спросил младший лейтенант, указывая на муляж, найденный в ящике своего стола.

Уокер услужливо сделал несколько шагов и несколько секунд задумчиво смотрел на находку. Потом он засунул туда большой палец, вынул и облизал. Некоторое время Уокер почавкал, пару-тройку раз тщательно облизал губы и произнес с видом большого знатока и ценителя:

– На вкус настоящее дерьмо, сэр.

В 1961 году на Всемирной ярмарке в Сиэтле, на которой подводная лодка «Финвал» была представлена в качестве экспоната, открытого для посещения, Уокер рассмешил своих сослуживцев еще больше. Группа посетителей, осматривая «Финвал» изнутри, заметила знак с надписью заглавными буквами:

УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ.

Его мигание означало, что балластные цистерны заполняются водой. Уокер ради хохмы тут же изобрел другую интерпретацию этого знака. Дескать, если он мигает, то возникла серьезная угроза безопасности подводной лодки. Надо побыстрее выбираться из нее, прыгать в воду и отплыть как можно дальше, поскольку она вот-вот затонет, как в известном американском фильме «Серая дама» уходит на глубину»[3].

Подождав несколько минут, пока посетители не двинутся дальше, Уокер незаметно включил тумблер. Тут же замигали большие красные буквы:

УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ… УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ…

Уокер испустил истошный вопль:

– О господи боже! Это конец!

Он бросился к лестнице, которая вела к главному люку, и начал спешно взбираться по ней, преодолевая по две ступеньки за раз. Когда его голова оказалась на свежем воздухе, он взглянул вниз и увидел, что за ним выстроилась очередь из посетителей. Они запыхались, их глаза были выпучены от страха.

Уокер особенно любил приключения, связанные с риском для жизни. Однажды вечером вместе с сослуживцами он возвращался на «Финвал» после прогулки по Сиэтлу, когда заметил аэростат, привязанный толстым тросом поперек дороги. Уокер попинал его ногой с видом, с которым потенциальные покупатели обычно пинают шины автомобиля, выставленного на продажу. Смех сослуживцев только раззадорил его. Он встал на колени, достал нож и стал пилить трос, которым был привязан аэростат. Внезапно послышался хриплый голос пожилого охранника:

– Какого черта вы там делаете?

Этого оказалось достаточно, чтобы сослуживцы Уокера разбежались в разные стороны. Уокер продолжал пилить трос. Охранник, должно быть, заметил нож в руках Уокера и сделал предупредительный выстрел в воздух. Уокер продолжил начатое, и только после второго выстрела он с криками бросился наутек. Отправить в полет аэростат ему не удалось, но это не имело особенного значения. Наутро все на «Финвале» знали, что у Джонни Уокера стальные яйца: он выкинул очередной фортель и продолжал делать свое дело, несмотря на огонь, который по нему открыл какой-то старый болван. Уокер, любивший быть в центре всеобщего внимания, очень гордился этим своим поступком.

Удовольствие Уокеру доставляли не только пожилые охранники с оружием в руках. Плавание на «Финвале» тоже не всегда проходило гладко. Спустя много лет Уокер не мог удержаться, чтобы не похвастаться:

– Если человек не обладает нужными способностями, то он ни за что долго не продержится на подводных лодках.

Чтобы доказать это, Уокер обычно рассказывал одну и ту же историю о том, как подводная лодка «Финвал» чуть не повторила судьбу «Серой дамы». При этом он изо всех сил пытался сохранять трагическое выражение лица, но иногда на нем поневоле проступал искренний испуг.

Трагедия чуть не произошла в открытом море поблизости от Сиэтла. Подводная лодка «Финвал» двигалась на глубине, близкой к максимальной, когда она неожиданно начала погружаться, потеряв управление. Сказалось попадание в карман с пресной водой, поступавшей из реки Колумбия, которая неподалеку впадала в море. Балластные цистерны «Финвала» были заполнены морской водой и рассчитаны на плавание в море. Корпус начал громко скрипеть под давлением извне, а погружение все продолжалось. Уокеру и его сослуживцам оставалось только молиться о чудесном спасении. Трудно сказать, что стало причиной, по которой началось обратное движение «Финвала» к поверхности моря – молитвы возымели действие или закончился карман с пресной водой. Так было или иначе, но Уокер неизменно заканчивал рассказ об этом опасном эпизоде философскими рассуждениями о бренности человеческой жизни:

– Тот, кто слышал, как корпус подводной лодки скрипит под нажимом многотонной толщи морских вод, не забудет этот звук до конца своей жизни. Как будто смерть взывает к тебе. Человек вдруг осознает, что в любой момент может уйти из жизни. Так почему бы не жить на полную катушку, пока имеется такая возможность?

