Гозлан держал перед собой длинный список, состоящий из фамилий. Все эти люди были сотрудниками «Реббеки». Он проверил каждого, убедившись, что ни один из них не относится к Муссонам напрямую. Потомком Муссона также не был и сам Моро. Этот факт Гозлана расстроил особенно. Правильно говорил работник музея: Муссоны как в воду канули. Куда делась эта семейка? Разобраться Гозлан пока не мог.

Тем не менее он не собирался сдаваться. Любые средства, способные помочь следствию, надо было использовать. Так ему пришла идея посетить ресторан Моро. Пока только в качестве посетителя.

Местность возле ресторана выглядела вполне обычно: мирное русло улицы, много зелени, мигающая неоновая вывеска на заведении. Гости наслаждались прохладой пасмурного дня и потягивали коктейли на террасе.

Гозлан зашел в помещение. Людей почти не было. Две парочки мурлыкали по углам, и одинокий мужчина допивал вино.

Он подошел к молодому человеку за стойкой – то ли администратору заведения, то ли бармену – и завел разговор. Сообщил, что сам не местный, и похвалил их уединенность. Бармен согласился: городок не славится туризмом. Жизнь здесь протекает тихо, мирно, по своим законам.

– Это заметно, – сказал Гозлан. – Ресторан, наверное, любят местные?

– Не жалуемся. Все зависит от погоды или настроения людей. Бывает, работаем под завязку, а иногда – как сегодня.

Скрипнул стул. Одинокий мужчина залпом допил вино и собрался уходить.

– Будете что-то пить? – спросил официант, и Гозлан заказал пастис, разбавленный водой. После чего попросил составить компанию, ведь в этом городе он никого не знает. Молодой человек был не против. Он поинтересовался, почему гость путешествует один и каким ветром его занесло в их края.

В ход пошли истории, ставшие чистой импровизацией. Гозлан попытался изобразить этакого увальня, который не знает, где лучше убить время. Трепался о какой-то ерунде, которую выдал и тут же сам забыл. Одним глазом при этом косился по сторонам, изучая обстановку. Если сейчас бы его спросили, что творится у него за спиной, Гозлан вполне бы справился с детальным отчетом.

Интерьер понравился: коричневые стены были полны солнцем, свет рассеивался по зданию, падал на терракотовую плитку пола или прятался в кадках с зеленью. Уютно. В принципе, можно признать, что у Моро хороший вкус.

А там что? Ага, стена с фотографиями: кажется, на них запечатлены сотрудники и сам директор. Так, так. Гозлан нетерпеливо заерзал на стуле. Он спросил у бармена разрешения посмотреть на замечательные снимки. Молодой человек ответил улыбкой и даже сопроводил гостя до места.

– Это наши сотрудники, – сказал бармен. – А вот директор, мсье Моро…

Гозлан сразу превратился в один большой глаз. Он с жадностью вцепился в объект, пытаясь изучить каждую складку его лица. Моро был в кепке. Гозлан смотрел на него с пристрастием и не мог понять, он лысый или нет? Кажется, Моро был откровенно худоват для того описания, которое дал Франсис. Но ведь срок давности этих фотографий неизвестен. Всякое бывает: человек мог поправиться.

– Это наш менеджер бара, – сказал бармен и ткнул пальцем в стенд, – зовут его Луи Арно, а это пекарь – Жан Бурдель. А вот общее фото сотрудниц: здесь и помощники повара, и уборщицы, и креативный менеджер – Лиза Томпсон. Она из Штатов. Главный шеф-повар – Эдуард Морган и бухгалтер – Алис Буаселье.

– Очень интересно, – сказал Гозлан с выражением.

Молодой человек быстро вернулся за стойку.

– Здравствуйте, что закажете?

Бармен перевел внимание на нового клиента, который только что зашел в заведение. Гозлан обернулся, чтобы подглядеть за посетителями: две парочки были заняты лишь собой, официант и новый гость рассматривали меню. Самое время, чтобы сфотографировать директора ресторана, ну или точнее – его фото на стене. После нехитрых манипуляций с камерой Гозлан немного помешкал. Кажется, справился: никто не заметил этой маленькой шалости. Теперь можно делиться фотографией с сотрудниками «Реббеки». Пора уже, наконец, понять: этот человек приезжал в отель или все же нет?

Гозлан не торопился. Он все осмотрел. Наделал нужные снимки и даже пару раз мельком заглянул на кухню. А для большей убедительности заказал еще пастис и уселся за дальний столик, чтобы понаблюдать за жизнью заведения.

Зазвонил телефон. Это был подчиненный.

– Мьсе Гозлан, – прозвучал голос на том конце.

– Да, Филипп, – ответил следователь и оторвал взгляд от меню.

