С раннего утра Эллен сидела у врача «Реббеки». В кабинете на первом этаже для него была выделена небольшая, но практичная комната. Классический интерьер с деревянными панелями, много медицинских книг на полках до потолка – все это напоминало верхнюю библиотеку. Красиво. И странно, что в такие минуты приходит в голову интересоваться обстановкой.

– Мадам Шанталь, – сказал врач, оторвавшись от записей, – с вашей кожей все в порядке.

– Это не лишай? – уточнила она, и врач засмеялся.

– Нет, конечно. Никакой не лишай. Это обычный нервоз. Психогенная чесотка. А еще лопнули капилляры – вы их расчесали.

Вот это да. Хорошо хоть, не заикнулась про оспу. Психогенная чесотка. Это что-то вроде психосоматики?

– Нервничали? – поинтересовался медик.

Эллен встала в ступор: лучше не сознаваться. Не сообщать ведь о том, что приезд Меркьюри вызвал это умопомешательство. Сейчас он поймет, что в «Реббеке» кое-что произошло. Сначала Франсис три раза обращался к медикам, теперь она! Это будет выглядеть очень подозрительно.

– Новая должность, – сообразила она, – я переживала стресс. Да еще так совпало с гонками. Очень много работы навалилось. Да, я нервничала, признаюсь.

– Понимаю, – ответил врач и покачал головой. – Слишком большая нагрузка, да еще и на новом месте. Понимаю.

Он немного помолчал, затем снова что-то записал.

– Выпишу вам успокоительное и снотворное, раз вы говорите, что появились проблемы со сном. Правда, предупреждаю, с утра вас ждет не очень бодрое состояние. Честно говоря, будете от этого снотворного немного вялая. Но это только пока. Долго эти таблетки не принимайте. Только в крайние случаи, первые несколько дней. И за руль пока не советую садиться тоже. Все поняли?

Эллен кивнула. Препараты должны немного поддержать. Пока других вариантов нет. Не приходить же начальнице на работу подшофе и прямо с раннего утра!

– Ваш портье тоже обращался вчера, – сказал врач, и Эллен онемела. Что теперь говорить? Боже, если Морган узнает, она заподозрит неладное!

Она поджала губы. Лишь бы не вызвать пересуды. Как бы так дать понять, что эти случаи друг с другом не связаны? Можно ли надеяться на то, что этот медик будет хранить врачебную тайну? Вряд ли. Франсис на эту тайну тоже, скорее всего, надеялся. Но врач не скупится на подробности. Как ему намекнуть на анонимность?

– Значит, вы говорите, что это просто нервоз кожи? – перевела тему она.

– Похоже на то. Не чешите руку. Старайтесь следить за собой. Вы начесали уже на целую корку.

– Да. – Эллен взглянула на руку с сожалением. Довела себя до сумасшествия. Дочесалась до коросты! Идиотка!

– Новая должность дается нелегко. Сложности?

– Само собой, само собой, – выкручивалась Эллен. – Конечно, нервы. Гонки. Пресса. Американцы скандальные. Да и дел масса.

– Наслышан. Еще случай с вашим швейцаром… Бедный мальчик.

Наступила тишина. Эллен не знала, как ответить. В данном случае никакая реплика не стала бы правильной. Только бы ничего не брякнуть про высыпания на теле Венсана. Срочно отвести эту тему в сторону.

– Э, да, – сказала она со вздохом, – чудовищно несправедливо, когда молодые люди умирают. Видимо, сердце больное было. Надо же, как бывает.

– На болезнь сердца не похоже, – заметил врач и нахмурился, – я наблюдал за этим парнем тоже. Очень неясная ситуация получилась. До сих пор не понял, что это было.

Ну все. Ответить больше нечего. Запасы максимально нейтральных ответов исчерпались.

– Итак, – сказал врач, заметив, что Эллен не готова к пышному диалогу. – Выписал вам список лекарств. Но советую также сдать кровь на всякий случай. Хотя…

Он снова посмотрел на руку через линзы очков.

– Не вижу здесь ничего, кроме царапин от собственных ногтей.

Эллен стало неловко. Просто параноик. Как же некрасиво все это выглядит. «Обезумевшая от выдумок начальница зачесала себя до смерти!» Просто название для нашумевшей журнальной статьи!

– Что ж вы так нервничаете-то? – сказал с укором врач. – Доведете себя до болезней.

Сказать было нечего. Страшный стыд – все, что Эллен теперь испытывала. Какое безумие! Хоть бы только этот врач не сказал ничего Николя. Дочесаться до корост из-за нервных припадок. Непостижимо.

– Так и запишем, – добавил врач, – зуд кожных покровов в связи с эмоциональным истощением. Панические атаки знакомы?

Бинго. Врач знает, о чем спросить.

– Э, да, – проговорила Эллен, смутившись. – Есть такое. Но это случается редко, можно сказать, совсем немного.