В этот период времени жить на полную катушку означало для Уокера одно – служить на «бумере». Так на американском военно-морском сленге назывались атомные подводные лодки, оснащенные баллистическими ракетами. Служба на «бумере» считалась наиболее престижной для военного моряка. С момента ввода в эксплуатацию в 1959 году первого атомного подводного крейсера «Джордж Вашингтон» с твердотопливными ядерными ракетами на борту, которые можно было запускать из-под воды, стало совершенно ясно, что будущее принадлежит «бумерам». Они предоставляли уникальную возможность неожиданно нанести сокрушительный ядерный удар по противнику. Естественно, что Уокер, обуреваемый честолюбивыми замыслами и будучи любителем различного рода рискованных игр, очень хотел попасть на службу на один из «бумеров». Радист Уильям Уилкинсон, служивший вместе с Уокером на «Финвале», впоследствии вспоминал: «Нужно понимать, что парни на «бумерах» принадлежали к военно-морской элите. Они не являлись простыми подводниками. Они были особенными. Джонни и я хотели к ним присоединиться. Мы постоянно говорили с ним об этом».

Было еще кое-что, не дававшее покоя Уокеру, и он не рассказывал об этом товарищам на «Финвале». Хотя Уокер был бесспорно способнее их, ему было далеко до старшего брата Артура. Тот уже имел офицерское звание, получить которое для Уокера было почти невозможно из-за проблем с законом, которые в юности возникли у него в Скрэнтоне. И судя по тому, как развивалась военно-морская карьера Артура, он имел все шансы попасть на «бумер».

Барбара и трое дочерей Уокера жили в городе Вальехо в Калифорнии. Когда он получил назначение на «Финвал», то сразу же попросил о переводе на Гавайи. Но получил отказ, поскольку его командование не желало финансировать отправку семьи из пяти человек на такое дальнее расстояние. По этому поводу Уокер не расстраивался. Несколько месяцев он проводил в походах на «Финвале» вдали от семьи. А когда возвращался к ней в Вальехо, то наслаждался прекрасной солнечной погодой и любовными утехами с Барбарой. Хмурая и безрадостная жизнь в Скрэнтоне осталась далеко позади.

Именно в Вальехо Уокер окончательно поверил, что ему наконец-то улыбнулась удача. Он полагал, что у каждого человека есть своя предначертанная судьба. Уокер считал себя счастливчиком и обладателем уникальных человеческих качеств. Именно они позволили ему вытерпеть все, что выпало на его долю в Скрэнтоне, где он просто дожидался удобного случая, чтобы вырваться за его пределы. И теперь, став взрослым и заимев большую семью, Уокер должен был подождать немного еще, чтобы обстоятельства сложились для него самым удачным образом. Хотя, как Уокер признался Барбаре, это ожидание, по его мнению, слишком затянулось.

И вот, наконец, все начало постепенно налаживаться. С «Финвала» Уокера отправили на переподготовку в школу радистов. Его это обнадежило. На подводных лодках возникла потребность не только в радистах, но и в техниках, умевших чинить имевшееся оборудование. Подводные лодки были переполнены людьми, и найти место для еще одного человека было весьма затруднительно. Уокер сделал вывод о том, что руководство было заинтересовано, чтобы он продолжал служить на подводных лодках, и решило дополнительно обучить его. Уокера это полностью устраивало.

Уокер был на седьмом небе от счастья, когда 1 ноября 1962 года у него родился долгожданный сын – Майкл. Барбара, указав на почти лысую голову Уокера, сказала ему:

– У твоего сына волосы точь-в-точь, как у тебя.

Уокер был настолько счастлив, что не обиделся на эту грубую шутку, а только от души посмеялся над ней.

В 1962 году в Вальехо сбылось еще одно заветное желание Уокера. Он получил назначение на только что введенный в эксплуатацию «бумер» «Эндрю Джексон» в качестве старшего радиста. Это была самая большая и быстроходная американская подводная лодка. Для любого подводника, особенно после «дизеля», «Эндрю Джексон» был воплощением мечты. В его корпусе имелись 3 уровня с душевыми кабинами, койками с поролоновыми матрасами, кафетерием с нескончаемым запасом свежих овощей, просторной радиорубкой, в которой могли поместиться сразу 6 радистов, и библиотекой со свежими выпусками журнала «Плейбой». Раз в неделю в комнате отдыха демонстрировался новый художественный фильм. Даже воздух на «Эндрю Джексоне» был особенным. Он всегда был чистым и свежим, как в операционной, благодаря трехсоттонному оборудованию для его кондиционирования и воздухоочистителям с гранулированным древесным углем.

