После таинственной истории с Меркьюри «Реббеке» был дан еще один шанс на спасение. Двери отеля открылись вновь для посетителей, частички большого механизма соединились вместе, и все заработало как раньше, если не сказать лучше.

Персонал выглядел еще более изысканно, перечень услуг расширился. Мсье де Бриссак лично курировал множество задач, а у Эллен увеличился список дел.

Полицейский участок во главе с Гозланом тоже впал в стабильную рутину. Сюда поступали новые звонки пострадавших, время летело, преступления случались: можно сказать, что последний месяц Гозлан занимался лишь сторонними проектами. Однако мысли его частенько витали где-то над крышей «Реббеки». Он не собирался сдаваться вот так запросто. Точка в деле Меркьюри еще не была поставлена.

Конечно, в такого рода делах оттяжка лишь усугубляла положение – Гозлан это знал по опыту. Время шло – след стыл. Но так как идей в поимке преступника не появлялось, а домыслы и косвенные улики не имели веса, то все затормозилось на неопределенный срок. Гозлан терпеливо выжидал наступления времени, когда появится хотя бы одна зацепка. Новая и несомненная.

Эллен и Николя держали руку на пульсе. Им было велено докладывать о любых странных ситуациях в отеле: звонки, письма, визиты. Все то, что могло быть связано с Меркьюри: сомнительные посылки, сообщения, любые его проявления.

На личный приезд Меркьюри рассчитывать, конечно, не приходилось. Гозлан понимал, что этот человек не так прост и уж точно не глуп, чтобы приехать в отель за деньгами лично. Знать о заинтересованности полиции и лезть на рожон? Это вряд ли.

Но что он мог предпринять? И когда решится действовать? Сколько должно пройти времени для того, чтобы Меркьюри предпринял новую попытку?

Все эти вопросы так и остались бы еще открытыми, если бы не событие, которое произошло внезапно, в один из осенних, прохладных дней.

В промозглое утро, когда Гозлан уже собирался покинуть рабочее кресло и отправиться обедать пораньше, раздался телефонный звонок.

То, что он услышал на том конце провода, заставило его окаменеть на мгновение. Он внимательно выслушал все, что говорила Эллен, затем выдал несколько скупых фраз и положил трубку. Звонок из «Реббеки» еще никогда не был таким волнующим.

Припарковать машину у ворот отеля не получилось: несколько фургонов скорой помощи перегородило дорогу. Пищали гудки машин. Узкая дорога сделалась невозможной для выезда. Гозлан кинул автомобиль в соседнем квартале, после чего добежал до отеля и прошмыгнул между врачами.

На носилках везли человека. По всей видимости, ему сделалось плохо прямо на рабочем месте. Одетый в поварскую форму, он лежал на носилках и вращал головою по сторонам.

Гозлан зашел в отель. Первым делом в лобби он увидел Николя. Директор стоял в углу. Эллен находилась рядом и отстраненно следила за медиками. Несколько человек толкали носилки за собой, кое-кто из сотрудников отеля – тех, кто еще мог перемещаться самостоятельно, – шли за врачами и усаживались в фургоны скорой. Действовали напряженно: старались выскочить из здания отеля как можно скорее и остаться незамеченными. Панику сеять не хотелось. Все понуро молчали. Привлекать внимание прессы было нежелательно, однако скрыть уличную вакханалию уже не получалось.

Гозлан обошел стороной несколько человек, затем свернул по направлению к Николя. Вместо приветствий он глубоко вздохнул и понимающе посмотрел на директора.

– Я так понимаю, – начал он и облизал сухие губы, – что мсье Меркьюри имел честь посетить вас снова.

Интонация его была совсем не вопросительной.

Николя еле заметно кивнул.

– Внезапно появились жалобы на здоровье, – сказал он. – Сотрудников мучает онемение рук, ног, потеря равновесия. Но это только у некоторых. Остальные пока ничего не поняли. В общем, все поехали в больницу, чтобы провериться.

Гозлан бросил беглый взгляд на Эллен. Оба многомысленно помолчали, затем посмотрели на входные двери: сотрудники семенили вслед за врачами тихой поступью.

– Итак, – сказал Гозлан и почесал затылок, – кто-нибудь может мне объяснить, как такое произошло?

Он снова посмотрел на Эллен. То же самое сделал Николя.

– Мсье Гозлан, я не имею понятия, – ответила она, едва не рыдая. – Как он это сделал, просто не представляю. Как?

Повисло молчание. Гозлан обдумывал что-то свое, наблюдая за перемещениями людей.

– Когда, вы говорите, ваши сотрудники почувствовали себя плохо?

– Возможно, это было еще несколько дней назад, но они молчали! Сегодня сделалось хуже. Их начало буквально «складывать» одного за другим. Так даже и не поймешь, когда все случилось. Как только до меня дошла информация об отравлении, я сразу вызвала скорую. Кто-то начал жаловаться вчера вечером, кто-то сегодня… Говорят, кому-то было плохо еще на той неделе.

– Возможно, теперь это потянется несколько дней, – сказал Николя, – раз они отравились, то симптомы проявятся у каждого по-разному.