Врач посмотрел сначала на руку пациентки, затем на нее саму, словно думая: немного? Да это уже психогенная история.

– Ипохондрией страдаете? – спросил он с таким выражением, как будто уже знал правильный ответ.

Была не была. Придется признаться. Шила в мешке не утаишь.

– Есть склонность, – нехотя ответила Эллен. – Я мнительна, да. Могу надумать больше, чем стоило бы.

– Угу, – кивнул врач, мол, «оно и понятно», а затем добавил: – Все же советую обратиться…

Ну все. Сейчас скажет: «к психиатру». Теперь ее точно вышибут из «Реббеки». Конечно, начальница отеля премиум-класса, по совместительству клиент лечебницы – это, назовем так, редкое явление.

– …к дерматологу, – продолжил врач. – Сдать лабораторные анализы для уточнения диагноза, хотя, как я сказал, вряд ли это кожное заболевание. Но все равно проверьте. А успокоительные надо принимать уже сейчас. Они не повредят в вашем случае.

Медик снова посмотрел на Эллен через спущенные на нос очки:

– И держать себя в руках. Новая работа – не повод для истерик.

– Разумеется, – ответила Эллен и опустила глаза. – Через какое время ждать результат?

– Неделя. Потом зайдете ко мне снова.

Врач протянул рецепт и благодушно улыбнулся. Эллен пообещала, что будет теперь сдержанна. Постарается держаться на позитиве и даже займется медитацией. Доктор похвалил ее настрой и пожелал скорейшего выздоровления.

Несколько следующих дней Эллен сдерживала обещание и действовала в порядке инструкции. Можно сказать, вела себя хорошо: сидела на коврике по утрам и принимала лекарства по расписанию. Главное, панические атаки прекратили маячить на горизонте. Она успокаивалась по мере того, как жизнь заполнялась стабильностью. Одинаковые ежедневные задачи расслабляли как ничто другое. Было приятно осознавать, что жизнь проходила по очень скучному, предсказуемому сценарию. Еще никогда рутина не казалась такой вдохновляющей.

Эллен выполняла задачи машинально, в свободные минуты листала журналы бульварного свойства, зевала, напичканная лекарствами, и чуть ли не засыпала с открытыми глазами. Но, кажется, так было задумано. Все шло своим чередом. Нервная система восстанавливалась медленно.

Еще через несколько дней в «Реббеке» произошла неожиданная и совсем не приятная перемена. Можно сказать, что то, чему следовало случиться, все же случилось.

В отель пожаловал мсье Гозлан. Он представился и показал полицейское удостоверение. Эллен встретила его у входа и хорошенько рассмотрела.

От Гозлана пахло сигарами. Небрежного вида, слегка неотесанный: для нынешних времен нетипичный экземпляр. Среди посетителей «Реббеки» с элегантными мужчинами, которые подчас были красивее дам, такой мятый вид стал уже в диковинку. Он выглядел как человек, погруженный в работу. Словно с утра не успел побриться, а завтрак оставил на плите. Наверняка заглотил кофе и помчался в отдел еще до наступления рассвета.

Гозлан остановил взгляд на помпезном декоре, затем сказал:

– Я следователь из отдела по убийствам.

Повеяло дурными вестями. С плохо скрываемым волнением Эллен пролепетала:

– Понятно. А по какому вопросу вы пожаловали?

– Для начала, – ответил мсье Гозлан, – как я могу к вам обращаться?

Отлично, забыла представиться. Ну, естественно, в такой ситуации ожидать от воспаленного мозга ничего нельзя.

– Эллен Шанталь. Управляющая отеля. Вы к нам по делу или присматриваете место для отдыха?

Мсье Гозлан еще раз окинул взглядом лобби.

– К сожалению, по делу, отдых мне здесь, пожалуй, не потянуть.

Он сразу перешел к сути:

– Вынужден вам сообщить, что ваш отель закрывается.

Это прозвучало несколько неожиданней, чем Эллен была способна представить. Она попыталась прикинуть в уме, что, по словам следователя, это значит. То есть как закрывается? Почему? Новость застала врасплох. Прежде чем она среагировала, мсье Гозлан продолжил:

– Насколько мне известно, недавно умер ваш сотрудник по фамилии Дюбуа. Венсан Дюбуа.

– А, да, – отозвалась Эллен и сразу подумала, что меньше всего хотела бы это слышать от сотрудника полиции.

– Так вот, была проведена необходимая экспертиза, которая кое-что показала.

На этих словах тревога Эллен переросла в ужас. Она почувствовала, как затряслись руки, и поспешила завести их за спину. Теперь не помогали даже таблетки. Вмиг вернулись симптомы нервного истощения: сердце заколотилось, стало не хватать воздуха.

– На проведении экспертизы настояла семья погибшего, – объяснил Гозлан. – Родителям мсье Дюбуа, конечно же, хотелось выяснить, что могло случиться с молодым мальчиком, который никогда не жаловался на здоровье.

