Франсис сидел в отделении полиции, окруженный следователями и начальством. Дело «Реббеки» уже буквально горело. Казалось, Франсис – тот самый человек, на кого сейчас навесят всех собак.

Громкое дело разнеслось по городу. Общественность давила. Ходом следствия заинтересовался сам мэр города. Ситуацию с отравлениями в «Реббеке» требовалось разрешить как можно скорее. А тут как раз портье из отеля принес письмо с угрозами. Гозлан сочувствовал Франсису не напрасно: на него сейчас обрушивался весь груз вины.

– Мсье Гален, на что вы надеялись? – прямо спросил начальник полиции Клюзе. – Вы принесли письмо с угрозами в полицейский участок. Вы не в себе?

Франсис сидел на стуле бледный и испуганный.

– Я не знал, что написано в письме, – сказал он. – Клянусь.

– Давайте обойдемся без клятв. Говорите по существу.

– Я не знал… Не знал, что в письме! – вскричал Франсис.

– Откуда вы взяли этот конверт?

– Мне его отдал наш охранник Гийом Клавье.

– А у него он откуда взялся?

– Понятия не имею. Он попросил занести его вам. Остальное я не спрашивал.

– Вы портье, – заметил следователь. – В ваши обязанности бегать с письмами вроде бы не входит.

– Да. Но сейчас работы все равно нет. Меня попросили – я отнес.

– Кто такой этот Гийом Клавье?

Начальник полиции задумчиво посмотрел на Гозлана:

– Вы знаете его?

– Видел, – ответил Гозлан, – но ничего о нем сказать не могу. Тихий, незаметный. Нигде не светился.

– Он стоит у служебного входа, – подтвердил Франсис. – Следит за камерами в отеле и передает по рации инструкции. Его у парадного входа даже не встретишь, поэтому его никогда не видно.

– Что Гийом вам сказал, когда отдавал письмо? – Клюзе снова обратился к Франсису.

– Попросил отнести в полицию. И все. Конверт был запечатан. Я видел, что это письмо для мсье Гозлана. Подумал, может, документы какие-то от мсье де Бриссака или мадам Шанталь.

– Нет, не документы, молодой человек, – с укором сказал начальник полиции. – А письмо с угрозами. Да еще и следователю. Вы представляете?

Франсис склонил голову. На его лице отразился весь ужас ситуации.

Мсье Клюзе обратился к подчиненным:

– Пригласите этого Гийома к нам в гости.

Те кивнули и быстро вышли из кабинета. Гозлан подошел к Франсису и посмотрел на него с отеческим видом.

– Франсис, – сказал он, – как так вышло, что вы снова участвуете в заварухе?

Молодой человек только в отчаянии качал головой. Он смотрел в пол и не мог найти слов для ответа.

– Сначала вы встречаете Меркьюри, – сказал Гозлан. – Скрываете это все вместе с Шанталь. Теперь притащили угрозы в полицию. Что я должен думать? В скольких эпизодах вы еще засветитесь?

Франсис глубоко вздохнул и закрыл глаза.

– Я не знаю, что сказать, – ответил он. – Это произошло случайно.

– Когда такие события происходят в отеле, случайностей быть не может. Случайности опасны для вас, дорогой Франсис.

Несколько секунд мертвой тишины. Франсис онемел. Оказаться в полицейском участке, при этом не в качестве свидетеля, – такое было для него впервые. Он погрузился в молчание, которое могло продолжаться очень долго. Видя, что в ответ ни гласа ни воздыхания, Гозлан усмехнулся. На Франсиса было больно смотреть.

– Давайте продолжим, – предложил он. Франсис только кивнул. Кажется, он даже не мог раскрыть рта.

– Как давно работает Гиойм в отеле? – спросил Гозлан, заглядывая в глаза Франсису. Он вообще способен сейчас отвечать? Или лучше дать ему время прийти в себя?

Франсис совсем померк. Он совершенно не мог сосредоточиться.

– Точно не могу сказать, – тихо ответил он.

– Что вы о нем знаете?

– Ничего.

Гозлан тяжело вздохнул. Довольно бесполезный диалог получается.

– Откуда это письмо у Гийома, вы говорите?

– Не знаю. Я не спрашивал.

– Еще бы.

– Я правда не спрашивал!

– Почему Гийом сам не отнес письмо?

– Ему нельзя покидать пост. А я был свободен. Вот и сбегал.

– Вот и сбегали, – передразнил Гозлан.

Он угрюмо покачал головой. Удивительное дело. Либо Франсис очень давно всех дурит, либо сам дурак, который снова впутался в опасную игру.

– Меня подставили, – сказал Франсис, и Гозлан ухмыльнулся.

Знакомая фраза. В полицейском участке она звучит не один раз за квартал.

– Кто? – спросил Гозлан.

– Не знаю. Тот, кто подготовил это письмо.

– Есть предположения, кто это мог быть?

Франсис отрицательно помотал головой. Клюзе таращился на него с недоверием.

– Когда узнаете, тогда и поговорим, – строго сказал он. – А сейчас пойдете отдыхать. Там и подумаете. Вас проводят.

– Куда?

– Как куда? В камеру. До выяснения обстоятельств. Вы задержаны.

Франсис замер и почему-то посмотрел на Гозлана. Следователь отвел взгляд. Сейчас он не был готов проявлять эмпатию. Клюзе вышел из кабинета, особенно не церемонясь, и захлопнул дверь.

– Мсье Гозлан, – умоляюще проговорил Франсис. – Вы же знаете меня… Я не смог бы…

– Я уже ни в чем не уверен, – ответил Гозлан мрачно. – В ваш отель надо вызвать экзорциста. Сплошная нечисть и неразбериха. Зачем вы в очередной раз совершили такую глупость?

– Я никак не мог подумать, что в этом письме угрозы, да еще и вам. Сказали – отнеси. Я отнес. Неужели я бы так глупо попался под камеры, если бы сам это письмо подготовил?

– Может, на то и было рассчитано? Слишком глупо, чтобы быть правдой, а? Очевидно, любой бы человек попытался скрыть себя, подготовить алиби, а вы действуете напоказ. Как будто специально. Мол, вам нечего скрывать. Запутать нас решили?

– Я бы до этого не додумался, – с горечью ответил Франсис, и Гозлан поймал себя на мысли, что согласен. Конечно, этот паренек больше напоминал глупого, наивного ребенка, чем злостного преступника с продуманной тактикой. Хотя риск обмануться в человеке есть всегда.

– Что теперь будет? – жалобно спросил Франсис, когда полицейский подошел к нему и надел наручники.

– Вас проводят, – ответил Гозлан.

– В камеру, да?

– Да, Франсис.

– Но я ничего не сделал!

Гозлан посмотрел на него с укором:

– Это слабо сказано, мсье Гален. В деле «Реббеки» вы проявили себя более чем активно.

– Я не хотел!

– Уводите его! – Гозлан раздражался. Не хотелось выслушивать жалостливые речи, а тем более заглядывать в эти щенячьи глаза. И без того приходилось бороться с собой: сомнения по поводу виновности этого парня слишком досаждали.

Еще через час в полиции стало по-настоящему жарко. В отделение привезли охранника «Реббеки» Гийома Клавье, и, к ужасу Гозлана, парень дал признательные показания: это он убийца Венсана Дюбуа, и это он устроил массовое отравление в отеле.

– Признание! – присвистнул Клюзе и от радости чуть не подпрыгнул.