– Сколько их?

– Десять человек, – ответила Эллен. – Пока десять, кому точно плохо. Остальные – под сомнением. Сейчас уже не разберешь, кто просто паникует, а кто отравился на самом деле.

– И все повара, – уточнил Николя с выразительной интонацией.

– Повара? – Гозлан удивленно приподнял бровь.

– Помощники поваров, точнее. Один повар-заготовщик, шеф-кондитер, несколько помощников кондитера. Все рабочие с кухни, в общем.

Гозлан задумался. Кухня. Это что-то новенькое.

– Что с постояльцами?

– С ними все в порядке, мы постарались их тактично спровадить с помощью трансфера. Почти все разъехались, за малым исключением. Они, кажется, ничего не знают. Стало плохо только тем, кто имел дело с продуктами – то есть поварской цех. Остальные чувствуют себя вполне хорошо.

На лице следователя отобразилась вся усталость мира, он поджал губы так, как делал всегда, когда был раздосадован. Предполагать, что Меркьюри нанесет новый удар, уже приходилось. Но допустить мысль о том, что тот войдет в «Реббеку» словно нож сквозь размягченное масло? Нет. Такого никто не ждал.

Опять отравления. Да еще и кухня. Какие продукты теперь отравлены и кто из людей успел их отведать?

– Нужно звонить санитарным инспекторам, – объявил Гозлан, – и судебного медика тоже вызвать. Мне будут нужны итоги проверки. Узнать, где был очаг и каким образом это могло произойти в вашем отеле.

Эллен с Николя растерянно переглянулись. Если бы они могли знать, как Меркьюри устроил здесь диверсию. Как он смог проникнуть в отель и обвести вокруг пальца не только владельца «Реббеки», но и местную полицию?

Эллен уже давно начало казаться, что Меркьюри и вправду водится с темными силами. Он, словно невидимая субстанция, проникает сквозь щели и микроотверстия любых помещений, заползает в самые недоступные уголки сознания людей, беспокоит и запугивает. Может, он действительно связан с мистикой? Так бывает или нет? Рациональное объяснение ей давалось с трудом.

Гозлан до самого вечера опрашивал сотрудников: тех, кто стал очевидцами дела, но по каким-то причинам не пал жертвой отравления. Приходилось собирать события по осколкам. Пока все казалось неясным, и даже пугающе неясным. Задавать вопросы о том, что ели на обед работники три недели назад, вроде как глупо – вряд ли кто-то бы вспомнил об этом сегодня. Но с чего начинать расследование? Если это опять метилртуть (а это, по всей видимости, именно она), то преступник в своей излюбленной манере мог подбросить ее на кухню. Но вот вопрос: как он туда попал? Эллен и Николя уверяли, что Меркьюри не появлялся в отеле. Никаких посторонних людей в технической зоне тоже не было. На кухне царит строжайший порядок, и все работники проходят инструктаж. Прийти и что-то оставить на кухне чужому человеку не получится. Как мог металл попасть в еду?

Гозлан сломал себе всю голову, прежде чем ответил еще на один вопрос: почему повара? Они едят какую-то конкретную пищу? Нет, Эллен утверждала, что сотрудники питаются одинаково. Значит, на кухне произошло нечто такое, отчего эти сотрудники получили отравление? Но что? Ртуть просто витает в воздухе?

В отеле начался хаос. Жалкие попытки успокоить сотрудников не помогали: паника зрела и раздувалась до размеров гигантского мыльного пузыря. Начальство пыталось утихомирить зарождающуюся истерию, но старания оказались тщетными.

Хуже того, в головах этих людей зарождались безумные идеи, от которых Гозлану хотелось бешено рычать. Можно сказать, все дни он только и занимался тем, что сдерживался. Могущество Меркьюри и его непоколебимая сила – главные темы для обсуждений этих дней. Сотрудники едва ли не молились на то, чтобы убийца оставил их в покое. На стол Эллен водрузили целую стопку из заявлений на увольнение.

Теперь каждый опасался, что станет жертвой страшного колдуна. И тут в ход шло все: одни убежали из отеля, даже не забирая вещи, другие зачастились у психоаналитика.

Эллен что-то пыталась объяснить обезумевшему народу, но было поздно: в попытках защититься от Меркьюри каждый фантазировал как мог. Накинулись на медицинские страховки, перестали есть, ничего не трогали и, конечно же, отказались от рукопожатий.

Николя уже смирился с участью «Реббеки». Он понимал и сам, что с Меркьюри иметь «недопонимания» – это чревато. Кажется, ему самому хотелось сдать пост – теперь он завидовал своему слабоумного дедушке, который скрылся на вилле за городом.

Через несколько дней Гозлан обладал уже чуть большей информацией: экспертиза выявила метилртуть в организме пострадавших. Подозрения оправдались, но облегчения не принесли. Поскольку латентный период между употреблением отравленной пищи и первой симптоматикой достаточно огромный – а это от шести дней до пяти недель, – теперь было сложно понять, что именно в дни отравления съели сотрудники.

Гозлан помногу общался с судмедэкспертами. Причина была та же: метилртуть. Но дело осложнялось любопытными вводными.