– Погибшего? – переспросила Эллен. Из всего вышесказанного она услышала лишь это слово.

– Да. В крови молодого человека обнаружили подозрительно много ртути. По предварительным данным, это и явилось причиной скоропостижной смерти юноши.

Сумбурная информация упала камнем в сознании Эллен. Ртуть? Какая ртуть? О жидком металле ей было известно не то чтобы мало, правильнее сказать – ничего.

– Ртуть? – сказала она вслух. – Откуда в организме Венсана она взялась?

– Это мы и собираемся узнать, – преспокойно ответил Гозлан и приоткрыл входную дверь. Он присвистнул своим бойцам, и несколько мужчин в форме забежали в здание.

Эллен опешила. Несколько секунд она молча наблюдала за тем, как полицейские заполоняют лобби. Следом в отель зашли люди в специальных костюмах, похожие на дезинфекторов. Гозлан указал им направление движения. В этот момент он сделался похожим на инспектора патрульной службы: раздавал команды и координировал вектор передвижений.

Из тех малочисленных постояльцев, кто сидел в лобби, не осталось ни одного равнодушного. Каждый попятился куда-то в сторону своего номера или скрылся в лифте. Что за наваждение? Люди в защитных костюмах не добавляли изящества отелю премиум-уровня.

Николя вышел из лифта и резко затормозил на повороте. На его лице застыло недоумение: что происходит с «Реббекой» и что здесь делают эти странные люди? Его зрачки блуждали рассеянно, будто не знали, где им остановиться: смотреть на следователя или на всех остальных участников захвата.

Мсье Гозлан как-то сразу узнал директора, но на всякий случай удостоверился у Эллен. Интуиция не подвела: Эллен подтвердила, что это он и есть. Когда Николя слегка пришел в чувства, он первым подошел к следователю и представился.

Гозлан весьма «любезно» объяснил, что дела у директора плохи. Теперь здесь будут проводиться проверки. В теле погибшего найдена ртуть, поэтому, возможно, отель – не самое безопасное место для пребывания.

– Откуда здесь может взяться ртуть? – возмутился Николя.

– Пока не могу дать каких-либо объяснений, – ответил мсье Гозлан уклончиво. – Ваших гостей необходимо отправить куда-то подальше. Теперь им здесь нельзя находиться. Требуется время, чтобы все проверить и установить место распространения ртути.

Николя едва не взрывался от гнева. Он был поражен бессмысленностью происходящего. Ну откуда в «Реббеке» случится такое? За два века здесь ни разу не происходило чего-то более нелепого. С какой стати они взяли, что ртуть попала в организм умершего здесь, в отеле?

– Вы понимаете, что тогда мы все бы получили отравление? – спросил директор с волнением в голосе. – Мы бы уже были покойники! Тоже!

– Я понимаю, но вынужден так действовать. Требуется проверка, чтобы обезопасить вас самих. Дело, как вы видите, серьезное. Обнаружить очаг поражения нужно как можно скорее. По заявлению семьи погибшего, мсье Дюбуа работал и жил в отеле всегда. Он никуда не выезжал в последнее время и, очевидно, не мог нигде получить смертельную дозу ртути, кроме как здесь.

– Как это прикажете понимать? – встревожился Николя. – Вы хотите сказать, что мы все здесь находимся в опасности?

– Нам нужно время, чтобы это выяснить. А вы уж, пожалуйста, займитесь тем, чтобы ваши гости как можно раньше уехали.

Николя обратился с просьбой к Гозлану о том, можно ли рассчитывать на молчание. Ведь никто не узнает об этой маленькой проверке, верно? Этот вопрос прозвучал с огромной надеждой и даже некоторым упованием. Гозлан тяжело вздохнул, оттягивая момент ответа, а потом улыбнулся и поспешил заверить, что, конечно же, не собирается ничего разглашать. Директор с тяжелым сердцем оглядел лобби: брать слово с Гозлана уже было поздно, сгладить ситуацию это не помогло бы. Вмешательство полиции потрясло гостей, но еще сильнее их напугали люди в защитных костюмах.

К неудовольствию директора, началась суматоха. Люди покидали отель. Полицейские штурмовали каждый угол здания. Сумки, чемоданы, пальто, зонты: все стекалось к главному входу. Ко всему прочему, полицейские напирали с вопросами. Те что-то бормотали в ответ несуразное и в панике убегали, схватив вещи под мышкой.

– Почему вы не согласовали со мной свой визит? – гневно спросил Николя, наблюдая за всеобщей истерией. – Вы даже не предупредили о проверке! Устраиваете здесь цирк прямо перед моими клиентами!

– Мсье де Бриссак, – сказал Гозлан и нахмурился, – это вам не простой «визит». Человек отравлен ртутью. Возбуждено уголовное дело. Пригласительных в таких случаях мы обычно не дожидаемся.