– Вы что-то планируете делать с этим владельцем отеля? Как его там… Николя де Бриссак. Или ему так здесь и сидеть?

Гозлан вздохнул.

– А что?

– Требует адвоката, выступает. Да и потом, с его маникюром, простите, ему здесь долго не протянуть.

Парень хохотнул, Гозлан тоже улыбнулся.

– Ну да, – сказал он насмешливо. – Этот заморыш в пиджаке от-кутюр никак не подходит на роль бывалого тюремщика.

– Да и с нашими резидентами контакт найти не получится.

Оба захохотали.

– Ладно, – сказал Гозлан. – По идее, припугнул я его хорошо. Может, все-таки осознал наконец, что лучше со следствием работать, а не с преступным элементом, каким бы он ни казался чародеем. Толку от него нет и смысла держать за решеткой – тоже. Он, вероятно, был бы полезнее, если бы остался ждать в «Реббеке». Все-таки Меркьюри – личность незаурядная, кто знает, вдруг он заглянет еще раз на огонек. А тут – прекрасная наживка в виде Николя.

– Мсье Гозлан, вы сама доброта, – со смехом заметил Филипп. – Так что прикажете делать?

– Отпускайте его, – сказал Гозлан и махнул рукой. – Николя на самом деле ничем не поможет. Что его кормить попусту, верно?

– Мсье, от нашей кормежки он отказывается. Сказал, что это не еда.

Следователь ухмыльнулся. Такой реакции следовало ожидать.

– То, что мне нужно, я скоро узнаю, – объяснил Гозлан, – а с этого мальчика нечего взять. Меркьюри ни за что не вернется в отель, пока там нет директора. Кто ему будет платить? Надо все вернуть на свои места. Так мы можем хотя бы чего-то добиться.

– Думаете, преступник еще раз приедет в отель?

– Не знаю, здесь не могу даже предполагать, Филипп. Все может быть. Меркьюри действует нетривиально.

Пусть живет, благородно решил Гозлан и положил трубку. Николя – богач, аристократ и трус, но точно не преступник. Нет смысла его наказывать за эти несмелые попытки отделаться от Меркьюри. Страх – вот кто диктует ему. Невыясненные истории, мистические смерти, договоренность заклятых партнеров. Тут любой с ума сойдет. Конечно, семье де Бриссак проще расстаться с деньгами, тем более что это не проблема. Проще, так сказать, откупиться от самого дьявола. По крайней мере, именно таким за эти годы им представлялся Меркьюри.

Все остальные сотрудники отеля тоже хороши, усмехнулся Гозлан. Никто даже глазом не повел, когда подставной Меркьюри приехал на заселение! Ни одному человеку не пришло в голову позвонить в полицию! Хотя все прекрасно осознавали, что так действовать незаконно – принимать убийцу у себя и помалкивать. Но все бесполезно. Сотрудники, словно завороженные, исполняли приказы таинственного гостя. Здесь, пожалуй, могла бы помочь только массовая терапия. С сознанием этих людей было определенно не все в порядке.

Следователь приехал в отель на следующий день. Он как будто хорошенько отдохнул, собрался с мыслями и, возможно, даже придумал четкий план действий. Он был в приподнятом настроении и даже не такой помятый, как в обычные дни.

Эллен встретила Гозлана у входа и сразу поблагодарила за Николя. По ее мнению, директор радовался, как дитя: свобода определенно воодушевляла. Вероятно, Николя не верил своему счастью и был готов со всей страстью отдаться жизни и, конечно, управлению отелем.

На лукавом выражении лица Гозлана показалась улыбка. Он был рад, что мсье де Бриссак так «перезагрузился» в его отделении. И сразу пошутил, что в качестве профилактики всегда готов придержать койку в камере – пусть заглядывает в любое время. Эллен эта шутка смешной не показалась. Она посмотрела на следователя с укоризной, отчего Гозлан расхохотался.

– Ладно, – сказал он, наконец, – я не за тем сюда приехал, чтобы интересоваться чувствами вашего директора. А лучше позовите-ка портье.

– Франсиса?

– Да, его и вообще всех тех, кто видел мсье Меркьюри в лицо. Настоящего, я имею в виду, – подчеркнул он с деспотичной улыбкой.

– Ну разумеется, настоящего, – прошипела Эллен. Она все еще не простила ему прошлую интригу.

Эллен напомнила, что мадам Морган и Жиль могли видеть Меркьюри старого. Кто именно приезжал в отель пять лет назад – уже не догадаешься.

– Вы правы, – кивнул Гозлан. – Так, значит, конкретно нашего Меркьюри видел только Франсис и водитель «роллс-ройса». Ведите кого-то из них. Жду в библиотеке наверху. У меня есть для них дело на миллион долларов.

