Николя сидел в кабинете и увлеченно наблюдал за мадам Морган, погруженную в мир цифр. Она что-то считала и клацала ногтями по клавиатуре. Десятки бумаг лежали перепутанными на столе. Непроницаемость этой женщины восхищала. Она была готова сосредоточиться на подсчетах в любой момент: даже в те дни, когда известия о смерти сотрудников сражали наповал всех без исключения. Николя следил за Морган исподтишка. Ну и выдержка. Стальная женщина. Поразительная личность, что говорить! И правильно: дело есть дело. Эмоции подключать не всегда желательно.
Мобильный телефон завибрировал на столе. Николя поднес трубку к уху.
– Мсье де Бриссак, – проговорил писклявый голос, – с вами говорит сиделка вашего дедушки – Мэри Фаррен.
– Мадам Фаррен, здравствуйте, – обеспокоенно ответил Николя и почему-то в это время посмотрел на Морган. Та отложила клацанье и вопросительно прищурилась.
– Что-то случилось? – спросил он.
– Да ничего особенного. Вы, пожалуйста, не беспокойтесь, дело-то плевое, но что-то мне подсказывает, что надо позвонить. Хотела только сообщить о странном визите некоего мужчины к вашему дедушке.
Вена на виске Николя резко вздулась.
– Слушаю, – сказал он сдержанно. У самого при этом кровь откатила с лица.
– Вы уж простите, что не сообщила об этом сразу. Как-то не подумала, что это может быть важно. Ну, приехал и приехал, так ведь? Мало ли кто наведывается в гости иногда? Хотя, конечно, вынуждена заметить, что к нам вообще никто не наведывается, сидим в четырех стенах, одичали совсем. А тут явился! В общем, на днях посидели с кухаркой, поболтали, разговорились, как обычно, обо всем на свете. Сначала вашего садовника обсуждали. Напился среди дня, представляете? Но вы не переживайте, мы его уже отчитали как следует…
– Мадам Фаррен, ближе к делу.
– Да, простите. Начала издалека. Так вот, и говорит мне кухарка, мол, почему ты сразу, дура, не сказала мсье де Бриссаку об этом подозрительном госте? Приехал без приглашения, сразу пошел в комнату вашего дедушки, все осмотрел, проверил вещи. Мутный такой! То ли хотел о чем-то вызнать у деда, то ли сам что-то ему наболтал. Я сначала хотела оставить их наедине, думаю, пусть поговорят, раз надо. А потом подумала: не дай бог, вор! Наложит себе по карманам драгоценности вашего деда! Я быстрее в комнату вернулась. Смотрю: этот мистер обхватил руками кресло старика, говорит что-то ему в ухо! Заговаривает. Того и гляди сейчас шкатулку в карман положит! Уж не знаю, что именно наговорил он вашему деду, да только когда я глянула на него, да обалдела. Сидит старик напуганный, еле дышит. Я испугалась сама, думаю, старикашка-то сейчас от страха дух испустит! Вот ведь как сглупила, пустила неизвестно кого! Стою и соображаю, что же ему такого наговорил этот мужчина, отчего ваш дед так в лице поменялся?
– Дальше, – проговорил ледяным тоном Николя, сидя в удушающем напряжении.
– Фамилию назвал он, – таинственно проговорила мадам Фаррен. – Не поняла, свою ли или чью-то чужую сказал, но я точно услышала: он сказал «Меркьюри».
Николя побледнел. На беспомощном лице показались капли холодного пота. Морган, заметив эту перемену, сама вытянулась как струна.
– Я как англичанка не могла эту фамилию не запомнить. Сразу приметила. Но сам разговаривал на хорошем французском, вроде бы без акцента. Не поймешь, откуда он. То ли англичанин, то ли ваш. Но зачем тогда эту фамилию назвал? И, главное, все тянется к вашему деду. То так встанет, то эдак подойдет. Все что-то норовит шепнуть. Со мною не разговаривает, знаете ли. Неинтересно ему слушать мои истории, только кивает головой. «Сам в себе» такой, скрытный, понимаете? Неприветливый. Я бы сказала, даже противный. Не понравился он мне сразу.
Николя сидел не шелохнувшись.
– Вы уж простите меня, глупую, – запричитала женщина, – my bad, не сказала вам сразу. Не сообразила. Надо было позвонить тут же да сообщить об этом деле. Не подумала! Уж месяц, наверное, прошел. А потом кухарка давай меня ругать. Ты что, говорит, сразу об этом не передала! Мсье де Бриссак обязан знать о том, что приезжал какой-то тип да все тут посмотрел, пошарил. Странное дело, говорит, а ты никому не сказала. Начала меня ругать. Мы потом все пересмотрели в спальне вашего дедушки: все на месте, никаких следов подозрительных не нашли, шкатулка на месте, книги, серебро посчитали, все лежит как…
– Что с дедом? – спросил Николя, и капелька пота прокатилась по его щеке.
– Да с дедом все ok, – кинула мадам Фаррен, – не переживайте за него. He’s fine. Он же быстро отходит. Сколько его ни спрашивала, все что-то бурчал, бурчал о «Реббеке», о каких-то рудниках безостановочно. Бред больного, слабоумного человека, что уже тут поделать. У него часто это случается, вы уж меня простите, мсье де Бриссак, говорю как есть, не скрываю. На следующий день он уж ничего не помнил. Вы же сами знаете, у него сейчас память, как у рыбы. Но вы не подумайте, мсье де Бриссак, больше никого в нашем доме не будет. Не впущу без вашего ведома никого! Если что такое случится, я вам сразу буду звонить, хорошо, мсье де Бриссак? Алло, слышите меня? Вы меня простите?