Николя все понял. Дела плохи. Да еще и этот следователь настроен совсем не дружелюбно.

Оставалось обреченно наблюдать за происходящим. Эллен поглядывала на директора лишь вскользь. Притихла. Смотреть прямо в глаза не хотелось.

– А из каких материалов сделана эта декоративная штуковина? – поинтересовался Гозлан и указал на лампу дневного света.

– Прекратите, – ответил Николя рассерженно, – эти светильники не выделяют ничего опасного, если вы намекаете на это. Они созданы век назад.

– Но она же люминесцентная. В ней ртуть.

Эта информация показалась Николя полным бредом. Он хлопнул ладонью себя по лбу и отошел на безопасное расстояние. Сейчас нужно держать себя в руках вне зависимости от того безумия, которое здесь творится.

– Значит, сотрудники ваши всегда живут в отеле. – Гозлан переключился на Эллен. – А где конкретно?

– У них для этого есть специальное здание. Вон там. – Эллен указала пальцем в окно. За зелеными деревьями скрывалось маленькое, но очаровательное строение.

– Чем они питаются? Может быть, рыба? Кто ваш поставщик?

– Вы хотите сказать, что в нашей рыбе содержится ртуть?

– Все может быть. Рыбная продукция, равно как и морские гады, нередко заражается от воды. Говорят, что самые зараженные виды – это лобстеры или лососевые.

Николя, слушая диалог издалека, только лишь закатил глаза. Ну зачем собирать все подряд? «Реббеку» проверить можно, но только не устраивать здесь настоящую истерику. Пугать сотрудников просто ни к чему. Полицейские же все испортили! Что теперь подумают постоянные клиенты? И о чем расскажут в новостях?

Эллен предложила отправиться в библиотеку, чтобы в более спокойной обстановке продолжить разговор. Так и поступили. Уже через минуту все трое зашли в лифт. Гозлан с простодушным любопытством рассматривал потолок, Николя следил за следователем с раздражением.

– Итак, мсье Дюбуа не покидал «Реббеку», – сказал Гозлан и вышел из лифта. «Дзинь», – просигналил лифт, и двери закрылись за их спинами.

– Ну да, – ответил Николя, указывая рукой направление библиотеки. – Как вам уже огласили, наши сотрудники живут здесь.

Они зашли в библиотеку, включился свет. Следователь прошелся мимо книжных рядов, оглядел зал. Пахло книгами. На полированном до блеска паркете отражался электрический свет. Обнаружив поблизости бархатное кресло, Гозлан поспешил преудобно устроиться.

– Шикарное у вас собрание книг, – добавил он не в тему и указал пальцем на портрет, – а это кто?

– Это мой дед, – объяснил Николя. – Андре де Бриссак. Картина написана известным художником.

Николя машинально встал под портретом. В этот момент схожесть с дедом мелькнула в самой позе. Эллен отметила, что в их лицах что-то едва уловимое выдавало родственную связь: то ли глаза, то ли тонкие аристократические губы.

Через секунду мсье Гозлан уже рассматривал библиотеку с меньшим пристрастием, его мысли улетели далеко, а взгляд сделался мутным.

– С кем дружил и общался мсье Дюбуа? – спросил он.

Николя переглянулся с Эллен. Оба не могли сказать ничего вразумительного.

Директор повел плечами:

– Да бог его знает. Вы знаете об этом что-то? – Он обратился к Эллен. Та в свою очередь отрицательно помотала головой.

– И я не знаю.

Оба помолчали.

– Мсье Дюбуа был новеньким в нашем коллективе, – объяснила Эллен. – Он отработал буквально несколько дней, а затем заболел. Мало кто с ним даже успел подружиться.

– Он жаловался на здоровье? – поинтересовался следователь.

– Нет. Ничего такого не замечала.

– Вам же говорят, он новенький, – вступился Николя. – Может, он наелся зараженной рыбы еще задолго до «Реббеки». Например, ел ее на протяжении года, а пришел к нам работать уже в состоянии полумертвом.

Следователь сразу поинтересовался, почему начальство приняло на работу больного человека. Николя и Эллен поспешили заверить, что за Венсаном ничего подобного не заметили. Парень был красив, здоров и очень молод.

– Вот это и интересно, – согласился Гозлан. – Совершенно здоровый, и тут тебе на. Родители его говорили то же самое, между прочим.

Эллен тяжело вздохнула и опустила глаза.

– Можно так и подумать, что мсье Дюбуа пришел к вам уже в плохой форме, – сказал Гозлан, – но почему тогда ваш второй сотрудник… – Он посмотрел в свои записи, – Франсис Гален… Почему он вызывал врача точно в это же время, что и Венсан?