Но все это было подобно глазури на торте. Настоящее предназначение «Эндрю Джексона» состояло не в том, чтобы обеспечить комфортное проживание для его экипажа. Он представлял собой самый смертоносный военный корабль в истории человечества. Экипаж называл «чайником» атомный реактор мощностью в 24 тысячи лошадиных сил, приводивший «Эндрю Джексона» в движение. Благодаря «чайнику» «Эндрю Джексон» мог покинуть родной порт в Чарльстоне и переместиться под водой в любой из пяти океанов. На его борту находились 16 термоядерных ракет «Поларис», способных пролететь по воздуху две с половиной тысячи километров. По оценке американских военно-морских аналитиков, один «Поларис» мог стереть с лица земли целый город с населением в 500 тысяч человек. А 16 «Поларисов» были в состоянии уничтожить весь мир. Место на «Эндрю Джексоне», откуда «Поларисы» торчали подобно могучим стволам первобытных деревьев, экипаж окрестил «Шервудским лесом». Неотъемлемой частью службы на «Эндрю Джексоне» были учения, на которых подводники тренировались, как эффективнее и быстрее всего убить всех людей на планете. Начальство закамуфлировано называло эти учения проверкой готовности систем вооружения, или сокращенно ПГСВ. А Уокер в таких случаях говорил, что пришло время «большого бабаха».

ПГСВ начиналась по сигналу боевой тревоги, переданному на сверхнизких радиочастотах. Это означало, что с этого момента времени командующий Атлантическим подводным флотом, находившийся в Норфолке, будет посылать все свои сообщения по радио в режиме «зет» – то есть им присваивалась наивысшая степень важности и секретности. Радистам в радиорубке «Эндрю Джексона» немедленно объявлялась боевая тревога. А Уокер, будучи старшим радистом, должен был постоянно находиться на связи с боевой рубкой. В течение нескольких секунд после этого на «Эндрю Джексоне» должно было зазвучать повторяющееся звуковое оповещение: «Всему экипажу занять боевые посты».

Однако, чтобы передать сигнал тревоги, требовалось некоторое время. «Эндрю Джексон» был одним из первых «бумеров», улавливавших кодированные сообщения, которые посылались на сверхнизких радиочастотах военно-морским радиопередатчиком в глухом лесном массиве на севере Мичигана. Этот радиопередатчик отправлял свои сообщения очень медленно – по одной букве каждые 30 секунд. Сообщения делились на трехбуквенные блоки. Дежурный радист на «Эндрю Джексоне» копировал их на бумажную ленту путем ее перфорирования, а все остальные радисты в радиорубке внимательно наблюдали за его работой.

После того как сообщение было получено и скопировано в виде перфоленты, дежурный радист отдавал ее Уокеру. Тот декодировал полученное сообщение при помощи кодовой книги, которая обновлялась раз в полгода и хранилась в сейфе. Каждому трехбуквенному блоку сообщения в кодовой книге ставилось в соответствие слово или фраза. Радисты с благоговением относились и к самой кодовой книге, и к тому, какие манипуляции с ее помощью проделывал Уокер. Они считали, что ее страницы обладают такой разрушительной силой, которая позволяла одним махом погубить всю Землю.

Уокер декодировал сверхнизкочастотные сообщения вручную. Чтобы прочесть их, ему обычно требовалось порядка трех минут. После декодирования сообщения он торопливо перепроверял выполненную работу и бежал в главный командный пункт «Эндрю Джексона». Там его прихода уже ожидали командир и старший помощник. Оба круглосуточно носили на шее по одному ключу. Если текст декодированного сообщения в точности повторял фразу на листке бумаги, извлеченном командиром из запечатанного конверта, который хранился в его сейфе, то дальше он и старший помощник должны были действовать в строгом соответствии со служебной инструкцией. Командир вставлял ключ в управляющую консоль в боевой рубке, а старший помощник – в центре управления ракетным комплексом. Поворот обоих ключей запускал обратный отсчет к началу третьей мировой войны.

ПГСВ заставляла учащенно биться сердца всего экипажа «Эндрю Джексона». С момента подачи сигнала тревоги на сверхнизких радиочастотах подводники уподоблялись легкоатлетам, участвующим в эстафете. Каждый из них старался выиграть секунду или две по отношению к своему рекордному времени. Все их временны́е затраты фиксировались с помощью компьютеров. Спустя много лет после демобилизации Уокер рассказывал своим собутыльникам в барах, что особую остроту его ощущениям добавлял тот факт, что вплоть до момента, когда командир должен был потянуться за ключом, висевшим у него на шее, было неизвестно, что это – ПГСВ или конец света.