– Да, конечно, мадам Фаррен, – ответил Николя. – Спасибо за звонок, я все понял.
Он мгновенно нажал на отбой и посмотрел на Морган.
– К деду приезжал Меркьюри, – отрапортовал он. Голос при этом дрожал.
Морган оторопела. Меньше всего она готова была это услышать.
– Вы уверены в этом? – спросила она, удивленная до глубины души.
– Не знаю. Скорее всего, это был он. Сиделка сказала, что приезжал некий мужчина, она толком ничего не знает. Но слышала, как он произносил фамилию Меркьюри. Кто это еще мог быть, верно?
Николя закрыл ладонями лицо. Локти уткнул в стол.
– Боже, – проговорил он. – Меркьюри приезжал предупредить? Ему было мало того, что он устроил уже в «Реббеке»? Зачем он поехал к деду?
Морган вела себя сдержанно, хотя прятанные эмоции все же изредка проявлялись. Поток мыслей, очевидно, сделался безостановочным. Она задумалась. Задумалась крепко и надолго.
– Что будем делать? – спросил Николя, не поднимая ладоней. – Надо что-то делать. Срочно!
Морган, заметив истерику Николя, действовала разумно. Она дала себе время на принятие грамотного решения. Закусила губу, как делают всякий раз, когда замышляют нечто стоящее.
– Почему он решил ехать к деду на виллу? – задавался вопросом Николя. – В такую даль! К чему этот поступок? Просто блажь. Хотел надавить на меня? Как будто мне мало того, что он сделал с моим отелем! С людьми! Он заходит все дальше и дальше… Что теперь от него ждать? Немощного старика бы пожалел… Конечно, он бьет по всем фронтам. Хочет продавить меня до конца.
– Хочет продавить, – согласилась Морган. – А теперь я кое-что вам расскажу сама…
В ближайшие несколько дней в больницу поступило еще несколько человек. Потом еще. А потом еще.
Гозлан сходил с ума: разная форма, разная степень тяжести и самое главное – разный путь поступления металла. С отравлением через дыхательные пути поступило еще пару человек, все остальные пострадавшие получили металл исключительно через желудок.
И тут все смешалось. Если раньше было все более или менее ясно: отравились повара на кухне, – то теперь среди пострадавших уже мелькали прочие сотрудники и даже кое-кто из постояльцев. Некоторые сотрудники, как и большинство клиентов, не получили отравления вообще. Теперь вопрос стоял ребром: где в те дни находились жертвы и почему остальных там не было?
Гозлан все передумал: особенности организма? Нет, с метилртутью едва ли справится хоть один иммунитет. Может, кто-то ел в ресторане, а кто-то питался в другом месте? Кто его знает, хоть это и странно, ведь почти все пользуются здешним рестораном.
Теперь он опрашивал всех подряд из тех, кто питался в ресторане «Реббеки» постоянно, и тех, кто предпочитал чужую кухню, каковых почти не было. Он проверял меню тех дней и подолгу задумывался над каждой позицией меню. Устрицы? Нет. Улитки? Конечно нет.
– Все это не подходит, – сказал он вслух и выбросил листок меню трехнедельной давности в урну. – Все не то! Но в каких продуктах может содержаться металл? И как он туда попал в таком количестве, чтобы суметь вызвать внезапное отравление? Кухня чиста. Запасов отравленной продукции не осталось. Склады проверены. Что это было?
С раннего утра Гозлан сидел в отделе. Запертый в своей каморке, он пытался размышлять. Мозги кипели. Ситуация не разрешалась, увы, никак.
Телефон вибрировал на столе. Гозлан смотрел на него с опаской. Раннее утро, а ему уже ничего не хотелось слышать. Замучила постоянная и вновь поступающая информация. Да еще и руководство давило. После случая с отелем напор начальства стал ощущаться как-то особенно: массовое отравление усугубило напряжение. И если случай с Венсаном пока «висел» в режиме ожидания, его можно было как-то оттягивать и что-то невнятное объяснять начальству, то в нынешний момент Гозлана начали «продавливать» со всех сторон. Руководство дало понять: надо решать вопрос как можно скорее. Массовое отравление в элитном отеле, да еще с резонансом, – это серьезно. Времени для промедлений у него больше нет.
Подливало масла в огонь и то, что в дело «Реббеки» запустили новых следователей. Таков был приказ начальства: теперь над делом должны работать три следователя, не меньше. Следственно-оперативная группа расширилась, Гозлан этому факту совсем не обрадовался. Он знал: каждый из них пойдет своим собственным путем и точно не туда, где находится Меркьюри. История о загадочном посетителе «Реббеки» откровенно не нравилась ни одному из полицейских. И это понятно. Полуправдивые истории о великом и ужасном мсье Меркьюри в полиции слушали с равнодушием. Гозлан и сам поначалу не верил в мистическую легенду, в последнее же время эта история не выходила из его головы.
Разлад в мнениях и разные подходы к следствию только вносили путаницу. Гозлану оправданно казалось, что новые меры лишь спугнут Меркьюри, ведь следователи будут действовать стандартными методами. А ситуация, которая происходила в «Реббеке» с Меркьюри, как раз таковой не была. Здесь требовалось включить творческий подход и пытаться изловчиться.