– Чье? – ошеломленно переспросил Гозлан и медленно встал со стула. Его изумленная физиономия говорила сама за себя.

– Как чье? Гийома этого! Охранника «Реббеки». Все! Дал признательную. Он и есть убийца.

– Чего-чего? – спросил Гозлан и выпучил глаза.

– Да, Гозлан, да! Это он подготовил письмо с угрозой. На своем же компьютере в кабинке охраны. Нелепое решение: попал на камеры, пока запечатывал конверт прямо на рабочем месте. Дурной какой-то паренек. Но зато признался во всех убийствах! Сначала швейцар, затем массовое. – Клюзе перешел на шепот: – Но вы уж не особенно-то давите на него, ладно? Его и так ждет пожизненное.

Гозлан находился в ступоре. Давно с ним не происходило ничего подобного. Казалось, жизнь промчалась мимо на полном ходу, а он остался ждать на задворках.

– Значит, так, – радостно потирал руки Клюзе и показывал пальцем на подчиненных. – Вы продолжайте брать показания по всем эпизодам и уточните по Венсану Дюбуа. Пусть все расскажет детально. А вы поведете его на следственный эксперимент в «Реббеку»! Узнайте о ртути: где берет, как подкидывает. Договорились? Поехали, друзья! У нас очень много работы!

Гозлан наблюдал за радостной сутолокой, которая охватила отдел, с ужасом. Все это напоминало балаган. Он словно не мог собраться. В голове вмиг всплыли образы Муссонов, Моро и музейного работника, а еще – дедушки Николя. Допросы, анализы, выводы. Всю его роль в следствии перечеркнули за одно мгновение. Гозлан не мог найти себе места. Создавалось ощущение пустоты и непричастности.

Его вообще замечают здесь, в отделе? – подумал он, наблюдая за суетой вокруг. Как насчет его версий преступления? Кому-то вообще это интересно? Что теперь сделать с той базой данных, которую он тщательно скапливал все эти месяцы?

Все разошлись по местам. В кабинете воцарилась тишина. За столом остался лишь Клюзе и сразу погрузился в бумажную работу. И тут Гозлан наконец очнулся.

– Но как так? – спросил он и подошел к столу.

– А что вас удивляет, Гозлан? Гийом дал признательные показания, и все тут.

– Но я работал над этим делом. И знаю об отеле все! Откуда вылез этот Гийом? Он появился как приведение! Из ниоткуда!

Клюзе мягко улыбнулся, словно давал понять: ошибки случаются. И Гозлан, очевидно, просто шагал в неверном направлении.

– Мсье Клюзе, – сказал Гозлан. – Это не Гийо…

– Ничего не хочу знать, понял? – рявкнул начальник.

– Я был почти у цели!

– У какой цели, Гозлан? – обесценивающе спросил начальник с придыханием. Было видно, что методы следователя ему абсолютно не нравились. – Один убийца у вас из девятнадцатого века, а второй – ресторатор, который ни разу не переступил порог отеля. Это называется «быть у цели»? А здесь при-зна-тель-ные!

– Как он мог дать признательные?

– Как много вопросов у вас, – выдохнул Клюзе. – Идите и спросите у него самого! Как он мог… Признался в содеянном. Совесть замучила. Радуйтесь! Дело наконец закрыто.

От этих слов Гозлан чуть не лишился чувств.

– Закрыто? Вы видели описание Меркьюри, мсье Клюзе? – спросил он. – Высокий здоровяк, лы…

– Не дурите, Гозлан. Ваши коллеги хорошенько опросили этого Гийома Клавье. Он признался в убийствах. Что вам еще надо?

– А свидетели?

– Свидетели чего? Того, что приезжал лысый, здоровенный гость в «Реббеку»? Этого свидетели? Кто-то видел, что именно этот лысый здоровяк убил людей? Камеры что-то показали? Нет. Так какие это, к черту, свидетельства? Про древнюю легенду я больше слышать не желаю. Между прочим, один из ваших главных свидетелей вам принес вчера письмо с угрозами! А вы на него ставку делали.

Гозлан с растерянным видом прошелся по кабинету. Ему просто было нечем парировать. Почва словно ушла из-под ног. Казалось, жизнь перевернулась, и ничего уже не имело значения.

Клюзе следил за ним с пристрастием.

– Не зацикливайтесь, – посоветовал он. – Я понимаю, вы занимались этим делом не один месяц. Тяжело признать ошибку, знаю. Но так бывает. Ваши методы необычные, так назовем их. Но, к сожалению, всё мимо. Иногда следствие заходит в тупик.

– Тупик? Все, что я делал за эти месяцы – это тупиковая работа, по-вашему?

– Результат, – строго напомнил начальник. – Нам нужен результат. А у вас его нет, Гозлан. Кроме историй из прошлого и нелепых свидетельств, ничего. Вам бы отдохнуть. Вы очень давно не брали отпуск. И не смотрите на меня таким взглядом.

Следователь в отупении глядел на начальника.

– Гийом Клавье давно планировал эту акцию, – сказал Клюзе. – Подкинул ртуть в продукты.

– Зачем? Какой мотив?

– Зачем, зачем. Псих, преступник. Вот и весь мотив. Что вы хотите? Такие живут среди нас!

– Вы одним махом хотите перечеркнуть все мои наработки?

– Я не вижу нароботок, Гозлан.

Наступила звенящая тишина. Уязвленный следователь не мог поверить в происходящее.

– Сами говорили, преступник скрывается где-то рядом, – убедительным тоном сказал Клюзе. – Вот и выяснили – это охранник. Радуйтесь: вы были правы. Преступник скрывался в отеле, все планировал, за всем следил. Все грамотно продумал. Следил по камерам за своими жертвами. Потом эти видео сам и чистил. Удалял их с сервера. Все, как вы говорили. Ваши наработки нам пригодятся сейчас. Они помогут все сопоставить. Не думайте, что мы готовы вот так перечеркнуть вашу работу. Мы ни в коем случае не пренебрегаем вашим трудом. Просто довести дело до финала вам чего-то не хватило.

– Чего-то не хватило?

– Может быть, времени, – успокаивающе сказал Клюзе. – Может, удачи. Кто знает…

Гозлан не мог прийти в себя от злости. Все эти липкие речи отдавали издевательством. «Времени» и «удачи» – что ж, спасибо за поддержку! Но если бы начальник сказал грубую правду, то на душе хотя бы не было бы так мерзко. «Вы не справились, и вас сняли с дела» прозвучало бы менее унизительно.

– А теперь идите, – сказал мягко Клюзе. – У меня куча дел! Не маячьте здесь, пожалуйста. Идите.

Гозлан быстрыми шагами пересек кабинет. Он захлопнул дверь с силой и решительно пошагал по коридору. Хотелось на все плюнуть: уехать из отдела и даже не опрашивать Гийома. Несколько минут он боролся с желанием сдать значок полицейского и уволиться сегодня же, но, когда спесь поутихла, вернулся в отдел после длительного перекура.

Зазвонил телефон: это был судмедэксперт. Звонок из лаборатории Гозлан ждал все последние дни. Медик звонил, чтобы сообщить: анализы готовы. Причиной отравления оказалась мука. Именно в муке была найдена ртуть: металл находился в изделии в мелкораздробленном виде. Гозлан задумался: значит, по этой самой причине наиболее сильное отравление получил кондитерский цех? Медик все подтвердил: мучная пыль оседала в легких кондитеров, пока те работали на кухне. А после этого отравленная выпечка попала в желудки сотрудников и постояльцев: с легкостью разошлась по территории отеля в булках и рогаликах.