– Если таким образом человек не может наловчиться справляться со стрессом, – обычно говорил Уокер с ухмылкой, – то я вообще не знаю, как еще его можно этому научить.

Способы, с помощью которых Уокер снимал скопившееся напряжение, отличались своей оригинальностью. У него был прирожденный талант, позволявший ему придумывать все новые и новые забавные трюкачества, чтобы потешить товарищей. Он пронес одноногую проститутку по прозвищу «Деревяшка» на борт «Эндрю Джексона» в своем вещевом мешке. Устроил шумную вечеринку в радиорубке, угощая гостей коктейлями из зернового спирта, смешанного с антибиотиками. Нарисовал смеющуюся рожицу на голой заднице одного из сослуживцев, чтобы доктору с ректоскопом было веселее его осматривать. Разукрасил корабельную газету самыми «горячими» фотографиями, вырезанными из последнего номера «Плейбоя». А когда какой-то офицер пожаловался на него, то в следующем выпуске корабельной газеты поместил фотографию обнаженного мужчины. Во время стоянки «Эндрю Джексона» на военно-морской базе в Испании принес в радиорубку нелепое полутораметровое растение в кадке и потом каждый день публиковал в корабельной газете веселые рассказы о том, как испанский диктатор Франко безуспешно пытался найти это украденное у него растение. За ними последовала серия ржачных статей о других приключениях этого растения. Командир «Эндрю Джексона» даже объявил Уокеру благодарность за поддержание высокого боевого духа экипажа.

В любом порту Уокер умудрялся протиснуться поближе к барной стойке через плотную толпу посетителей, беспрерывно потешать их похабными анекдотами и песенками, заигрывать со всеми барменшами сразу и до самого закрытия исполнять роль тамады, не ведая усталости. Нетвердой походкой он возвращался на свою подводную лодку, а на утро приветствовал сослуживцев одной и той же фразой:

– Как же славно, что на корпусе «Эндрю Джексона» изображено число 619. Ведь оно читается одинаково как слева направо, так и в перевернутом виде. Благодаря этому любой подвыпивший подводник всегда найдет обратную дорогу.

Чем шаловливее экипаж, тем боеспособнее подводная лодка. Этой формулы твердо придерживались командиры «бумеров». Они поощряли всяческие безобидные шалости рядовых подводников и, наоборот, отворачивались, если замечали, что экипажу нездоровилось после бурно проведенной ночи на берегу, понимая, что ему надо немного повеселиться перед тем, как встретиться в открытом море с умелым и безжалостным противником.

В то время как в других родах американских войск регулярно проходили маневры и учения, в ходе которых в качестве условного противника выступали союзнические или собственные подразделения, у подводного флота в этом не было потребности. По всему мировому океану американские и советские подводные лодки регулярно сталкивались лицом к лицу и вступали в противоборство, которое временами приводило к жертвам и потерям с обеих сторон. Командование называло такую стратегию глубоко эшелонированной обороной. Ее цель состояла в том, чтобы в случае начала войны быть готовым уничтожить подводные лодки врага, прежде чем они сумеют попасть в районы, откуда смогут запустить свои ракеты и торпеды. По словам начальника Генерального штаба военно-морских сил адмирала Джеймса Уоткинса, в результате наступила «эпоха насильственного принуждения к миру». У старшего радиста «Эндрю Джексона» Уокера было иное мнение по этому поводу: он считал участие в подводном противостоянии супердержав лучшей в своей жизни игрой, несмотря на возможность ее смертельного исхода для всего человечества. От этой игры сердце у него порой уходило в пятки и некоторое время не хотело возвращаться обратно на положенное место.

Самый большой испуг Уокер пережил зимой 1964 года, когда «Эндрю Джексон», находясь в подводном положении, плыл в направлении Средиземноморья, чтобы заступить там на дежурство. В его задачу входили обеспечение безопасности морских коммуникаций и тыловой поддержки американским военным кораблям в случае начала третьей мировой войны. Гибралтарский пролив «Эндрю Джексон» проследовал малым ходом, снизив давление в своем ядерном реакторе, чтобы при движении издавать как можно меньше шума. Это была стандартная процедура. Таким образом, командир «Эндрю Джексона» пытался пройти незамеченным мимо советского «бумера», обычно дежурившего поблизости от Гибралтарского пролива. Попытка не удалась.