Телефон жужжал теперь уже в руках следователя. Знакомый номер: звонил работник банка. Именно с ним Гозлан недавно общался по поводу вкладов мсье Моро. Неожиданный звонок вмиг всколыхнул уже забытую тему. Специалист сообщил: накануне мсье Моро положил на вклад очередную сумму наличными.
Эти слова буквально пронзили нежную душу Гозлана.
Он оторопел. Помолчал секунды три. Затем поспешил уточнить, уверен ли тот в своих словах. Специалист ответил, что не стал бы звонить и сообщать о непроверенной информации, кроме того, он занимался вопросом мсье Моро сам.
Гозлан ничего не мог понять. При некоторой фантастичности этой истории, факт оставался фактом: Моро принес деньги в банк. Но можно ли было утверждать, что это как-то влияет на нынешнее положение «Реббеки»? Как теперь работать с этой информацией и, главное, что и с чем лучше соединить? Может ли это быть связано с выплатой Меркьюри?
По сообщению специалиста, все произошло как обычно: мсье Моро появился в банке сам и внес приличную сумму наличными. Словом, ничего нового.
Гозлан на всякий случай задал несколько уточняющих вопросов о внешности мсье Моро. Сотрудник банка описал Моро в точности таким, каким следователь видел его в ресторане. Этот был не Меркьюри точно, а именно тот худощавый мужчина – владелец ресторана.
Создавалось очень странное ощущение. Неужели мсье Моро и вправду был ни при чем? Получается, Гозлан просто тратил время, надеясь обнаружить в Моро преступника? Просто так ходил в ресторан и искал того, чего не было? Но ведь все так складывалось в иголочку. Деньги Моро частенько поступали именно в то время, когда со счета мсье де Бриссака они снимались. Совпадения? Странно, но все может быть. Мало ли какие события происходили у двух предпринимателей одновременно. Внесение большого и даже подозрительно большого количества наличных денег – это даже не косвенные улики. Это ничто. Это воздух. И зацепиться за него совсем невозможно.
Как мсье Моро ведет свой бизнес – дело не для отдела по убийствам. Откуда он берет такое количество налички? Мало ли откуда. Это уж точно не тот крючок, за который можно дергать вечно.
– Он принес ту же сумму, что и всегда? – спросил Гозлан мрачно.
– Ну, в принципе, да, – ответил специалист. – Слегка больше обычного. Но будем считать это инфляцией.
– Такая сверхточность. Что за бизнес у этого парня, который дает такие регулярные доходы?
– Налоговая тоже задала этот вопрос, – со смехом сказал специалист. – Этому парню уже несдобровать, ведь так, мсье Гозлан?
Гозлан ухмыльнулся.
– Конечно, нет, – ответил он. – Это лишь вопрос времени. Я попросил своих людей пока не давить на него, пока не пойму наверняка, нужен он мне или нет. Мой ли это клиент? Я пока не выяснил. Дело осложнено массовыми убийствами. И если я прав, то действовать придется особым способом. Но если я ошибся… В общем, дальше – пусть делают с ним что хотят. Он и вправду какой-то сомнительный, даже если не связан с отелем.
Гозлан положил трубку и задумался. Итак, рыба слетела с наживки. Он побарабанил пальцами по столу. Что теперь делать дальше?
Либо это ошибка вселенского масштаба и мсье Моро никогда не имел отношения к Меркьюри, либо…
Тут по лицу Гозлана пробежала нервная судорога. С этого момента все поплыло. Кабинет закружился, словно в вальсе. Его рот слегка приоткрылся то ли от крайнего возбуждения, то ли от поразившей его сознание мысли.
– Либо, – со злостью повторил Гозлан, но уже вслух. – Либо этот кролик Николя все-таки заплатил Меркьюри!
От внезапного озарения Гозлану аж поплохело. Он попытался сдержать «коней». Медленно встал с кресла и прошелся по кабинету, хотя в этот момент больше хотелось помчаться в «Реббеку» и уложить Николя лицом в пол.
– Заплатил… – сквозь зубы процедил следователь с яростным выражением лица. Еще секунда – и его хватил бы удар. Он шлепнул по ветвям несчастного цветка, стоящего на подоконнике.
– Заплатил, гад!
В изменившейся атмосфере тусклого помещения все как-то сразу оживилось. Уличные тени пустились в пляс, свет проезжающей машины влетел в окно. Гозлан зажег сигарету и выдохнул густой дым через ноздри.
Если сказать, что Моро вместе со своим рестораном никак не связан с Меркьюри, то как можно оправдать сумасшедшие совпадения с денежными потоками? С одного счета они чудесным образом уходят, в другой тут же поступают. Какая удивительная история случайностей! А может быть, магии?
– Нет, – сказал Гозлан сурово, – такого быть не может. Моро замешан. Пусть этот человек конкретно не был в здании «Реббеки», но его участие в этой истории совершенно бесспорно.
Что интересно, именно в этот раз Николя не положил деньги обратно в банк. После той инсценировки с подставным Меркьюри деньги из сейфа так и остались в стенах «Реббеки». Возможно, он их оставил в главном сейфе у бухгалтера или где-то у себя. Больше никаких средств он не снимал, но и ту сумму тоже не вернул. Он придержал эти деньги. С какой целью? Может быть, конечно, просто не успел дойти до банка или решил, что такая сумма понадобится в обороте.
Проверить трудно, что за деньги получил Моро. Николя мог отдать их лично в руки. Он мог сделать это как угодно! Теперь уже не отследишь их связь!