Гозлан не мог оправиться от звонка еще долго. Он размышлял: кондитеры отравились парами ртути из-за муки. Как преступник подложил в мешки ртуть и перемешал муку настолько интенсивно?

«Интересно, – с азартом подумал Гозлан, – Гийом Клавье сообщит что-то о муке? Знает ли он то, что выяснили в лаборатории только что?» Вмиг следователь передумал уходить. Появилось острое желание заглянуть на допрос к охраннику и послушать, что же описывает главный обвиняемый в громком деле.

Целый час Гозлан слушал признательные речи Гийома. Здесь собрались все: следователи по делу «Реббеки», начальство, подчиненные. Удовольствию полицейских не было предела: наконец, точка в истории была поставлена. Преступник, который держал в напряжении весь город, полицию и даже мэра, делился подробностями преступления. Лучшего желать было нельзя.

Гозлан рассматривал Гийома, скрестив руки. Молодой рыжий парень, высокий, длинновязый, сидел на стуле и давал показания, которые казались сущей ахинеей. Он говорил бойко, детально расписывал события и выглядел вполне увлеченно, но ни одно из его описаний не сходилось с тем, что было известно следователю. Гозлан слушал его с закрытыми глазами и только изредка качал головой. Он пребывал в отчаянии, поэтому даже не мог смотреть в ту сторону.

– Причина, по которой вы убили Венсана Дюбуа? – спросил один из следователей.

– Личные счеты, – ответил Гийом.

– Что именно? У вас был конфликт?

– Да. Мы, можно сказать, враждовали.

– Да когда успели? – выкрикнул Гозлан, но его утихомирил коллега: положил руку на плечо и шепнул, мол, не надо давить на преступника. Он и так все расскажет.

– Швейцар был новеньким в отеле, – тихо сказал Гозлан, – когда вы успели с ним начать вражду?

– Сразу же, – спокойно ответил Гийом. – Так вышло с самого начала. Это наше личное дело. Я имею право об этом не рассказывать.

– Этот конфликт был настолько сильным, – начал следователь Фурнье, – что вы решились на убийство?

– Да.

– Тогда зачем вы убили остальных? Устроили массовое отравление. К чему?

– Хотел привлечь внимание, – ответил рыжий парень, и Гозлан уткнул голову в стену. И эту околесицу ему предлагалось выслушивать! Ладно, следователи, которые с делом не работали, им все равно. Но он-то знает подробности! Он изучал подноготную «Реббеки»! И слушать эту дешевую галиматью просто не мог.

– Как вы подкинули ртуть мсье Дюбуа?

– Вы знаете сами, прицепил капсулу к воротнику.

– Где вы ее взяли?

– Изготовил.

– А дальше? Что произошло с кондитерским отделом?

– Я подкинул ртуть на кухню.

– Подкинули куда?

– По мешкам с продуктами.

Гозлан приподнял бровь. Это становилось интересно.

– Где хранятся эти мешки, вы хоть знаете? – спросил он с вызовом. – Назовите это место на кухне!

– Не помню, в разных шкафах.

– Они хранятся не на кухне, – ответил Гозлан язвительно, – а на складе. У вас есть продуктовый склад. И вы о нем ничего не знаете!

– Подождите вы, Гозлан, – цыкнул Клюзе. – Говорите дальше, мсье Клавье.

– Дальше подложил в эти мешки ртуть.

– Назовите эти продукты, – попросил Фурнье.

– Сахар, сода, мюсли, крупы. Все сухие продукты, которые нашел.

Гозлан закатил глаза.

– Что за пирожные такие делают кондитеры из крупы? – спросил он вызывающим тоном.

– Гозлан, – прошипел коллега, – подождите вы!

– Он на меня давит, – сразу нашелся Гийом. – Я не буду больше ничего говорить в присутствии этого следователя.

Все посмотрели на Гозлана с укором. Тот махнул рукой и направился к двери, не дожидаясь, пока его выгонят. Клюзе недовольно проводил его взглядом. Рыжий парень выдержал выразительную паузу. Гозлан вышел из кабинета. За дверью вновь послышались голоса. Он пошел по коридору, горько ухмыляясь.

«Глобальная ошибка, – подумал он. – Гийом – просто больной мальчуган, который сам не ведает, во что впутывается. Он, кажется, не понимает, что ему светит пожизненное. Минута славы – а затем пожизненный срок. Это несоразмерная жертва определенно. Даже для психа».

Через час Гийома Клавье повезли в «Реббеку». Журналисты окружили полицейский участок со всех сторон. Тысячи вспышек и такое же количество вопросов вмиг навалилось на охранника именитого отеля – Гийом Клавье стал знаменитостью в одначасье. Гозлан наблюдал за сумасшедшей толкучкой из окна: Гийома вели к машине в наручниках. Репортеры подсовывали микрофоны со всех сторон, толкались и выкрикивали вопросы.

Гозлан обратил внимание, как Гийом улыбался. Кажется, парень упивался долгожданным вниманием общественности. На радость журналистам, даже успел кинуть пару реплик – очень скоро эти фразы станут основой для громких заголовков в прессе.

Галдеж не смолкал ни на секунду. Парня посадили в машину, и толпа из журналистов стеклась к дороге.

Следователь выждал время, когда все утихнет, после чего попытался выскользнуть из участка незамеченным. Но не тут-то было: несколько журналистов налетели на него из-за угла, словно поджидали в засаде. «Мсье Гозлан, вы закрыли дело “Реббеки”?», «Вас удовлетворили показания Гийома Клавье?», «Почему за время следствия ни разу не упоминалось имя этого охранника?» – вопросы летели со всех сторон.

Гозлан шел к машине быстрыми шагами, пытаясь скрыть лицо за шарфом. К такому вниманию общественности он еще не совсем привык. Он еле-еле протиснулся к своей машине, после чего поторопился выехать к дороге и не раздавить по пути кого-нибудь из журналистов. Те же буквально наваливались телами на машину. Гозлан нервничал неспроста: к такому наплыву популярности он совершенно не готовился.

В кафе его ждала встреча. Менеджеры отеля «Реббека» во главе с мадам Шанталь прибыли на «дружескую беседу», которую он организовал заранее. Теперь допросом такие события назвать было нельзя, ведь от дела его почти отстранили, поэтому можно сказать, что менеджер по закупкам, шеф-повар ресторана и Эллен пришли сюда поужинать добровольно.

Гозлан в первый раз увидел менеджеров по питанию: мужчины стройного телосложения с простой, неприметной внешностью одеты были со вкусом, но без усердия. Создавалось ощущение, что эти двое работали в паре так много лет, что стали похожи.

Первым делом он поделился свежими данными: рассказал о том, что в муке нашли метилртуть мелкой фракции. Все ошеломленно выслушали его речи, после чего перешли к сути.

– В последнее время вы пользовались продукцией поставщиков? – спросил Гозлан.

– Да, – ответил менеджер по закупкам. – Почти всегда так делаем. Все поставщики проверенные. У кого попало мы не покупаем продукцию.

– Кто принимает доставку?

– Ну, обычно я.

– Когда вы принимали продукты, обратили внимание на мешки? Они были закрыты?

– Все всегда закрыто и качественно упаковано. Я же подписываю акты!

– На вашей кухне никогда нет посторонних, правильно?