Через несколько минут Франсис на пару с Жилем поднялись к следователю. Они робко постучали по открытой двери и вошли с зал, переполненные волнением. Тревожных чувств портье было не скрыть. Он затем и притащил старого садовника с собой, что жутко боялся. Свидетельствовать одному казалось пугающе.

В принципе, Гозлан не противился этому: еще один свидетель лишним не станет. Ведь Жиль мог бы тоже повлиять на ситуацию. Кто знает, вдруг он узнает на фотографии того самого убийцу и что-то прояснится?

Оба подошли к Гозлану. Тот в свою очередь поднялся с кресла. Франсис сомкнул холодные ладони, растирая пальцы.

– Итак, Франсис, вопрос будет к вам.

Это прозвучало как вызов. Франсису вообще не нравилось быть в центре внимания, а если еще дело касалось обязанностей, тот парня охватывало удушающее чувство страха.

Еще ребенок, подумал о нем Гозлан, видя, как этот худенький, кудрявый юноша пытается владеть собой. Эти двое выглядели забавно: образцы слияния разных эпох. Скукоженный, высохший Жиль, который с возрастом растерял свой вес, и стройный юноша, растущий организм, еще не успевший нарастить массу.

– Хочу вам показать один снимок, – сказал Гозлан с чувством. – Возможно, это мсье Меркьюри.

От этих слов все слегка ожили. Поднялась легкая возбудимость. Жиль произнес что-то вроде «Матерь Божья», а Франсис поджал губы.

Сердце Эллен бешено колотилось. Меркьюри она в глаза не видела и свидетельницей не была, но сама ситуация добавляла нерва. Все немного поддергивались в трепетном ожидании. Неужели тот самый час настал, когда Меркьюри наконец опознают? Что если за два века шантажа и грязных вымогательств в этом деле будет поставлена жирная, финальная точка? И этот исторический момент наступит прямо сейчас?

– Посмотрите внимательно, – сказал Гозлан, направляя экран смартфона на лица. – Это мсье Меркьюри? Тот самый Меркьюри, который приезжал сюда в день фестиваля?

В этот момент не хватало барабанной дроби для придания большей торжественности моменту. Вердикт уже готовится: виновен или невиновен? Осталось всего-то несколько секунд для того, чтобы вынести окончательный приговор.

Все сосредоточились: сгорбили спины, нахмурили брови. Эллен тоже смотрела на снимок с любопытным видом.

Первый заговорил Жиль:

– Простите, но на мою память приезжал другой мужчина.

В принципе, никто не ожидал иного ответа.

– Так, хорошо, – отмахнулся Гозлан. – Значит, вы, Франсис, смотрите внимательно.

– Хорошо, – промямлил Франсис.

– Что скажете? – Гозлан перевел экран телефона на портье, и его лицо озарил ярко-желтый свет.

Пришлось сделать над собой усилие и взять себя в руки: Франсис боялся опростоволоситься и что-нибудь напутать. Он слишком сильно ощущал на себе тяжесть этой минуты. От его ответа теперь значило многое. А может, даже все! Он замолчал. Эллен показалось, что под настойчивым взглядом следователя парня настигла паника.

Франсис осторожно поглядел на фото, затем на Гозлана, затем снова на фото, после чего пристыженно проговорил:

– Мсье Гозлан, боюсь, это не он.

В сознании Гозлана что-то надломилось. Воздух из библиотеки мгновенно исчез. Кажется, стены обрушились, обшивка стен начала отваливаться.

Не может быть.

Наступила долгая, мучительная пауза.

– Вы уверены в том, что говорите? – спросил он, преисполненный последней надеждой и даже упованием на то, что Франсис все же что-то недоговорил.

Портье заявил, что более чем уверен. Память на лица у него хорошая. Определенно это не тот человек, кто приезжал на фестиваль.

Все замолчали, виновато озираясь на следователя. Безнадега охватила даже Франсиса: он винил себя за то, что не узнал в этом мужчине убийцу. Всепоглощающее чувство стыда затмило разум, хоть это было так по-юношески глупо: в конце концов, чужие ошибки его никак не касались.

Гозлан был готов провалиться сквозь землю.

Не может быть, все время думал он. Он ведь почти уверился в том, что Моро – это сам Меркьюри. Финансовая ниточка же так изящно тянулась в его сторону! Но где и что оборвалось? В каком месте Гозлан свернул не туда? И куда теперь возвращаться, чтобы все исправить?

– Здесь он в кепке, – предпринял еще одну попытку Гозлан, – может, вы просто не можете представить его без нее, Франсис?

Парень посмотрел еще раз на фото, как бы в недоверии к самому себе, затем вновь поднял глаза на следователя.