Надо думать, что делать дальше, а главное, как хитрее поступить. Нужна стратегия. Николя может не расколоться, даже если сейчас его снова упечь за решетку. Очевидно, что полиции мсье де Бриссак боится меньше, чем Меркьюри. Он вообще никого не боится так, как Меркьюри. Здесь уже действует не иначе как генетическая предрасположенность к этому «неврозу». Стоит признать, что ни полиция, ни даже тюрьма не внушает Николя столько страха. Он готов заплатить, лишь бы все закончить.
Что ж, это в духе мсье де Бриссака, подумал Гозлан и снова выдохнул дым. Парадокс человеческой натуры. Из страха готов сделать себе же хуже. Николя мог совершить такой поступок, потому что испугался. Он ведь трус. Жалкий молодой сопляк. Последние события в «Реббеке» окончательно свели его с ума, поэтому он решил расплатиться по счетам. Но что этот поступок дает ему?
– Уверенность, – сам себе ответил Гозлан. – Это дает Николя гарантию того, что Меркьюри его не тронет. По крайней мере, на ближайшие пять лет он откупится. Он не верит полиции и боится, что все произойдет так же, как в прошлые годы. Дела закроются, а Меркьюри останется. Вот и вся цепочка из его бесхитростных рассуждений.
Наверное, Меркьюри как-то связался с Николя, чтобы дать ему второй шанс. На такое благородное предложение было сложно ответить отказом.
Конечно, Николя не мог позволить себе рискнуть и сдать Меркьюри полиции. Он настолько напряжен, что боится даже допустить мысль о непослушании. Меркьюри задавил морально его семью, причем давно. Пойти против такого преступника Николя не в силах. Эта страшная мысль, которая наверняка приходила в голову Николя, заключалась в главном: что если не получится сдать Меркьюри полиции? Что если он окажется хитрее и что-то пойдет не по плану? Кто защитит Николя, если Меркьюри не удастся засадить за решетку? Или удастся посадить, но ненадолго? А что будет, когда он выйдет? Или сбежит? Ведь Николя за такой проступок ждет кара похлеще прежних. Отважиться на сражение с огромной, деспотичной силой дано не каждому, увы.
Следователь сделал глубокий вдох. Он почувствовал, как напряжение начинает оставлять его тело. Он даже передумал заламывать руки Николя и тащить его в участок. Жалкое чувство пробралось в душу. Он словно проник в эмоции Николя и понял, как глубоки для него эти переживания. Истории о Меркьюри осели в каждой клетке тела этого молодого человека. Сколько было сказано слов, сколько историй поведал его прадед, дед, а потом и отец, мать. Это прилипло к сознанию намертво, и теперь отскоблить это было невозможно ничем.
Конечно, рассчитывать на то, что Николя пойдет на сотрудничество с полицейскими и прекратит плясать под дудки Меркьюри, не стоило. Его и судить-то нельзя. Разве что пожалеть.
Рассвет наконец наступил, но был таким неуверенным, словно не верил в собственные права. Промозглое утро поздней осени не сулило ничего приятного. Солнца было мало. Горизонт обволокло серой пеленой.
Скрипнула калитка «Реббеки». Гозлан появился в отеле собственной персоной. Восемь утра. В библиотеке его уже ждал Николя. Как ни хотелось, но от встречи с Гозланом отмахнуться не получилось, слишком уж тот настаивал. Разговор начался о погоде, затем плавно перешел к финансам «Реббеки».
– Мсье де Бриссак, – сказал следователь, заметив, что Николя напряжен, – мне необходимо прояснить одну важную деталь. Да вы не беспокойтесь, я не собираюсь на вас давить.
Директор не принял эти слова на веру.
– Хочу задать вам один личный вопрос. Вы, конечно, можете на него не отвечать, так как это меня, по сути, не касается. Но ваш ответ помог бы в разрешении кое-какого недопонимания, так это назовем. Поэтому советую быть честным. Сами знаете, не в вашем положении выпендриваться.
Посыл следователя не доставил успокоения, и то, что он не особо-то выбирал выражения, говорило о многом. Николя уже начал догадываться, что прокололся и теперь ему будет не избежать наказания: попасть под пресс, похоже, опять придется.
– Куда вы дели те деньги, которые предназначались для Меркьюри? – прямо спросил Гозлан. – Я знаю, что в банк вы их так и не положили. Вряд ли они у вас лежат в тумбочке спальни.
Николя секунду подумал.
– Мм, они хранятся у мадам Морган в сейфе, в отеле.
– Точно?
– Да, – сказал Николя напыщенно.
– То есть, если прямо сейчас мы пойдем с вами к мадам Морган, она покажет мне эту сумму. Она лежит прямо здесь.
Николя мешкал.
– Я не знаю, – сразу сдулся он.
– Как это вы не знаете? Вы же сказали, что деньги у мадам Морган.
Секунда молчания.
– Мадам Морган сегодня нет на месте.
– Так вызовите ее.
– Она уехала.
– Ладно, Николя, – сказал Гозлан с раздражением, – давайте для экономии времени не будем играться в пререкания. Ведете себя как ребенок, пытаетесь спрятать очевидное. Вы ведь уже догадались, что я в курсе, так?
– В курсе чего?
– Того, что вы заплатили Меркьюри.
Николя побледнел.
– Откуда? – спросил он, даже не пытаясь отнекиваться.
Гозлан, недолго думая, соврал:
– От мадам Морган.