– Конечно. Везде стоят камеры. Никаких вторжений на эту территорию. Гийом тоже не заходил. Ему там нечего…

– Забудьте о нем. Это не он.

– Не он? – удивился шеф-повар. От этих слов все немного ожили.

– Мы тоже так подумали, – сказала Эллен.

– Кстати, что вы о нем можете сказать?

– Ничего. Это тот человек, о котором сказать совершенно нечего.

– Тень, другими словами, – добавил шеф-повар. – Я был в шоке, когда узнал, что это он!

– Я его и в глаза-то не видел, – заметил менеджер. – Еле вспомнил, кто это такой!

– Сколько времени он уже здесь работает?

– Наверное, год, – ответил шеф-повар, но Эллен сразу же опровергла эту версию:

– Нет. По документам он уже работает два года.

– Да ну? – удивился шеф-повар. – Не замечал.

– Где он обитал?

– Чаще на служебном входе, – сказал Эллен. – В основном наблюдал что-то с камер или передавал данные по рации.

– Думаете, он не убийца? – спросил шеф-повар.

– Уверен, – отозвался Гозлан, и Эллен одобрительно кивнула. Она была убеждена в этом не меньше.

– Значит, мука, – проговорил менеджер задумчиво.

– Да. Единственный момент мне непонятен: как ртуть, которая должна была осесть в мешке, попала все же в легкие за счет паров? Она, по сути, уйдет на дно. Вы что, мешки с продуктами постоянно ворочаете?

Шеф-повар немного подумал.

– Знаете, – сказал он, – я думаю, это по той причине, что мы используем тестомесильные машины. Они действительно могут все перемешать.

– Ах да, – сказал Гозлан. – Верно. Видимо, за счет такого перемешивания ртуть в муке все время поднималась и оседала в легких. Так происходило какое-то время, наверняка достаточно длительное. По крайней мере, как мы знаем, этого хватило кондитеру и остальным.

– О Боже, – добавил шеф-повар. – Эти машины все взбили. Вместе с ртутью. Кошмар! Они каждый день дышали этими парами!

Трагическое настроение вмиг охватило каждого.

– Давайте перейдем к главному вопросу, – сказал Гозлан. – Ради него мы сегодня с вами и собрались.

Все уже поняли, о чем пойдет речь.

– У кого вы закупили муку?

Менеджеры переглянулись.

– Дайте вспомнить, – сказал менеджер робко. – Надо посмотреть по журналу. Я так, наверное, не смогу вспомнить…

Молодой человек растерялся. Так быстро он не мог соображать. Особенно в моменты волнения.

– Поставщика меняли? – спросил Гозлан.

Менеджер понял, что теряет способность мыслить, когда на него давят, а тем более смотрят так, как это делал следователь.

– Э-э, не помню, – ответил он взволнованно. – С этим фестивалем так все перепуталось. Мы немного увеличили объемы поставок, поэтому расширили список контрагентов.

– Но это было до фестиваля, – заметил шеф-повар, – та продукция почти вся ушла. На складе осталась какая-то небольшая часть товаров, только остатки. После случая с Венсаном, когда вы разрешили снова открыть отель, нам срочно понадобились продукты.

– Так. И вы закупили новые?

– Да. Затариться пришлось.

– И у кого же вы их закупили?

– Подождите. Но не я закупал, – вдруг вспомнил менеджер, – я в это время даже не был во Франции.

– Точно, – отметил шеф-повар. – Он же был в отпуске.

– Тогда кто закупал?

Шеф-повар немного подумал.

– Мадам Морган, – наконец вспомнил он и сам испугался своих слов.

Наступило долгое, выразительное молчание. Все как-то многозначительно посмотрели на Гозлана, он в свою очередь оглядел остальных. На выражении его лица так и застыл вопрос.

– При чем здесь мадам Морган? – Он обратился к Эллен. – Вы же сказали, что она у вас бухгалтер?

– Она бухгалтер по образованию, – ответила Эллен, – и вообще-то ведет здесь всю бухгалтерию. Но раньше была управляющей, поэтому привыкла к обязанностям, которые выходят за рамки учета. Честно говоря, она задействована во всех сферах. Мадам Морган часто занимается всем подряд.

– Да, это заметно, – пробурчал Гозлан.

Зародилось странное ощущение. В деле, кажется, перемешались все карты. Теперь из тени «выплыла» мадам Морган. Влиятельная персона, довлеющая над самим Николя. Очень интересная история. А ведь Гозлану сразу показалось, что эта женщина принимает слишком активное участие в жизни отеля. Серый кардинал, который всем заведует.

– Вы хотите сказать, – начал следователь, сомкнув пальцы рук, – что закупкой именно этой муки занималась мадам Морган? Когда?

– Ну, – подумал шеф-повар, – не только муки, там были еще кое-какие товары. А вообще – да. Она занималась закупкой. Это было как раз до открытия отеля. У мадам Морган все налажено. Она имеет связи и может быстро урегулировать любую ситуацию. Так что мы на нее надеялись. Было бы глупо отказываться от помощи такого предприимчивого человека.

Это да, подумал Гозлан про себя, предприимчивого. Да еще какого.

Все как-то неопределенно помолчали, стреляя друг в друга взглядом. Вопрос о мадам Морган поселился у каждого в голове, но никто не осмелился его озвучить. Все словно наткнулись на некую правду, которая привела к точке невозврата. Так сказать, сковырнула интересные подробности дела, породившие повод для подозрений.

Эллен после продолжительного молчания наконец сказала:

– Вы думаете, что мадам Морган имеет какое-то отношение к…

– Я ничего не думаю, – оборвал Гозлан, – всю информацию о закупке мы сейчас получили от ваших коллег. Я такой же свидетель этого и так же удивлен, как вы.

– Но я сказал как есть, – ответил шеф-повар. – Не хочу ни на что намекать, понимаете? И обвинять в чем-то мадам Морган тем более. Об отравленной муке заговорили вы сами. Я лишь сообщаю: закупкой муки занималась она.

Наступило очередное молчание. Все были словно убиты наповал информацией сначала о ртутной муке, а затем о мадам Морган. Никому не хотелось делать поспешных выводов, но каждый немного обезумел, представив эту женщину злостной преступницей, да еще и засланным казачком. Неужели она предавала семью де Бриссак все эти годы? Да еще и имело дело с Меркьюри?

– Давайте так, – сказал Гозлан, видя, как все расплылись в каком-то безотчетном шоке. – Возьмем себя в руки и разойдемся на сегодня. Но вы мне пообещаете, что все это останется между нами: все, что мы сейчас с вами обсуждали. Я сразу предупреждаю: ничего не надумывайте. Постарайтесь не навешивать ярлыков на несчастную мадам Морган, она может быть обманута и сама. Кто знает, каким образом ей подсунули эту муку. Наверняка женщина не хотела ничего плохого.

– Вы собираетесь ее опрашивать? – спросила Эллен.

Гозлан тяжело вздохнул.

– Разве что пригласить на дружескую беседу, – сказал он с улыбкой. – Вот как вас.

– Она не придет, – ответила Эллен уверенно.

– Я тоже так думаю. Теперь мои полномочия не внушают никому страх. Меня почти отстранили от дела. И моя задача – заполнять бумажки.

– Но с ней нужно поговорить и узнать, откуда она взяла муку!

– Разумеется. Но вряд ли мне дозволят. В деле, видите ли, уже «поставлена точка»! Так мне сказали в отделе.