Вопрос поразил Эллен точно в цель. Сразу навеяло неприятными воспоминаниями, и она почувствовала, как заливается краской. Николя не знал, что сказать, он смотрел на Эллен в ожидании ответа.

– Кажется, – пролепетала она, – кажется, Франсис просто устал. Он себя чувствовал плохо, но врачи не заметили ничего серьезного. Сказали, что он здоров.

– Устал от чего? – полюбопытствовал следователь.

– От… – Эллен раздумывала над ответом. – От работы.

Она рассказала о фестивале и о том, сколько трудов это затратило.

Гозлан поморщил лоб:

– Странно. Очень странно. В одно и то же время оба вызывают врача. А один еще и умер.

Мсье Гозлан цокнул и удивленно помотал головой. Эллен почувствовала, как ее сердце разгоняется, словно спринтер. Если сейчас он скажет о ее визите к врачу, то она умрет. Трое сотрудников обращаются с одинаковыми симптомами к медикам. На что это намекает? Конечно, на то, что они что-то скрывают. Задай сейчас ей вопрос об этом – и она окажется в ступоре. Эллен почувствовала острый зуд на руке, но стерпела. Будь она сейчас хоть вся в лишаях, не покажет виду и не станет чесаться, как шелудивый пес! Она уставилась на Гозлана: скажет или нет о враче? Знает ли он о ее маленькой тайне?

Несколько страшных мыслей пробежало и в голове Николя. Если в крови Франсиса тоже найдут ртуть, то тогда уже будет не отмыться. Получится массовое отравление. Но откуда здесь взяться ртути? Неужели все дело в рыбе и морепродуктах? Ведь от такого количества не травятся враз? Зараженной рыбой можно питаться еще много лет.

Гозлан предложил вызвать Франсиса Галена. Эллен мгновенно отреагировала на просьбу следователя и направилась к стационарному телефону, чтобы сделать звонок Мюрей. Так как в восточной части здания мобильная связь была скудной, приходилось пользоваться внутренней линией. Этот факт доставлял мало радости, ведь старинные телефоны с раструбом откровенно раздражали. В такие запарные моменты было не до эстетики.

Гудки на линии продолжались несколько секунд. Управляющая побарабанила пальцем по столу в ожидании ответа, а затем прекратила это делать, как только заметила, что следователь на нее смотрит.

– Мюрей, пригласите в библиотеку Франсиса. Спасибо, – отчеканила Эллен и положила трубку.

В этот момент в мыслях бушевала стихия.

Уже через минуту появился Франсис, с порога встретившись с тревожным взглядом Эллен. После банальных любезностей и вопросов о здоровье плавно перешли к допросу.

Франсис отвечал односложно, при этом скрыть волнения не удалось. Его светлые кудряшки прилипли ко лбу, словно игривые змейки. От цепкого взгляда следователя не спрячешь правды: парень как будто что-то знал, но утаивал. Эллен все время отводила взгляд в сторону: эта сцена казалась страшно мучительной.

Мсье Гозлан задал несколько вопросов о фестивале и сделал записи в паузе между изучением собеседников. Под его пытливым взглядом терялся не только портье, но и сама Эллен. Кажется, ничего не понимал здесь только Николя. Почему перетряхнули весь отель? С какой стати ртуть попала к Венсану именно здесь? А еще этот наглый Гозлан со своими дотошными вопросами. Можно подумать, здесь кто-то виновен в смерти нового швейцара!

«Напившись крови» допрашиваемых как следует, Гозлан покинул отель через час, однако полицейские провозились с делами до вечера. Они все проверяли, фотографировали, исследовали комнату Венсана и забрали с собой кое-какие вещи, вероятно, для анализа.

Несмотря на то что сотрудникам ничего конкретного не сообщили, Эллен заметила, как информация по поводу ртути быстренько распространилась по зданию. Об этом шептались уборщики, садовники, повара и официанты.

Обычно новости в «Реббеке» передавались со скоростью света. Кто мог быть главным «разносчиком» родившейся сплетни? Трудно сказать. Скорее, здесь действовала дружеская слаженность, как у любого знающего себе цену коллектива.

Кажется, все сходили с ума. Практиковали симптоматическую терапию и принимали препараты для выведения ртути из организма. Взялись за влажную уборку, начали драить стены мыльно-содовым раствором; кроме того, с остервенением накинулись на диету для выведения металла. Происходящее напоминало массовый психоз. Эллен казалось, что все те, кто не участвовал во всеобщей агонии и не вылезал из комнат в эти дни, занимались промыванием желудка. Если в местных аптеках вдруг раскупили все клизмы и успокаивающие препараты одновременно, то, скорее всего, это сделали сотрудники «Реббеки», которые теперь жили у фармацевтов.

Итак, ртуть попала в организм Венсана, раздумывала Эллен. Очевидно, это сделал Меркьюри. Но как? Распространил по отелю? Значит, трагические случаи могут повториться! Правда, с момента трагедии прошло уже много дней. Тогда бы все отравились. Ни у кого нет ни единого симптома. Как Меркьюри это все провернул? Он ведь даже не заходил в здание.