– Что? – крикнул Николя и соскочил со стула.
– Вы успокойтесь, мсье де Бриссак. И сядьте, пожалуйста, обратно. Она вас сдала с потрохами. Прошу вас, Николя, сядьте же. И не переживайте так об этом.
Николя опустился на стул, бледный и пораженный.
– Что значит «не переживайте»? Как мадам Морган… Зачем ей было рассказывать об этом вам?
Гозлан еще не придумал красивого ответа. Он часто пользовался любимой тактикой: умел «взять на понт». Огорошить, навязать обманную версию, а затем расколоть жертву под орех.
– Вы лучше мне скажите вот что, – сменил тему он, – почему вы решили все же заплатить?
Николя несколько секунд подумал, а затем сказал тихим, смиренным голосом раздавленного человека:
– Мадам Морган предложила.
Гозлан хлопнул в ладоши.
– Ах да, – сказал он. – Вы же с мадам Морган – два затейника. Делаете все совместно. Как я мог забыть?
– Я всегда с ней советуюсь, – дал понять Николя. – Она мне во всем помогает.
– А-а. Это так называется? Она вам «помогает» во всех преступлениях против закона?
– Я бы не стал пользоваться такой формулировкой.
– Да ладно?!
– И почему вы всегда строите разговор таким образом, что все переворачиваете с ног на голову?
– Я просто раскусываю ваше вранье.
– О, ну конечно, – фыркнул Николя и отвернулся.
– Кто вас надоумил заплатить Меркьюри?
– Мадам Морган убедила меня.
– С какой стати? Ей страшный сон привиделся? Дайте угадаю: что-то мистическое?
– Все началось со звонка сиделки моего деда. Мадам Фаррен сообщила, что к ней приезжал Меркьюри.
Гозлан нахмурился:
– Приезжал Меркьюри?
– Да. Мы, естественно, с мадам Морган испугались. Если Меркьюри уже так просто заявляется на виллу моего деда – значит, он не собирался останавливаться на том, что уже натворил! Разумеется, мы оба запаниковали. Не знали, что делать. И тут мадам Морган мне вдруг признается: Меркьюри недавно звонил ей. Но она так переживала за мое моральное состояние, что скрыла это.
– Звонил ей сам? – удивился Гозлан.
– На самом деле он позвонил в мой кабинет. Просто она сидела там допоздна.
– Так, понял. И что сказал ей Меркьюри?
– Запугивал. Угрожал. Требовал выполнить условия договора. Мы поговорили с мадам Морган и пришли к выводу: платить придется. Она даже знала место, где надо было оставить деньги. Меркьюри ей все сообщил.
– Расскажите подробнее о его звонке.
– Мадам Морган вечеровала, как обычно, у меня в кабинете, она там часто работает. Уже было за полночь. Ну, знаете, бумажные вопросы и все дела. На стационарный телефон поступил очень странный звонок. Это был Меркьюри. Он сказал, если мы ослушаемся, то нам конец. Назвал место и время для передачи денег.
– Так. Так. Дальше?
– Все эти дни мадам Морган раздумывала, она понимала, что это очень опасно и что полиция может узнать. Но надо было прекратить этот ужас. Тем более после звонка мадам Фаррен стало очевидно: Меркьюри бьет по всем фронтам. Он уже приехал на виллу к деду… Он не успокоился бы, пока не получил свое. Он ведь никогда не останавливается! Сколько сотрудников погубил этот выродок! Мадам Морган сказала, что после оплаты мы утихомирим зверя и на пять лет можно будет забыть о нем. Мы просто заплатим и сохраним этот секрет между собой. Это будет касаться только нас двоих. Никто не узнает. Я ума не приложу, зачем она потом рассказала все вам! Она ведь сама настаивала на тайне!
Гозлан не нашелся что придумать:
– Не берите в голову.
– Вы думаете? Как легко сказать!
– Продолжайте, пожалуйста. Не задерживайте самого себя. – Гозлан делал круговые движения рукой, мол, поехали дальше. – Как вы передали Меркьюри деньги?
– Он потребовал отдать их своему курьеру в районе Лизерон. Это тот еще райончик, сами знаете. Ехать туда небезопасно.
– Тем не менее вы поехали?
– Меркьюри сказал, что там будет ждать парень в балаклаве и капюшоне. Ему нужно было передать деньги. Все это звучало просто дико небезопасно. Сам район и эта встреча с каким-то типом «без лица». Это просто безумие! Я предложил мадам Морган завести банковскую ячейку и положить деньги туда. Но она отговорила меня: сказала, что в этом случае начнется бюрократическая возня, нам придется создавать договор или заключать сделку с нотариусом для передачи денег.
– Естественно. Разве мсье Меркьюри согласился так глупо засветить себя?
– Да, мадам Морган так и сказала. Она вызвалась эти деньги отвезти сама, отдать их нужно было, как обычно, наличными и в строгой секретности. Но я был против этой затеи, конечно. Не хотелось, чтобы мадам Морган туда ехала одна, да еще и с такой суммой. Все это очень опасно, я не хотел ее отпускать и настаивал поехать вместе.
– Вы отправились вдвоем?
– Нет, мадам Морган как-то меня уговорила. Сам не знаю. Сказала, что мне появляться там еще опаснее. Она просто передала этот пакет с деньгами человеку в балаклаве и уехала. Вот и все.
– Вы были где-то рядом?
– Нет. Я ждал в отеле.
Гозлан задумался.