– Стадии клинической картины отравления очень изменчивы, – объяснил эксперт.

– То есть? – спросил Гозлан, разваливаясь на кресле в лобби.

Эксперт тоже сел на диван, напротив следователя и поставил ноги намного более прилично, чем тот. Педантичность парня сразу бросилась в глаза: она отлично выделялась на фоне грубых повадок Гозлана.

– Видите ли, – сказал эксперт и упер подбородок в кулак, мизинчик элегантно выставил в сторону, – выраженность отравления у каждого пострадавшего разная. У кого-то зафиксирована острая форма, у кого-то нет. Характер и темп отравления отличается.

Гозлан подумал несколько секунд.

– Может, это связано с особенностями организма? – спросил он. – У кого-то повышенная чувствительность к каким-то ядам? А у кого-то, может быть, пониженная?

– Безусловно, здесь может влиять множество факторов. Но незначительно. От ртути не застрахуешься. Хуже для вас как для следователя даже не это.

Гозлан был заинтригован. Правда, не в самом хорошем смысле слова.

– Так. – Он постарался приготовиться морально и даже уселся красиво. – Что вы имеете в виду?

– Понимаете, картина отравления при поступлении металла в дыхательные пути сильно отличается от введения его через жкт.

– Ну, я предполагал, что это так. И что?

– И то, что пострадавшие получили каждый свою степень отравления разными способами. Кто-то через легкие, а кто-то через желудок.

В сознании Гозлана что-то упало.

– Тяжелый случай, – сказал он. – Как это могло случиться? Кто-то надышался металлом, а кто-то его сглотнул?

Эксперт лишь деликатно кивнул. Он бы не стал пользоваться подобной терминологией, но сути дела это не меняло. Все обстояло именно таким образом.

– Да, – сказал медик, – металл поступил в основном через еду. Однако анализы показали, что часть пациентов отравились через дыхательные пути. Их совсем немного.

– Кто именно?

– Кондитер, заготовщик и один из помощников.

Гозлан уперся локтем в подлокотник кресла и уже полулежал, полусидел.

– Какой из этого мы можем сделать вывод? – спросил он. – Эти трое надышались. А все остальные что-то съели?

– Может быть и такое, – поразмыслил медик, – но, в принципе, не исключено, что эти пострадавшие отравились парами ртути во время еды. Мы же дышим, когда жуем пищу. Вполне возможно, что основная часть металла попала в организм все же через дыхание. Это самая предварительная информация. Вы же понимаете, еще невозможно говорить о чем-либо с точностью – все данные очень сырые. Нам нужно многое перепроверить.

Гозлан понимающе кивнул. Да, сейчас торопиться не стоит. К делу нужно подойти ответственно. Меркьюри кинул ему вызов, а такую оплеуху уважающий себя полицейский терпеть не станет.

Непрекращающийся ливень шел с такой силой, что казалось, будто тротуары срежет с земли и унесет в канализацию. Трещины на асфальте размыло. Уличный шум отвлекал от дела.

– Есть еще кое-что, – сказал эксперт, заметив, как Гозлан таращится в окно. Он намеренно кашлянул в попытке привлечь его внимание.

– Да, говорите, – мигом отозвался следователь, как будто вышел из спячки.

– Кондитер умер сегодня утром, – сказал парень, и наступила трехсекундная пауза.

Дождь хлестанул по стеклу, словно попытался ворваться в помещение. Капли заплясали над крыльцом.

– И если честно, на очереди еще парочка людей. Их состояние оценивается как крайне тяжелое.

На Гозлана нашло безмолвие. Он смотрел в окно, стараясь не запутаться в собственных убеждениях и контраргументах. Все смешалось в сознании.

– Как так – из десяти пострадавших и трое в таком состоянии? – он задал вопрос как-то неопределенно, то ли адресованный эксперту, то ли высказанный просто вслух.

– Ну, уже не десять, – ответил медик. – Сегодня в больницу обратились еще несколько человек. Правда, степень отравления не тяжелая. Думаю, вытянуть их удастся, если приложить сейчас к этому усилия. Они потратили время из-за скрытой стадии, особых симптомов не было, поэтому казалось, что все в порядке. Но тут вот стадия перешла в развитие.

– Значит, они сейчас будут поступать в больницу по очереди.

– Да. С момента отравления прошло примерно недели три. Этого как раз достаточно для обнаружения проблемы.

Оба умолкли. Медик уткнулся в свои записи, Гозлан смотрел на запотевшее окно и почему-то думал о первом деле, связанном с Венсаном. Жалкий пейзаж притягивал взгляд: печально повисли намокшие ветки деревьев, фары такси отражались в мокрой мостовой. В тот день, когда стало известно о смерти швейцара, тоже шел сильный дождь.

– Какой странный отель, – сказал Гозлан задумчиво. Шум за окном подыгрывал мрачным мыслям.

Медик оторвался от записей и вопросительно посмотрел на следователя.

– Странный отель? Почему?

Наступило недолгое молчание, затем Гозлан, не выходя из состояния отрешенности, ответил:

– Смерти здесь наступают в промежутках между ливнями.