Эллен вдруг заинтересовали архивы: статьи в газетах и интернет-истории. Теперь о ртути интересовало все. Кричащие заголовки привлекали взгляд.

«Мужчина пытался извлечь золото из деталей компьютера, умер через десять дней», «Ежедневное употребление суши привело к отравлению», «В какой рыбе самое большое количество ртути?», «Как ртуть проникает в дома людей?», «Врожденная болезнь у девочки: ее беременная мать регулярно ела рыбу».

Статей нашлось много. Эллен углубилась в чтение.

«Интересно, – подумала она и нацепила очки, – какие публикации были о самой “Реббеке”? И писали ли что-то о таинственных смертях?»

Она пролистнула несколько статей от местных газетчиков и крупных изданий страны: отзывы постояльцев, интервью Николя, его отца, статьи о фестивале сыра, который проводился когда-то в «Реббеке», Колин Перкинс собственной персоной.

– Все о гонках, о гонках, – шептала Эллен и крутила колесиком мыши книзу. Фиолетово-зеленый свет монитора отпечатывался узорами на линзах очков.

«Необычная коллекция картин семьи де Бриссак», «Николя де Бриссак прибыл на фестиваль короткометражного кино», «Ресторан в “Реббеке”: блюда, которые вы обязаны попробовать». Каких только заголовков не находилось. Однако вывод напрашивался сам: образ отеля, а заодно и образ самого Николя слишком рафинированные, даже безупречные. То ли директор отслеживает каждую публикацию в прессе, то ли «Реббека» и вправду идеальное место для всех отдыхающих.

– Идеальное, – прошипела Эллен сквозь зубы, – для всех тех, кто не знает ее подноготную.

Очевидно, из современных источников узнать пока нечего. Красивые фотографии, солидные мероприятия, встречи, знаменитости: о «Реббеке» можно прочитать о чем угодно, но только не о смерти (это немодно). Надо рыться в старых архивах, которые хранятся в здании отеля. Их наверняка здесь держат в закрытом фонде, чтобы никому лишний раз не мозолили глаза. Они явно есть, но вот только вопрос – где?

Эллен спустилась в лобби, чтобы посмотреть, чем занимается администратор Мюрей. Девушка, конечно, ничем не занималась, так как отель уже не работал и несколько дней здесь практически жила полиция.

Управляющая как бы между прочим решила прогуляться мимо стойки, после чего поприветствовала Мюрей снова, второй раз за утро. Она поинтересовалась настроением коллеги: подозрительная любезность начальницы интриговала. Управляющая определенно пришла, чтобы что-то выяснить, хоть Мюрей согласилась бы поболтать даже без прелюдии.

Интересовал вопрос: где в отеле хранятся старые газеты и любые публикации о «Реббеке»? Мюрей вызвалась показать сам архив, но предупредила: придется спуститься в подвал. Эллен с ужасом вообразила это сырое, темное место. Она даже хотела отказаться от затеи что-либо разнюхивать.

– У нас здесь куча газет, – заявила Мюрей по дороге. – Лежат стопками! Дед Николя был большим поклонником этого собирательства. Кстати, его родители тоже. Они хранили вырезки статей о «Реббеке». Один раз семья де Бриссак даже попала на обложку журнала! Фотографы специально приезжали, чтобы сделать им снимки!

Мюрей повела по лестнице книзу. Прошли прачек, кладовые и технические комнаты. Обычно здесь бывало шумно: гремели посудой, в машинах стиралось белье, крики сотрудников напоминали о том, что рабочие будни были в самом разгаре. Сегодня же стояла тишина, и только мертвая зевота одолевала всех тех, кто по какой-то причине остался болтаться в стенах здания, а не поехал домой.

Эллен поймала себя на мысли, что в некоторые закоулки огромного отеля не заходила до сих пор. Казалось, «Реббеку» можно изучать всю жизнь. Все это напоминало бездонный океан: как говорится, брось туда камень – и дна его не достать.

Девушки спустились по узкой винтовой лестнице. Затхлый запах и сырость – первое, что бросилось в нос. Узкая прорезь заляпанного окошка отбрасывала слабый свет, который шел откуда-то с этажа. Под ногами хрустела бетонная крошка. На ладонях остались следы облупившейся краски от перил лестницы.

– Давно не занимались подвалом, – заметила Эллен и потерла руки друг об друга.

– Ой, – Мюрей махнула рукой, – тут бы разобраться с жилыми помещениями. Не всегда на них-то хватает сил. Подвалом мы пользуемся редко. Чаще всего сюда приносят всякую рухлядь, которую не знают, куда положить.

– Мьсе де Бриссак не даст что-либо выбрасывать.