– В данный момент принципы Меркьюри сильно изменились, – сказал он. – Его таинственное появление в «Реббеке» и такое же исчезновение уже не требовалось? Теперь достаточно передать деньги какому-то курьеру. Это так по-современному. Уже менее завораживает, не правда ли?
– Мда, – мрачно ответил Николя, – нынешняя ситуация уже не походит на предыдущие. Полиция давно ищет Меркьюри, он же понимает, что никакие приезды в отель больше невозможны.
– Да. И запудривать мозги мистикой теперь сложнее! Ладно. Значит, так: мадам Морган отправилась с деньгами в Лизерон, передала пакет парню в балаклаве, то есть все прошло с точностью по плану?
– Да, все верно. Она передала пакет и сразу уехала.
– Понятно. Никаких особых происшествий? Она что-то приметила особенное?
– Нет.
– Может, парень был слишком высокий, слишком низкий, толстый или с пискливым голосом? Особые приметы.
– Нет. Обычный курьер. Он ни слова не произнес. Полностью в темной одежде. Ничего примечательного. Только взял пакет, и все.
– Что ж. Ладно. Тогда, пожалуй, перейдем в самое начало. Вы сказали, изначально вам позвонила сиделка и сообщила о визите Меркьюри, так?
– Да.
– Расскажите, что делал Меркьюри у деда и как все происходило.
– Мадам Фаррен сказала, что какой-то мужчина приезжал примерно месяц назад и все расспрашивал деда о чем-то.
На лице Гозлана расползалась улыбка.
– Какой-то мужчина? – уточнил он.
– По словам мадам Фаррен, «очень неприветливый, противный тип», – добавил Николя, и улыбка Гозлана исчезла с лица.
– Ну, – сказал он и почесал щетину, – субъективное мнение этой женщины… А при чем здесь Меркьюри?
– Я же сказал, что приезжал какой-то странный тип.
– Не странный, а самобытный. Это я понял. А Меркьюри при чем?
– Это был Меркьюри.
– С чего вы это взяли? – Гозлан начал похохатывать.
– Он назвал имя, – уже более неуверенно сказал Николя. – Я так понял…
– И все? И из-за этого вы решили раскошелиться? – Гозлан захохотал.
Он плюхнулся в кресло и закрыл ладонью лицо.
– Вот ведь везунчик этот Меркьюри, – проревел он сквозь смех. – Как ему удается быть таким удачливым сукиным сыном? Опять получил оплату. Можно сказать, стечение обстоятельств помогло.
Этот смех показался Николя оскорбительным. Он состроил недовольную физиономию и уточнил:
– Я не понимаю, что здесь смешного?
– Почему вы решили, что это приехал Меркьюри? Исходя из рассказа сиделки, которая ничего толком не поняла, но сделала выводы?
– Ну да. Она не профессор, конечно, но…
– Глупа как пробка.
– Мсье Гозлан, это грубо. Она, конечно, мало в чем…
– Это я приезжал туда.
– …разбирается. Что? – остолбенел Николя.
– Да. Я приезжал. И я спрашивал у вашего деда о Меркьюри. Назвал это имя. И я противный, неприветливый тип, понимаете теперь? Разве вы не узнали меня по описанию? Догадались бы сразу, дешевле бы обошлось!
Гозлан снова расхохотался. Николя сидел, убитый правдой наповал.
– Это были вы? – спросил он ошарашенно.
– Ну да.
– Вы поехали к моему больному деду и напугали его до полусмерти ради своих допросов?
– Нет, так считает лишь ваша недалекая сиделка. Я бы это назвал иначе. Никого я не пугал. Всего-то погостил.
– Погостили?
– Задал пару вопросов. Между прочим, ваш дед еще живчик. Силы в нем хоть отбавляй.
– Вы поехали к деду и нагородили про Меркьюри, чтобы разведывать? Рылись в личных документах моей семьи?
– Мсье де Бриссак, вы обо мне слишком низкого мнения. Конечно да. Я же сыщик. Я всегда роюсь в чужих вещах. Это моя профессиональная задача – искать. Вынюхивать.
Николя широко открыл рот. Пораженный до глубины души, он не знал, как реагировать. Как будто челюсть раскрылась сама по себе, ненарочно, без спроса на то у владельца. Гозлан с лукавым огоньком в глазах наблюдал за его реакцией, сам при этом едва сдерживался от желания что-нибудь добавить для хохмы.
– Значит, тот самый «вор», – удивлялся вслух Николя, – после которого мадам Фаррен всю кухню перебрала, пересчитывала серебряные вилки, оказался не кто иной, как вы! Противный, – перечислял он, сгибая пальцы, – несговорчивый, недружелюбный! Как я сразу не понял, о ком она сказала?
Николя схватился за голову.
– Я тоже не знаю, почему вы такой недогадливый, – ответил Гозлан, и Николя начал припадочно смеяться. Он стал похож на дергающегося паяца. Прежнее чувство возмущения уступило накатывающей истерике. Волна за волной на него находили приступы смеха, которые только подпитывались мыслями об этой нелепости. Ситуация с Меркьюри довела окончательно. Нервы сдали. Сложные механизмы психики разболтались, как ржавые гайки.
– Ну и дура эта Фаррен! – выкрикнул Николя, и оба расхохотались.
Следующим утром Гозлан приказал заморозить все счета Моро, вплоть до цента. Якобы возникли вопросы по поводу его деятельности, и никакие счета не откроются до решения проблемы. Самого Моро было приказано доставить в отделение. Теперь с ним будут проводиться долгие беседы: пора было раскачивать застой в давнем деле.