Все угрюмо молчали. Конечно, принимать версию какого-то Гийома Клавье никто не собирался. Очевидно, Меркьюри – фигура опасная. И это был определенно не рыжий мальчуган, которого здесь даже никто не мог запомнить.

– Но ведь Гийом не мог быть Меркьюри, – сказала Эллен. – Мы же с вами знаем…

– Мы с вами знаем, мадам Шанталь, – грустно отозвался Гозлан. – Только мы с вами понимаем, так как следили за ходом дела. Но моему начальству этого не доказать. Правда, я все-таки надеюсь, что они дадут мне возможность вызвать Морган на допрос.

– Вы думаете, она причастна к… – начал шеф-повар, но Гозлан его остановил:

– Давайте не будем. Пожалуйста, не надумывайте ничего лишнего. И вообще, забудьте о нашем дружеском разговоре. Может быть, эту женщину нагло подставили.

Гозлан встал из-за стола и, порывшись в кармане, кинул смятую купюру на стол.

– Кофе с меня, – сказал он, – спасибо за беседу, а теперь всем по домам.

Он поспешно вышел из заведения и прошелся мимо витрин кафе. Все трое таращились на него из окна с нездоровым видом. Очевидно, они что-то заподозрили. И даже не что-то, а конкретно мадам Морган и ее соучастие в преступлениях.

Честно признаться, Гозлан все понял сам, а сейчас его просто разрывало от впечатлений. Тень на безупречную репутацию мадам Морган опустилась внезапно и, так сказать, в присутствии ненужных свидетелей. А это плохо. Ведь если сотрудники начнут судачить, то это может испортить все дело.

Конечно, мадам Морган могла стать жертвой подставы. Ее могли обмануть: подсунуть этот отравленный мешок с мукой.

Но что если пофантазировать?

Внедрить отравленную продукцию в отель Морган могла – у нее на это есть права, возможности, а еще сила духа и хладнокровность. Николя ей полностью доверяет – руки развязаны, делай что угодно. Полная свобода действий. Любимица Николя, его преданная помощница и правая рука! Но это и здорово: чем меньше от вас ждут подвоха, тем удобнее маневрировать. На Морган никто не подумает. Выгодная позиция. Это как смотреться с горы: все видишь и тебя при этом никто не достанет.

Сотрудники «Реббеки» давно убедили себя в том, что Морган – едва ли не добрая тетушка маленькому Николя. Неустанная и преданная мамочка! Своя в доску! Но, находясь в такой позиции, управлять директором и его деньгами еще проще: засесть глубоко в семейство де Бриссак, изучить подноготную, внутренние процессы бизнеса, слабые и сильные стороны семьи, самой все отслеживать и координировать. Ведь это с ее подачи формировались убеждения не только коллектива, но и владельцев отеля.

Мадам Морган устроилась на работу задолго до того, как пост директора принял Николя. И возможно, хорошо продвигала здесь процесс оплаты для Меркьюри все эти годы. С ее бухгалтерскими способностями это сделать совсем не сложно, а если учесть еще силу характера, то становится ясно, как она смогла так изящно залезть владельцам отеля под кожу.

Конечно, Меркьюри нужен был свой человек в отеле. Так гораздо удобнее управлять разными ситуациями, которые могли бы вспыхнуть в отношении легенды.

Мадам Морган, кстати, эту легенду яро отстаивала. Внушала всем и каждому этот ужас о великом мсье Меркьюри, мистифицировала все до всеобщего помешательства. Она, возможно, хорошо потрудилась за эти годы, что говорить. И уверила во всем Николя! Это она сообщила о звонке Меркьюри, о его якобы угрозах, а затем настояла на оплате и лично отнесла деньги. Все через нее. Любая нить ведет к этой мадам Морган. Можно ли ее теперь считать просто случайной фигурой в деле, когда она так здорово поучаствовала? Что если ночного звонка от Меркьюри на самом деле не было? А мадам Морган все инсценировала? Выдумала эту историю сразу после звонка сиделки Фаррен? Сообразила быстро, как можно выгодно провернуть дельце. Звонок был к месту. Придумала все на ходу и ловко воспользовалась ситуацией. Подтолкнула Николя к оплате. Да и деньги передала не какому-то проходимцу в балаклаве, а положила себе в карман.

Гозлан вернулся в отдел и сразу пошел к начальнику.

– Мсье Клюзе, я должен с вами поговорить, – сказал он.

Клюзе оторвался от бумаг и нахмурился.

– Опять свою песню затянете? – сурово спросил он.

– Вы же понимаете, что Гийом Клавье не убийца?

Клюзе закатил глаза.

– У нас каждый год на крупные преступления находятся «убийцы» с ложными признаниями, – напомнил Гозлан. – И таких становится все больше год от года.

– Мы не оказывали на него давления. Он признался сам.

– Он болен, мсье! Надо отправить его на детектор. И вы увидите, что он врет!

– Не дурите, Гозлан. У вас нет ничего по «Реббеке». Ни единой зацепки. Вражеская семейка и ресторатор с махинациями – слабые варианты.

– Какой мотив у этого Гиойма?

– Он просто псих. Какой тут нужен мотив?

– Вот именно, мсье Клюзе. Он псих. А такие люди иногда сознаются в том, чего даже не совершали. Они придумывают истории и сами в это верят.

– Зачем?

– Для сопричастности с грандиозным событием, понимаете? К сожалению, для этих людей неважно, эти грандиозные события созидательны или, как в нашем случае, преступны. Он жил скучной жизнью. А тут событие! Да какого масштаба! Весь город о нем говорит! Этому парню захотелось, чтобы о нем услышали. Заговорили по телевизору, в новостных лентах, в статьях!

Клюзе смотрел на подчиненного с дикой усталостью.

– Этот Гийом говорит неправду, – настаивал Гозлан. – Он ничего не знает. Путается в показаниях. Я же вел это дело! Мне лучше знать! Вы почитайте материалы! Он ни черта не смыслит в ртути!

Клюзе с недовольством выслушивал эти речи. Только-только все сложилось в иголочку – и вот опять.

– Дайте мне еще один шанс, – попросил Гозлан. – Я уверен, что преступник – никакой не Гийом. Он запрятан где-то глубже. И я нахожусь уже у цели.

Клюзе тяжело вздохнул и водрузил руки на стол.

– Вы понимаете, как на меня давят? – спросил он. – Сам мэр приезжал сюда. Отпустить преступника с признательным сейчас – это сумасшествие.

– Я понимаю. Но он не убийца, и я смогу это доказать.

– К сожалению, вы уже не располагаете на это временем, Гозлан. У вас была возможность. Легенды из прошлого – это не наш метод.

– Хорошо, – ответил Гозлан перед тем, как покинуть кабинет. – Вы слышали, что сказал Гийом? Как он отравил сотрудников «Реббеки»?

– Не помню, – буркнул Клюзе, – подкинул на кухню. Почитайте его признания.

– Подкинул на кухню, – повторил Гозлан строго. – Я получил анализы из лаборатории.

На этих словах Клюзе замер и оторвался от бумаг.

– Мелкораздробленную ртуть нашли в муке, – озвучил Гозлан. – Это последние известия от судмедэкспертов. Об этом Гийом Клавье еще ничего не знает. Вам уже направили документы из лаборатории, можете ознакомиться. Ртуть была спрятана в мешках с мукой.

Несколько секунд Клюзе молчал.