Мюрей посмотрела на начальницу так, что стало ясно без слов: естественно. Разве Николя позволит выкинуть раритет? В подвал сносили самые разные вещи: здесь были и старые светильники, и афиши с мероприятий, и даже серебро из кухни.

Девушки прошлись вдоль коридора с несколькими дверьми. Эллен подумала, что никогда не предполагала, какой у них подвал в реальности. Вытянутый, как кишка. Темный, длинный, мрачный. С этим утверждением согласилась сама Мюрей. Она добавила:

– А еще здесь много дверей, которые ведут в неожиданные места.

Действие этих слов сказалось сразу. «Ведут в неожиданные места». Эллен об этом уже думала. Порой ей казалось, что только в восточном крыле можно с легкостью затеряться, а уж что говорить про какие-то тайные подвальные двери или технические закоулки.

Девушки повернули. Коридор сузился. Ну и катакомбы, подумала Эллен. Не потеряться бы в них. Страшно представить, сколько здесь барахла. Лучше смотреть под ноги. Так темно, что можно споткнуться.

Она увидела одинокую дверь – деревянную, с трещинами, некогда голубую. Подергала ручку. Заперто. Мюрей обернулась, заметив потуги начальницы.

– Некоторые двери мы даже не открываем, – объяснила она. – Они закрыты на ключ.

– Почему?

– Не знаю. Мадам Морган их давным-давно заперла. Ключи хранятся только у нее. Эти комнаты используют как очередной склад. В восточном крыле чего только не найти. Может, мадам Морган прячет там что-нибудь. – Мюрей хихикнула. – Или это комната для ее любовников.

Эллен ухмыльнулась:

– Мрачноватое место для встреч.

Она посмотрела на потолок. Капала вода. Зловонный запах ударил в нос. Наверное, так пахло двухсотлетним грибком. Все такое старое и сырое! Сюда же никогда не заглядывало солнце, подумала она. Неприятное местечко для прогулок!

Эллен развернулась к Мюрей, но увидела лишь длинный, пустой коридор. Вмиг в сознании произошел переполох. Куда делась эта девица?

– Мюрей, – еле слышно прошептала она. Никто не отозвался.

Тут же придавила паника. Эллен огляделась.

Мерцающая лампа на потолке слегка пошатывалась. То ли ее раскачивал кто-то невидимый, то ли просто на первом этаже сильно топали. Скрипы и жуткие лязганья доносились сверху, напоминали крики и стоны. Лифт катался без остановки. Скрежет старой кабины в подвале напоминал звук пилы. Эллен была готова пуститься в бега.

«А куда бежать?» – промелькнула шальная мысль, от которой стало холодно. Где выход? Они так много раз сворачивали, что она уже не помнит, как отсюда выбираться. Колени подкосились. В тишине помещения она услышала свое тяжелое дыхание.

Кап – упала капля воды и брызнула на ботинок. Эллен подняла голову: на закопченном потолке висела всего одна тусклая лампочка. И если она сейчас вдруг перегорит, то наступит смерть. Да, она просто умрет от разрыва сердца! – подумала она и тут же крикнула:

– Мюрей!

Эхо злорадно передразнило. Наступила тишина. Она осталась одна в подземелье наедине со своим страхом. И снова это ужасное чувство подкрадывалось все ближе и ближе: сначала исчез воздух, затем стены начали медленно смыкаться. Казалось, потолок стал ниже. Он определенно опустился под тяжестью первого этажа!

Вдруг Мюрей выпрыгнула из-за угла:

– Да, мадам Шанталь?

Эллен стояла едва живая, с тем же цветом лица, что и побелка.

– Куда вы делись, Мюрей? – сдавленно спросила она и чуть не подавилась слюной.

Девушка радостно объявила:

– Я нашла архивы! Идемте!

Эллен попыталась успокоить дыхание. Она чуть не умерла от испуга, а эта девица гуляет здесь в одиночку! Ну как же так?

– Вы идете, мадам? Сюда!

Эллен нехотя поковыляла. Ей уже не хотелось ничего искать. Оставаться в этом месте желания не было тоже. Больше она ни за что на свете не спустится в это проклятое место, злобно подумала она. Ни под какими дурацкими предлогами. Никогда! Как она боится этого подвала… И отеля тоже! А того, что творится в этом здании – особенно.

– Вы слышите эти страшные звуки? – спросила она с видом параноика.

Мюрей остановилась. Несколько секунд девушки прислушивались.

– Страшный скрежет, – объяснила Эллен. – Совершенно неестественный, вам не кажется? Как несмазанная телега…

– А, да, – согласилась Мюрей. – Багажная тележка совсем плохая. Портье ее еле возит.

Эллен посмотрела на потолок. Ах да. О тележке она совсем забыла. И почему все время мерещится какая-то нечисть? Когда она уже утихомирит нездоровую фантазию и вспомнит о том, что багажная тележка ездит по лобби!