Первый звуковой импульс советского гидролокатора застал начальника дежурной смены гидроакустиков на «Эндрю Джексоне» врасплох. За этим импульсом последовала казавшаяся нескончаемой серия других. А потом гидроакустики «Эндрю Джексона» зафиксировали звук, который редко можно было услышать даже в «эпоху насильственного принуждения к миру». Он означал, что советский «бумер» привел в боевую готовность свой пусковой торпедный отсек, открыв шлюз для доступа туда забортной морской воды. Вскоре весь экипаж «Эндрю Джексона» уже знал, что попал под прицел советского «бумера».

Прозвучал сигнал боевой тревоги. Командир «Эндрю Джексона» приказал рулевому переложить штурвал так, чтобы минимизировать для противника площадь прицеливания. Уокер спешно занял свое рабочее место за радиопередатчиком, ожидая, что командир вот-вот отдаст приказ передать в эфир сигнал о том, что «Эндрю Джексон» подвергся нападению.

Но ничего экстраординарного не произошло. Командир советского «бумера», видимо, просто пошутил, и «Эндрю Джексон» спокойно продрейфовал мимо. По этому поводу Уокер часто повторял одну и ту же фразу:

– Когда считаешь, что вот-вот умрешь, то лучше всего понимаешь, как надо жить дальше.

В 1970-е годы гидроакустики на американских подводных лодках работали в 4 смены, каждая из которых длилась по 6 часов. Они сидели в наушниках за приборными панелями и прислушивались к звукам, доносившимся из морских глубин – реву китов, плесканию морских течений и шелесту акульих плавников. Эти звуки необходимо было быстро распознавать и классифицировать. Наибольший интерес представляли шумы, характерные для советских «бумеров». Услышав грохот их ядерных реакторов или характерное шипенье лопающихся пузырьков воздуха, порожденных вращением гребных винтов, американские гидроакустики докладывали об этом командиру, который приказывал экипажу готовиться к атаке.

Американская подводная лодка начинала попеременно совершать резкие рывки, чтобы занять более выгодную позицию, и дрейфовать, пока гидроакустики на ее борту пытались выяснить, какие ответные действия предпринял противник. Как только командир отдавал приказ об атаке, в дело вступали подводники из минно-торпедной части. Они вводили в быстродействующий бортовой компьютер данные о расстоянии до советского «бумера», глубине погружения и скорости морского течения. В считаные секунды компьютер вычислял траекторию и время для поражения цели с помощью одной из полуторатонных торпед «Мк-48». С этого момента советский «бумер» находился под постоянным прицелом американской подводной лодки. Такая вот рутинная игра в кошки-мышки с врагом с использованием «игрушки», стоившей сотни миллионов долларов и обладавшей чудовищной разрушительной силой.

Торпеда «Мк-48» была разработана в конце 1960-х годов и введена в эксплуатацию в 1972 году. При помощи проводного телеуправления «Мк-48» подводилась оператором на расстояние, на котором был возможен захват цели головкой гидролокаторного наведения. Дальше «Мк-48» двигалась к цели сама, ориентируясь по шуму гребных винтов. В активном режиме наведение на цель было более точным, но она могла засечь работу торпедного гидролокатора и предпринять меры по противодействию. Взрыв происходил после срабатывания датчиков или контактного взрывателя. Была предусмотрена самоликвидация «Мк-48», если вдруг она промахнется по цели.

При обнаружении вражеская подводная лодка подвергалась усиленной бомбардировке звуковыми импульсами с помощью гидролокатора, установленного на американском «бумере». Мысль об этом доставляла беспокойство командиру «бумера» и членам его экипажа, находившимся на большой глубине. Ведь это было все равно что под покровом ночи незаметно подкрасться к человеку и закричать что есть мо́чи:

– Все! Ты мертвец!

Получалось, что командир одной подводной лодки бросал вызов командиру другой, открыто заявляя о том, что намерен преследовать его, пока он не сумеет скрыться от преследования. Начиналась игра в прятки, в ходе которой обе подводные лодки попеременно совершали резкие маневры и дрейфовали в зачастую совершенно неизведанных морских глубинах. У американских подводников преследователя было принято называть «охотником», а преследуемого – «беглецом». Погоня прекращалась, когда «беглецу» удавалось совершить скрытый маневр, который незаметно уводил его в направлении, неизвестном «охотнику». Или когда «охотник» находил для себя другого, более интересного «беглеца». Или когда какая-то из подводных лодок врезалась в кита, айсберг либо океанский горный хребет. В эти смертельно опасные игры американские и советские подводные лодки играли круглый год.