– Так и отравились кондитеры. Гийом не подкидывал ничего в мешки с крупой и содой, как он это сам описывает! Его даже не было на кухне! Мешки с мукой доставлялись со склада.

– Как в эти мешки попала ртуть?

– Этого пока сказать не могу. Или отравленные мешки привезли прямо с производства, или их протравили на складе «Реббеки».

– Может, это Гийом и сделал?

– Это не он. Охранник врет. Не сходятся показания вашего «преступника» с реальностью, мсье. Кроме куцых слов, у него ничего нет: ни знаний на эту тему, ни доказательств. Он в ртути разбирается так же, как вы в балете.

Наступила тишина. Как бы ни хотелось Клюзе, но правда вылезала на поверхность.

– Простоват ваш убийца, – заметил Гозлан с насмешкой. – Настоящий преступник искуснее.

Он вышел из кабинета, оставив начальника в смятенных чувствах. Накал истинной правды становился чересчур заметным. Кажется, завеса тайны приоткрывалась. И с этим было уже невозможно бороться.

В коридоре Гозлана встретил Филипп.

– Мы нашли одну даму! – интригующе сказал он и перегородил дорогу.

– А, Филипп. Ты о ком?

– Мы нашли даму с фамилией Муссон. Достоверно известно, она – родственница того человека, о котором вы говорили.

– Да ну? – Гозлан оперся на стену.

– Да. Получается, она потомок тех самых владельцев рудников.

– Вы ее взяли?

Филипп помолчал.

– Ну как взяли. – Он почесал затылок. – Ее и брать-то не надо. Старушка под девяносто лет. Она никуда не бежит. Тем более, сами понимаете, как мы ее возьмем, когда у нас на это нет разрешения.

– Но, черт возьми, она может уйти!

– Мсье Гозлан, – с иронией сказал молодой человек, – она живет одна, одинокая старушка из Ниццы. Если она и побежит, то только на костылях и в сторону дома престарелых.

– Она вас развела. Вы ее недооцениваете! Летит сейчас уже, наверное, в Аргентину!

– Она бы сделала это давно, если бы требовалось, ведь так?

Гозлан перевел дух:

– Ладно. Вы говорили с ней?

– Да. Наведались в гости еще утром.

– Как она себя повела? Кто ей Меркьюри? Где она его прячет?

– Во-первых, мадам Муссон осталась одна. Я так понимаю, их род закончился на ней – детей нет, родственников тоже.

– Вы издеваетесь? – взревел Гозлан. – И даже никакого внучатого племянника нет? А Меркьюри? Только не говорите, что никаких Меркьюри она не знает! Пусть не чешет ерунду!

– Подождите, подождите, мсье Гозлан, – проговорил подчиненный, пытаясь сбавить обороты. – Она знает, кто такой Меркьюри. Мадам Муссон полностью призналась во всем. Последний Меркьюри – это был ее брат.

– Да? Призналась? – вскричал Гозлан. – Как призналась? Где ее брат?

– Умер еще в девяностых.

Минута молчания. Гозлан чуть не сполз по стене.

– Умер?

– Ее семья действительно занималась вымогательством многие годы, – объяснил Филипп. – Все, как вы рассказывали. Это был ее дед, потом отец, затем брат. Но в последний раз брат приезжал в «Реббеку» до своей смерти в девяносто пятом году.

– А потом?

– А потом всё.

– Что всё? Кто приезжал в «Реббеку» в этот раз?

– Черт знает. Может, действительно, Гийом это сделал?

– Да какой Гийом! Забудьте о нем! Не упоминайте при мне даже этого имени!

– Ладно, ладно, мсье Гозлан, не кипятитесь.

– Что она вам рассказала?

– Ее родственники когда-то получали деньги от семьи де Бриссак. Их семья, как я понял, была патриархальная, поэтому ни мадам Муссон, ни ее мать не подпускали к решению дел. Вообще никого из женщин. Этим в семье занимались только мужчины. Они действительно использовали ртуть в качестве оружия. Мадам Муссон все подтвердила, но чисто технически мало о чем может рассказать. Видно, что баловаться ртутью не привыкла. Но знает о ртутных рудниках. Историю своей семьи хорошо помнит.

– То есть все эти случаи с отравлениями в отеле – это их рук дело?

– До нулевых – да. В этом она призналась. Ее родственники промышляли эти делишки. Наживались на богачах. Этого она не скрывает. Но говорит, что сама была против преступлений. Этот жуткий секрет семьи как бельмо в глазу. Вспоминать не хочет.

– Ой, ну уж конечно. Свистит.

– Она сказала, что в последние годы сильно ругалась с братом на эту тему. Хотела все прекратить, но он не слушал, понятно.

– Теперь что?

– А что теперь? Это дело давнее. Все его участники давно умерли. Что теперь с Муссонов взять? Как говорится, за давностью лет эти дела уже ничего не стоят.

– Вы говорите прямо как Клюзе, – выдохнул Гозлан. – Что теперь делать? Где искать Меркьюри?

– Детей у мадам Муссон нет, да и брат умер, к тому же был тоже бездетным. Навещать «Реббеку» некому. Честно сказать, мадам Муссон искренне удивилась, что к ней нагрянула полиция с таким вопросом, да еще и сейчас. Через столько лет! Она понятия не имеет, кто может приезжать в «Реббеку». Для нее эта история – чересчур давняя и тяжелая.

Гозлан вздохнул.

– Я ничего не понимаю, – сказал он, схватившись за переносицу.

– Она уверяет, что мотива на преступление у нее нет, – добавил Филипп. – Денег ей хватит до конца жизни. Их даже некому будет оставить! Живет она вполне прилично, это видно. Соседи о ней хорошо отзываются. К тому же возраст. Да вы бы видели ее! Божий одуванчик! Худенькая, щупленькая. Медленно передвигается. Как в ней жизнь еще теплится!

– Да понятно, что убийца – не она. Но она может многое знать. Брат действительно умер?

– Да, все так, как она сказала. Мы все проверили.

– И родственников больше нет? Это точно?

– Никого. Все точно.

– Она знает Моро?

– Нет, никогда не слышала.

– И не была в его ресторане?

– Нет.

– Да что же это такое…

Оба побрели в сторону выхода. Гозлан глубоко задумался. Вся эта неразбериха вызывала странные чувства.

– Мсье Гозлан, зато вы были правы по поводу Муссонов, – хохотнул Филипп. – Откуда вы узнали, что это их семья шантажировала богачей? А мы уже тут ставки начали ставить в отделе, с ума вы сошли или вправду найдете преступника из прошлого века!

Филипп расхохотался.

– Надеюсь, вы лично не сильно пострадали, – съязвил Гозлан. – Ставить на слишком ценные вещи не стоило.

– И ведь действительно: порылись где-то в музее, нашли историю времен динозавров, а потом все оказалось правдой! Ха! Оказалось, Муссоны – убийцы. А мы думали, вы фантазируете. Жалко, привлечь уже некого. Все умерли. Вы опоздали, мсье Гозлан. Да и дело закрыли из-за признательного.

– Откроют обратно, – грозно объявил он. – Ничего еще не закончилось. Теперь задача найти нового Меркьюри. А он прячется слишком близко.

– Думаете, кто-то прикинулся Муссоном?

– Ну, кто-то же приезжает каждые пять лет в «Реббеку», так?

– Кто-то приезжает.

– А с девяностых годов прошло уже так много лет. Этот «кто-то» хорошо пригрелся!