– Нет, мсье Гозлан, это точно не тот человек. Он худой, совсем не как Меркьюри. Тот был такой плотный, мясистый, понимаете? Кровь с молоком! А этот обычный мужичок, непримечательный, так скажем. Их не спутаешь.

Следователь обреченно опустил телефон. На нем не было лица. Морщины обозначились возле уголков губ и на лбу.

Эллен попыталась сказать нечто сглаживающее ситуацию, мол, одна ошибка – еще не конец света. Как говорится, проиграно одно сражение, но не вся война!

Гозлан смиренно кивнул, делая вид, что согласен, однако достать себя из пучины отчаяния уже не мог. Он попытался заверить присутствующих, что на след преступника все же нарвался – остались лишь детали. Все растерянно улыбнулись, при этом понимая, что о раскрытии преступления говорить было рано.

Остаток вечера Гозлан посвятил грандиозным раздумьям. Он перебрал все, что мог: начиная с того, что следовало проверять все же Муссонов, а не Моро, и заканчивая тем, что Франсис просто врал. Может, портье действовал в интересах преступника? Вдруг они заодно? Он ведь уже думал на тему того, что Франсис мог оказаться не тем, кем кажется?

– Нет, нет, – сам себя останавливал следователь. В минуты отчаяния его идеи бывали нелепыми.

Франсис совершенно прозрачен. Дело не в нем. Он все говорил, как есть: это не Меркьюри. И тут ничего не попишешь.

На следующий день следователь вновь прибыл в ресторан на побережье. Он не мог принять поражение и смириться с тем, что выбранная им тактика повела откровенно не туда. Да, он ошибся в каких-то нюансах. Но точно не во всем. Это он знал наверняка.

За стойкой пыхтел кофейный агрегат. Молодой человек готовил макиато: тянул рычаг кофемашины, жидкость бурлила в емкости. В воздухе парил запах кипяченого молока. Официанты разносили заказы и звенели бутылками на подносе.

Гозлан уныло наблюдал за тем, как из кофемашины капали остатки напитка. Он дожевывал рогалик из сдобного теста и задумчиво глядел в одну точку.

В ресторане сделалось шумно: приехал директор и все как-то заметно оживились. Зазвенел колокольчик на двери, и мужчина вошел в зал.

Следователь развернулся, чтобы, наконец, посмотреть на Моро воочию. Не скрывая любопытства, он оглядел его с ног до головы, на что тот не обратил никакого внимания – быстро скрылся в техническом помещении, а затем появился в зале вновь.

Внешность директора неслабо разочаровала: мужчина лет сорока, худощавого телосложения, стрижка короткая под ежик. Но никак не лысый!

Директор зашел за стойку к бармену, после чего нажал несколько кнопок на кассовом аппарате. Прибор пискнул пару раз, задребезжал, затем полезла длинная чековая лента. Моро вклеил чек в тетрадку и обменялся парой фраз с подчиненным. Гозлан заметил: речь директора пряма, безо всяких эмоций. На деспотичного начальника он нисколько не походил. Но работу знал. Действовал четко, словно по давно заученной технике.

Вроде бы обычный рабочий процесс, подумал Гозлан. Совершенно ничего нового. Все точно так, как происходит в любом другом заведении. Одно но: количество налички. При абсолютно традиционном ведении ресторанного бизнеса здесь слишком большое количество налички! Ведь очевидно: касса работает, как у всех.

Директор снова скрылся в служебном помещении. Гозлан проводил его взглядом, полным негодования. Худощавый, достаточно по-простому одетый: серый свитер с воротом, синие классические джинсы и кеды, этот невысокий мужчина был словно противоположностью Меркьюри. Совсем не то!

Совсем не то, повторил про себя Гозлан и обхватил руками голову. Локти свои он уткнул в стойку.

Тогда откуда деньги? Чем занимается этот Моро, что ему необходимо вести ресторанный бизнес для прикрытия? Ведь очевидно, что здесь миллионами наличных даже не пахнет.

Бармен заметил сокрушенное состояние гостя. Он косился на него еще какое-то время, удивленно выглядывая из-за стойки, после чего продвинулся к левой части бара, где следователь почти лежал.

– С вами все в порядке? – спросил он, и Гозлан вскинул голову.

– Я переел, – сразу объяснился он.

– Тогда, может, счет? – любезно предложил бармен, и следователь, кивая, потянулся за кошельком. Взгляд его сразу упал на чековый аппарат.

– Как вам обычно платят? – испытующе поинтересовался Гозлан. – Картой или наличными?

Молодой человек пожал плечами и заявил, что можно платить как хочется.

– Тогда картой, – предложил Гозлан с ехидством.

– Хорошо, – живо согласился парень без тени эмоции.

Следователь грустно улыбнулся и протянул свою карточку.