Гозлан обратился к подчиненным:
– Предупредите начальника по экономическим преступлениям. Пусть «шьет» ему несколько статей по мошенничеству. Донесите до Моро все в красках: объясните, какой срок его ждет, где и в каких условиях. А также сообщите, что четыре ресторанчика на побережье – это не миллионы в купюрах, поэтому по поводу его деятельности будем разбираться. И предупредите, что есть варианты смягчения наказания, и даже хорошие варианты. Но для этого надо сдать своего подельника. Пусть подумает и решит – он или тот серый кардинал, которого так тщательно скрывает. Все поняли?
– Так точно, – ответили полицейские и засуетились кто куда.
– Тогда оревуар. Ну а вы… – Он обратился к остальным помощникам. – Отправляйтесь в ресторан Моро и обыщете его. Ордер на обыск готов. Ищите любые подозрительные вещи или какие-то намеки на «Реббеку». Вряд ли, конечно, что-то получится. В своем ресторане ртуть держать не будешь. Но все же, проверить стоит. Проверьте продукцию в закрытых помещениях: склад, технические комнаты и все в этом роде. Официальная версия обыска: мошенничество Моро в особо крупном размере. Про ртуть ни слова. Все, отправляйтесь.
Зашуршали ботинками. Хлопнули двери. Суета в коридоре сначала сделалась оглушительной, но уже через минуту сникла. Крики сотрудников отзвучали с улицы. Несколько пар колес закрутились в рабочем ритме, после чего машины с вихрем умчались вдаль.
Гозлан прокрутился в кресле. Глаза уставил в потолок.
«Итак, оплата для Меркьюри случилась, – подумал он. – Ее получил Моро. Значит, я нисколько не ошибся. Ресторатор при деле. Но здесь он, скорее всего, лицо подставное, Меркьюри скрыт где-то глубже. Можно сказать, Моро – пешка, которая формально управляет рестораном и отмывает деньги. Но это неважно, это и так было понятно. То, что их связь с Меркьюри очевидна – вот ценный факт, до которого мы, наконец, добрались. Теперь для того, чтобы не спугнуть крупную рыбу, а конкретно скрытого в тени Меркьюри, пока не стоит давить на Моро. Сейчас в отделении его спросят лишь о финансах. Никаких намеков на Меркьюри, никаких поползновений в эту сторону. Пусть пока отвечает по факту мошенничества и уклонения от налогов.
Но вот что интересно, – задумался следователь и свел к переносице брови. – Живое участие мадам Морган в деле. Как это можно оправдать?
Морган настаивала на оплате. Почему? Вполне возможно, что человек пожилой просто боится Меркьюри, в силу возраста нервы сдают. После последних событий несложно догадаться, что она в панике, как и все остальные.
Но, с другой стороны, эта женщина не похожа на боязливую старушку. Она в расцвете сил и энергии. Хладнокровна, расчетлива, сдержанна. Поддаваться истерике не в ее стиле. Забота о своем любимом Николя? Хм, может быть. Как я понял, его она опекает. Он тоже ее любит, полностью доверяет. По сути, она контролирует каждый его шаг. За годы, проведенные совместно, они стали близки. Может быть, она всего лишь хочет спасти его от Меркьюри, именно поэтому подкидывает неправильные решения в лучших намерениях типичной “тетушки” (с заботой и любовью нам часто подсовывают дохлую кошку). Ночной звонок Меркьюри – очень странная история. Морган рассказала о нем лишь после того, как сиделка позвонила Николя. Почему не раньше? “Не хотела тревожить”. Что это за отговорка? Сама отвезла деньги в Лизерон. Смелое решение. Конечно, в духе этой бесстрашной леди. Но как-то это все звучит несуразно. “Слишком много” Морган в этой ситуации, – хитро подумал Гозлан, – слишком много ее участия».
Из приоткрытого окна дул ветер. Было слышно, как по асфальту возили метлой. Дворник старательно вычищал улицы, словно боролся не с мусором, а гнал ночь со двора.
В кабинет постучалась помощница. Беловолосая молодая девушка больше походила на прелестную секретаршу, чем на серьезную сотрудницу полицейского отдела.
– Мсье Гозлан, – сказала она высоким голоском, высовываясь из-за двери. – Принесли письмо. Написано ваше имя.
Девушка протянула конверт с черной рамкой по бокам, посредине было напечатано мелким шрифтом: «Мсье Гозлану».
Следователь привстал со скрипучего кресла и нехотя направился к дверям.
– Что еще за письмо? – пробурчал он. – Кто его принес?
– Молодой человек. Какой-то посыльный.
– Ладно, – сказал Гозлан и нахмурил брови. – Посмотрю, спасибо.
Он закрыл дверь и принялся разрывать конверт. Письмо, ему? Странно. Еще так претенциозно: «Мсье Гозлану». Понюхал конверт: ничем не пахнет. Затем вынул листок, окаймленный такой же черной, жирной рамкой. На нем была напечатана лишь одна строчка мелким шрифтом: «Мсье Гозлан, как опрометчиво. Что если это письмо отравлено?»
Гозлан опешил. Листок мгновенно вылетел из рук и изящно приземлился на пол. Следователь – человек не из робкого десятка на мгновение растерялся. Как и любому живому существу, ему был не чужд природный, человеческий рефлекс.