На Филиппа нашло игривое настроение:

– Вы же говорили, что сотрудники верят в мистику?

Его тон сделался зловещим:

– Может, это призрак покойного брата мадам Муссон? Прилетает раз в пятилетку, чтобы убить кого-то в отеле «Реббека», забрать душу…

– Забрать он хочет только кеш, – добавил Гозлан без выражения. – Пока наш призрак интересуется исключительно счетом Николя.

– Мсье Гозлан, вы не даете пофантазировать, – жаловался подчиненный.

Они вышли на крыльцо. Сразу обдало холодом. Гозлан съежился и сказал:

– Займитесь работой. Там примените фантазию на все сто. – Затем сменил тон на дружелюбный. – И да, Филипп… Спасибо, что продолжаете мне помогать.

Филипп улыбнулся. Он дал понять, что всегда готов. Гозлан похлопал подчиненного по плечу и спутился с крыльца. На него вмиг накатило сентиментальное настроение. Он сунул замерзшие руки в карманы и побрел вдоль по дороге.

Призрак покойного брата, подумал он и выдохнул пар изо рта. В такую погоду призраков больше напоминали прохожие. Крыша полицейского участка пропала из виду: здание словно осталось обезглавленным. Туман застелил весь горизонт. Машины передвигались медленно. Слабый свет фар не мог помочь.

История с Муссонами, можно сказать, отгремела, подумал Гозлан, вышагивая по асфальту. О рудниках давно забыли, люди умерли, на старые преступления уже никто не обратит внимания. Даже Муссон умер еще в девяностых. Все кончилось. Чувства, решения, поступки людей остались в прошлом. Время, как говорят, разрушило все. Одна «Реббека» продолжает жить по своим законам. Над ней время не властно? Что происходит в этом отеле по сей день?

Кто-то надел маску преступника и кровожадно пользуется легендой, вот что, сказал себе Гозлан. Для того, чтобы выманивать деньги из семьи де Бриссак, прикинулся преступником. Старым Муссоном, который уже давно умер. Кто-то стал Меркьюри и прячется в тени тайны. Взял древнюю историю, «срок годности» которой давно истек, и теперь ловко притворяется, живет чужой жизнью, пользуется не своим авторитетом. Этот человек даже скопировал почерк убийцы. Он буквально вжился в роль, стал тем, кем никогда не был сам! Меркьюри – это не простодыра Гийом. Такая персона должна быть осведомлена о легенде, быть посвящена в дела семьи. Чтобы надеть чужую шкуру, надо хорошо подготовиться, действовать по правилам с военной точностью! Надо знать, на какие болевые точки можно давить. Знать слабые стороны, уметь управлять.

Гозлан все знал: это мадам Морган.

Ее участие в этом деле было бесспорно. Да, она не мсье Меркьюри, а лишь его тайный сообщник. А скорее, даже не сообщник, а непосредственно руководитель, наставник, предводитель. Ведь это мадам Морган следит за процессами оплаты, это она проникла в голову Николя и правит в «Реббеке» уже не одно десятилетие! Кому, как не ей, управлять жизнью отеля, когда она знает о нем все?

Однажды мадам Морган просто перехватила эстафетную палочку. Сразу после Муссонов: решила не терять шанс и покачать деньги из богатой семьи, тем более что легенда ей известна, можно действовать строго по протоколу – так, как этого требуют правила. Как только мадам Морган узнала о смерти последнего Муссона, ей в голову пришел гениальный план.

Но как она узнала о том, что именно Муссоны были шантажисты? Ведь для всех остальных это был просто кровожадный мсье Меркьюри – таинственный гость «Реббеки»? Все просто: от деда Николя. Он знал Муссонов и был обо всем в курсе.

В день встречи с дедом Гозлан услышал это имя от самого старика. Первое, что произнес мсье де Бриссак, – это «Муссон». Гозлан отлично запомнил этот момент, хоть и сразу не придал значения словам. О ртутных рудниках он еще не знал, о подрыве шахты и сфабрикованном убийстве мсье Муссона тоже. Та мимолетная реплика дедушки сначала показалась бредом сумасшедшего, но вскоре, после музейных архивов, сказала о многом. Можно сказать, с этого и начался путь расследования.

Дед, может быть, и сошел с ума в силу возраста и болезни, но, как бы ни было парадоксально, не сказал ничего лишнего. Все, что он озвучил в день встречи, имело огромное значение.

Почему он утаил сведения о Муссонах от своего сына и внука? Скорее, из-за страха. Им он преподнес все только в виде легенды. Возможно, хотел предостеречь от каких-либо затей в отношении этой семьи. Предполагал, что однажды потомки могут вступить в борьбу, отправятся в полицию или, чего хуже, откажутся платить. Мсье де Бриссак знал, что Муссоны – люди жестокие. Он хотел уберечь семью и так глупо запутать в мистике, выдумать персонаж, который устрашал бы сильнее, чем реальный человек.

Так как мадам Морган была в курсе дел мсье де Бриссака-старшего, ей ничего не стоило продолжить плести паутину лжи и дальше. Тем более что никто ни о чем не подозревал, а она знала. Только она, помимо деда, была в курсе этой легенды. Может быть, кстати, именно мадам Морган уговорила мсье де Бриссака-старшего не сообщать ничего о Муссонах? Выдумать легенду помогла тоже она? Настояла на легенде, запутала старика. Знала, что так будет выгоднее для нее самой. Это был дальновидный план.

Ну а потом, как только мадам Морган стало известно о смерти настоящего Меркьюри – мсье Муссона, она взялась за дело. К этому дню дедушка Николя уже выжил из ума и помочь не мог. Мадам Морган взяла ситуацию в свои руки. Дедушка отошел от дел, пост принял его сын, а единственный свидетель этой истории – мадам Морган сделалась грязным шантажистом и убийцей не без помощи своих подельников, разумеется.

Отцом Николя было жонглировать тоже легко. Скорее всего, он доверял ей так же, как и Николя – всецело. Их твердые убеждения о преданности Морган сыграли против них же самих. Они обманулись.

Теперь с мадам Морган стало все понятно. Остались два щекотливых вопроса: кто ее подельник и какую роль здесь играет мсье Моро? В финансовом отношении Моро запятнан – это проверили. Все его деньги как-то связаны с выплатами Меркьюри. Но он не Меркьюри! И мадам Морган, естественно, тоже не Меркьюри. Кто тогда этот тайный персонаж? Есть еще кто-то третий? Но тогда где связь между мадам Морган и самим Моро? Прямой связи не видно. Моро и Морган? Что это за тандем такой удивительный?

В отделе начался хаос. Версия Гийома Клавье разваливалась на мелкие части. Клюзе сходил с ума. Гозлан со злорадоством следил за тем, как «преступник» путался в показаниях, а лабораторные анализы разбивали в прах и без того слабые версии обвиняемого. Наступала путаница. Следователи ходили мрачными и не могли понять, с какой стати Гозлана так переполняла гнусная радость. Он же лишь поджидал удобного момента. И когда напряжение в отделе достигло апогея, наконец заговорил.

Гозлан выдвинул версию о мадам Морган. И, разумеется, настоял на допросе. Клюзе уже был готов согласиться на что угодно. Он махнул рукой: делайте что считаете нужным. Кажется, сам Клюзе уже понимал: проклятый Гийом только потратил их драгоценное время. Признательные показания оказались липовыми и только лишний раз встревожили сознание общественности. Теперь парень общался с психиатрами. И ожидало его, скорее, принудительное лечение в клинике за городом, чем грубая койка местной тюрьмы.