– Тяжелая, нескладная, – жаловалась Мюрей. – Бедные портье ее еле толкают! Я говорила мсье де Бриссаку. Предупреждала: давайте купим современные. Они сейчас такие легкие, невесомые. Но вы же понимаете? Уперся в свое старье. Эти тележки, видите ли, у него высококачественные! Сейчас таких не найти!

– Он такой, – сказала Эллен. Настроение ее совсем упало.

– Здесь, в подвале, чего только не услышишь. Даже крики постояльцев из номеров. Их телевизоры! Сплошной балаган.

Мюрей провела рукой по стене.

– Вот, видите? – сказала она и показала испачканную ладонь. – Первый этаж живет бурной жизнью. Побелка сыпется с потолка! Топают, гремят, перевозят чемоданы.

– Да, верно, – чуть слышно отозвалась Эллен. Как бы ей хотелось относиться к жизни так же легко, как эта девушка. И не выдумывать истории из жанра хоррор! Склонность к навязчивым идеям – это, пожалуй, ее ахиллесова пята.

Мюрей подтолкнула рукой одну из дверей. Та открылась, на удивление, без скрипа. Прошли в комнату, моргнул свет. Эллен огляделась: стопки из газет, перевязанные бечевкой, лежали на деревянных стеллажах. Пожелтевшие края бумаги загнулись от старости. Удивительно, но их разложили с точностью по датам и категориям. И кто же тот одержимый идеалист, который держит газеты в строгом порядке? – поинтересовалась она. Оказалось: мадам Морган. Эллен сразу поймала себя на мысли, что стоило догадаться. Эту железную женщину не затрудняло сидеть в подвале часами. Праздное копошение в темноте подземелья, видимо, ее ничуть не смущало. Конечно. Стальные нервы мадам Морган не шли ни в какое сравнение с той зыбкой структурой, которую Эллен привыкла называть своей нервной системой.

Принялись за поиски нужных номеров. Поскольку примерные даты событий были известны, быстро отыскали их в залежах. Одна из статей о «Реббеке» нашлась сразу. Отелю посвятили едва ли не целый разворот.

15 ноября 1948 года. «Работа на износ: почему в отеле “Реббека” снова умер сотрудник?»

Ну и заголовок, обалдела Эллен и вцепилась глазами в текст.

«Даниэль Дюран – сотрудник отеля “Реббека” – недавно умер из-за сердечного приступа. Для отеля это уже будет вторая смерть за один месяц. Не далее как полмесяца назад скончался их портье по фамилии Понти. Причиной его смерти также был установлен инфаркт. Что это? Банальное совпадение или сотрудники здесь работают на износ?..»

Эллен опустила газету. Вот это да! Как видно, журналисты хорошо «проехались» по «Реббеке», обвиняя владельцев отеля в жестоком обращении с сотрудниками. Они на чем свет стоит хаяли отца Николя – Анри де Бриссака и обвиняли его в высокомерии и заносчивости.

Насколько эти обвинения в отношении Анри были правдивыми, Эллен могла только догадываться, однако они более чем подходили к портрету его сына. Видимо, наследственные черты все же победили, и высокомерие Николя определялось не чем иным, как простыми генами.

Через минуту нашлась еще одна газета, датированная октябрем 1988 года.

«Грустное событие на днях потрясло элитный отель “Реббека”: их администратор по имени Клод Ле Пен внезапно умер в больнице Сен-Панкрас. По предварительным данным причиной смерти стала остановка сердца. Родственники умершего задаются вопросом, что же могло произойти с мужчиной. Сорокалетний Клод Ле Пен никогда не жаловался на здоровье и даже впервые в жизни вышел на больничный. По заявлению свидетелей, коллег мсье Ле Пена, мужчина все последние дни провел на больничной койке, с которой, ко всеобщему сожалению, уже так и не поднялся…»

– Вы что-то там нашли? – с любопытством спросила Мюрей, заметив, что на Эллен нашла глухота. – Мадам Шанталь? Вы нашли что-то интересное?

– Да так. – Эллен убрала газету обратно. – Ничего особенного. Искать здесь совершенно нечего.

В принципе, она не лукавила: упоминания о тех событиях в прессе появлялись, но без подробностей. Скомканные наброски из сухих фактов не походили на сенсационные известия. В газетах толку не было. Да и что стоило ожидать, в самом деле? Надеяться, что статьи выйдут о Меркьюри? О нем даже сам Николя ничего не знал. Наивно было думать, что в этих стопках найдется какая-то истина.

Мюрей копошилась в газетах, словно ежик в яблочной кожуре: хрустела бумагой и, очевидно, нарушала грандиозный порядок, устроенный мадам Морган. Эллен понимала, что им обеим здорово попадет, когда та спустится в подвал и увидит этот ужас. Но было уже все равно. Все, о чем она думала сейчас – это как бы побыстрее отсюда убраться.