Растопыренные пальцы он держал перед собой: черные, как после дактилоскопии. Запачкался, пока вскрывал конверт: а все из-за этой рамки! Он долго смотрел на руки, задумавшись: Меркьюри мог бы прислать отравленную весточку. Он же действует не по моде, а, скорее, по зову инстинкта: чем изощренней преступление, тем интереснее для него задача.
– Черт возьми, еще понюхал конверт! – прикрикнул Гозлан и побежал к раковине. – Идиот! Как он раскусил, словно все знал заранее! Так и написал: «Как опрометчиво»!
Гозлан тщательно вымыл руки с мылом, шею и лицо. Затем оглядел себя в зеркале: живой, чувствительность есть, глаза видят. Потыкал пальцем в щеку и оттянул нижнее веко.
Что ж, в случае покушения он бы уже не стоял так у зеркала. Уже бы валялся под столом, не успев даже пискнуть о помощи! Вот чудак, подумал он. Как будто мыло спасет от яда. Разве что от стафилококка! Если конверт протравлен – хватит и пары секунд подышать над бумагой. Хватит одного прикосновения!
– Бог мой, – проговорил Гозлан и уткнулся лицом в полотенце. Десятки ситуаций, связанных с ртутью, пронеслись в голове в одночасье. Что же готовит Меркьюри? Изобретет нечто изощренное, особенное? Будет назначена традиционная капсула с ртутью или найдутся более искусные меры? Пока Меркьюри просто блефует. Прислал угрозу. И даже не угрозу, так, издевательство. Это игра на нервах. Насмешка, не больше.
В зеркале на заднем фоне показалась недопитая чашка кофе. Надкусанный круассан лежал рядом на столе. Мысль об отравленной еде вдруг засела в сознании. Гозлан обернулся и посмотрел на стол. Как мерзко. Круассан теперь похож на ядовитый гриб – холодный, склизкий, с кусочками лесной земли вместо шоколадной крошки. С червями внутри. Фу. Теперь ртуть будет мерещиться всюду. Где и когда она может оказаться? Наверное, хоть где: в отделе, в «Реббеке», даже дома.
Придется пораскинуть мозгами. Соперник достойный: наблюдательный, точный. А главное, меткий. Действует наверняка. До сей поры стрелял без осечек.
Выходит, Меркьюри знает о том, кто ведет дело, подумал Гозлан. В курсе событий. Следовательно, находится где-то рядом. Этакий сторонний наблюдатель. Он всегда все знает и видит. Очень близок. Но насколько близок?
«Он как воздух», – вдруг вспомнились слова Эллен. «Способен забраться куда угодно».
Часики на столе издавали противный звук, как будто намекали: тик-так, время пошло на убыль. Сколько еще осталось до того, как Меркьюри угостит своим «лакомством»? Гозлан подошел к столу и швырнул будильник в мусорное ведро. Прибор шмякнулся, стекло разбилось. Раздражающее тиканье никуда не делось.
Не хватало еще придумать головную боль, подумал он. Бояться Меркьюри? Как бы не так. Наверное, он приблизился к убийце так близко, что это стало неудобным. Подобрался к нему вплотную! Меркьюри пока только блефует. Одно дело запугать мальчишек портье из отеля и прачек-сплетниц, а другое дело – опытного полицейского. Акулу в своем деле так просто не проглотишь. Можно подавиться!
Этот вызов определенно возбуждал каждый нерв. Злил, как пса. Натравливал. Чувства сменялись одно на другое. Гозлан понял, что свирепеет. Текут слюни. Хочется напасть первым на Меркьюри и вцепиться в шею, применить удушающий прием. Почему лучшая защита – это нападение? Наверное, потому что ждать нападения слишком унизительно? А еще опасно и недальновидно. Обороняться – это для слабаков. Лучше Гозлан его проглотит сам, как устрицу. Первый. И сделает это максимально быстро.
Что ж, борьба будет захватывающей. И в ней не сможет быть ничьей. Теперь только время покажет, кто станет изобретательнее и хладнокровнее. Слишком большие ставки. Теперь дело касается не одной «Реббеки». Для Гозлана это личное оскорбление, вторжение на его территорию. Меркьюри слишком самонадеян, хоть это и понятно: опыт показал, что сил в нем предостаточно. Да, он силен. Но непобедимых нет. Ньютон был прав: на каждое действие найдется противодействие.
Гозлан вышел из кабинета.
– Кто доставил письмо? – спросил он у блондинки за столом.
– Мсье Гозлан, я же сказала – какой-то посыльный. Но одет так…
– Найдите фото с камеры.
– Поняла, – уткнулась блондинка. – Какие-то проблемы?
– Пока нет, – буркнул следователь. Он, как обычно, не хотел ничего объяснять.
Сам в это время пошагал по кабинету. Руки завел за спину. Охваченный необъяснимой тревогой, ждал, когда на экране монитора наконец появится фото таинственного посыльного. Нервная возбудимость переполняла. Предположения сменялись одно на другое. В голове даже родился некий образ, к которому он уже приготовился морально.
Девушка щелкала мышью и временами посматривала на следователя. Она видела, что Гозлана распирает неспроста. Простое дело таило в себе сюрприз. Да к тому же с перчинкой.
И вот наступил момент истины: на экране появилось лицо молодого человека. Девушка увеличила картинку. Гозлан поднял голову, вцепившись взглядом в монитор.
– Франсис Гален, – сказал он выразительно.
К такому повороту его жизнь не готовила.