Мадам Морган вызвали на допрос этим же вечером. Беседа проходила в присутствии трех следователей с видеозаписью. Все сосредоточенно следили за любой реакцией подозреваемой и задавали однообразные, запутывающие вопросы каждый по очереди.

Конечно, мадам Морган была как кремень: несгибаемая личность с трудом давалась настоящим профессионалам. Гозлан отметил для себя, что ее личность до сих пор не понял, несмотря на большой опыт в полицейском деле.

– Значит, вы говорите, что закупили муку у мсье по фамилии Робер, – сказал следователь Фурнье. – Это ваш старый поставщик.

– Именно так.

– То есть раньше с его мукой было все в порядке, а именно сейчас она пришла отравленная?

– Выходит, так, – спокойно сказала мадам Морган, подняв невинные глаза на полицейского.

– Как вы можете это объяснить?

– Понятия не имею, поинтересуйтесь у мсье Робера.

– Мы поинтересовались, – ответил Фурнье. – И даже проверили его. Господин Робер чист. На его производстве все четко.

Мадам Морган пожала плечами, мол, я ничего не знаю, разбирайтесь сами.

– Вы уверены, что поставщиком был именно мсье Робер? – спросил Гозлан. – Вы ничего не перепутали? Может, заказали у кого-то другого и забыли?

– Я никогда ничего не путаю, – ответила мадам Морган своим томным голосом, и Гозлан подумал про себя, что этот факт как раз его и беспокоит. Эта личность никогда ничего не путает. Морган всегда делает конкретно то, что нужно.

– Как проходила оплата? – спросил третий следователь. – Безнал?

– Да. Как обычно.

– Кто привез продукцию?

– Их люди.

– Кто принимал муку?

– Наши грузчики.

– Где вы храните муку?

– У нас есть склад для продовольствия.

– У кого к нему есть доступ?

– Много у кого. Но у нас везде стоят камеры. Просто так никому чужому не проникнуть туда.

– Значит, стоит искать причину в своих людях, – игриво сказал Гозлан и заметил тяжелый взгляд Морган на себе.

– Как так получилось, – спросил Фурнье, – что мсье Робер отправил в отель чистую муку и на пути ее кто-то сумел перехватить? От мсье Робера она ушла в полном порядке, но к вам добралась уже с ртутью. Что могло случиться в дороге?

– Не знаю, – спокойно сказала мадам Морган, и ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Сколько времени обычно вы ждете доставку?

– Вы же знаете, где находится производство мсье Робера. Это недалеко отсюда. Так как посредников нет, мы заказываем муку от него напрямую. Ну, примерно день-два. Мсье Робер обычно отправляет товар на следующий день, но если случаются задержки, мы это обговариваем.

– Вы говорите, что доставку осуществляли их люди. Вы видели их раньше? Всегда приезжают одни и те же?

– Вроде да.

– Как мы знаем, вы подписали акт приема продукции.

– Естественно.

– И не заметили ничего необычного? Не проверяли сам продукт?

– Внешне все было в порядке. Пробовать на вкус сырую муку не имею привычки. Она всегда приходит в закрытых мешках. Я, как обычно, приняла товар, и мои грузчики отнесли мешки на склад.

Гозлан отошел чуть дальше и сел понаблюдать за процессом со стороны. Закинул ногу на ногу, а руки раскинул на спинки соседних стульев. Пока двое его коллег вели беседу с мадам Морган, он внимательно следил за ее ответами, а особенно за жестами. Ее язык тела был нем и сообщать о чем-либо собеседникам не собирался. «Стена» – вот то определение, которое приходило на ум Гозлану, когда он смотрел на нее изучающе. Защитными механизмами эта женщина владела здорово.

Морган отвечала четко, по существу, без какой-либо воды, где надо – ссылалась на незнание. Следователи вертели одинаковые вопросы меж собой и заходили издалека, однако она как будто на это не обращала внимания.

Договорились на том, что допрос будет длиться не более четырех часов. Но прошел лишь час. Спрашивать было нечего. Эта женщина талантливо жонглировала контраргументами. И даже с некоторой ювелирностью. Ни с какой стороны ее было не обойти – прикусывала сразу.

В конце допроса Морган потребовала предъявить видеозапись за весь этот час. Гозлан ухмыльнулся: права свои знает, еще бы. Женщина тщательно изучила запись, затем перепроверила письменный протокол (как бы чего не «навесили» и не придумали лишнего!). Разумеется, недовольству мадам Морган не было предела: какие-то из записанных слов, по ее мнению, были выбраны неточно (к нюансам она относилась со всей строгостью). Едва не отказавшись от подписания протокола, она обвинила следователей в желании дискредитировать ее в глазах сотрудников и самого Николя, после чего потребовала предоставить адвоката прямо в отдел.

– Все записано с ваших слов, – сказал один из следователей. – Вы сейчас прицепились к мелочи. Эти формулировки сути не меняют. Вы же только что смотрели видеозапись, все сделано по закону.

– Я требую адвоката, – заявила женщина. – Я вам не доверяю.

Он сказала это и почему-то посмотрела в сторону Гозлана.

– Вы имеете право привести адвоката на допрос. Пожалуйста.

– В чем вы пытаетесь меня обвинить? Что это за произвол?

– Вы подозреваемая, – спокойно ответил Гозлан, поднимаясь со стула. Он подошел к женщине ближе и прислонился спиной к столу.

Морган подавила возмущение и посмотрела на него в своей легкоузнаваемой манере. Смотреть на нее и испытывать чувство тяжести было явлением обычным, все равно что разгружать вагон дров, но это ощущение тяжести усиливалось, как только собеседник заглядывал ей в глаза.

– Что во мне подозрительного? – поинтересовалась Морган.

– Я бы сказал, много чего.

Она еле заметно улыбнулась, если можно было назвать улыбкой искривление рта.

– Из-за того, что я закупила муку, вы теперь пытаетесь меня обвинить в убийствах? – спросила Морган.

– Вы находитесь под подозрением. Вас еще никто не обвинил.

– Еще не обвинил?

– Еще. Подождите, до этого дойдем.

Морган не нравилось хамство Гозлана. Если быть точнее: она его ненавидела.

– Вы не имеете права на инсинуации, – сказала она.

– На инсинуации – никогда. Но вызвать вас на допрос в качестве главной подозреваемой – наше бесспорное право.

– Что ж. Я ответила на все ваши вопросы?

Следователи молчали.

– Допрос окончен, я вижу, – выдала она претенциозно и встала со стула, как будто не собиралась ждать ответа. Она уже сама решила за всех. Следователи переглянулись. Что еще можно сделать? Расколоть, как орех, ее не удастся. Пора прощаться на этой ноте.

– Подпишите протокол и можете быть свободны, – сказал Фурье. Женщина схватила ручку и неряшливо вывела размашистую букву «М»: толстую и нахальную, вышедшую за пределы нужной строчки. После чего сунула протокол Гозлану в руки. Он посмотрел сначала в бумагу, затем на Морган.

– Оригинально, – заметил он и улыбнулся. – Просто «М».

– Лаконично.

– Это точно. Как Mercury или Murder. Красиво, – подколол Гозлан, и нозри Морган раздулись от злости.

Она молча пошагала к двери.

– До свидания, – кинул Гозлан, не отрываясь от протокола. Морган хлопнула дверью в ответ.