Весь день Гозлан сидел за архивами в институте. Он изучал старые записи старателей, рассматривал черно-белые фотографии рабочих и снимки шахт. Артефакты от самого мсье Муссона он нашел, разумеется, не сразу, но был крайне возбужден, обнаружив их в одном из журналов записей.

Гозлан схватил лупу и чтобы не упустить ни единой детали начал всматриваться в закорючки чужого почерка. С жадностью вычитывая каждое слово, он старательно водил лупой слева направо. Записи носили, в основном, профессиональный характер: описание опыта добычи ртути, курьезные истории, ошибки. Пару слов даже посвятили самой «Реббеке», правда, ничего стоящего не нашлось.

Взгляд упал на очень важную строчку: в нее Гозлан вцепился, как коршун в свою добычу. Здесь мсье Муссон повествует о дне, когда он вместе с сыном заходил в шахту.

«Мы с сыном Гаем пришли…» – эту строчку следователь прочитал несколько раз. Его зовут Гай!

Гозлан состроил воодушевленное лицо. Гай Муссон! Именно так зовут его сына!

А что ему дает это имя? По сути, немного. Хотя теперь есть возможность, по крайней мере, попытаться узнать, куда делся этот парнишка, когда подрос и не связан ли он как-то с мсье Меркьюри.

Гай Муссон. Наверняка есть какая-то связь между этими Муссонами и Меркьюри. Если предположить, что других фигурантов в деле о рудниках не имелось, то, значит, надо искать ответ в нем, в столкновении интересов де Бриссак и Муссонов, которые решились лишь трагической гибелью одного из них. Но что было бы, если бы Жан случайно не погиб под завалами? Как они смогли бы прийти к единому мнению? Продолжили бы работать рудники?

Необходимо сначала выяснить о судьбе его сына, а уже потом думать о связи с Меркьюри. Конечно, можно подумать, что Муссоны никакого отношения к Меркьюри не имеют и за этой «ртутной» фамилией тянется какая-то другая история. Кто его знает, дело давнее. Но это вряд ли. Рудниками владели только две семьи. Ртуть их, так сказать, связала. И все, что происходит по сей день в «Реббеке», определенно наводит на мысль об их участии.

Следующий день Гозлан посвятил тому, чтобы выяснить о Гае Муссоне как можно больше. Сведений нашлось мало, куцая информация была сомнительной и даже местами противоречивой. Кое-какие факты он принял во внимание, другие же решил пока поставить под сомнение, все-таки источники были разные, а некоторые еще и совершенно подозрительные. Но вариантов нашлось немного, поэтому приходилось пользоваться тем, что есть.

На информацию, которая определила дальнейшую веху в следствии, он наткнулся уже к вечеру. Гозлан выяснил, что Гай Муссон внезапно поправил финансовые дела к середине века. Откуда так резко пришло обогащение? Никто не знал. Все это выглядело крайне странно.

Молодой человек подрос, занялся каким-то бизнесом и затем обогатился. Что ж, по сути, такое случается с людьми нередко: может быть, ему все же оставил отец какое-то наследство или парень сам нашел возможность хорошо заработать. Однако это богатство все же казалось Гозлану весьма подозрительным явлением. В деле о рудниках не могло быть простых совпадений.

Следователь сидел в очередном архиве и вот уже с минуту рассматривал фотографию старого здания «Реббеки». Задумавшись, он не заметил, как кто-то подошел к нему сзади.

– Вижу, вы здесь давно, – сказал голос позади. – Изучили, наверное, все истории отеля, а?

Мужчина нескромно заглянул в материалы, которые читал следователь. Гозлан развернулся и недовольно посмотрел на незнакомца.

– Интересуетесь этой семьей, – выдал он, затем представился: Луи Ришар, работник архива вот уже двадцать пять лет. Гозлан поздоровался и окинул мужчину с ног до головы. Внешний вид Ришара очень соответствовал занимаемой им должности: простой свитер, выглаженные, еще очень добротные брюки, но уже слегка устаревшего кроя, и, конечно, очки на носу.

– Мутная это была история, – загадочно проговорил мсье Ришар. – Но интересная. Сам порой зачитывался подробностями.

Мужчина придвинул стул к Гозлану и уселся поближе. Он сразу уточнил у следователя, на чем основан его интерес к семье де Бриссак. Гозлан уклончиво дал понять, что изучает архивы из скуки. К тому же семья де Бриссак в этих краях очень известная.

– Это ведь он убил своего партнера, – с горящими глазами, но шепотом проговорил Луи.

– Кто? – остолбенел Гозлан.

– Это ведь он, Клод де Бриссак, все так подстроил, чтобы произошел обвал. Он знал, в какое именно время мсье Муссон спустится в шахту. Он все продумал. Убрал своего заклятого компаньона!

Гозлан молчал. В принципе, он догадывался, что сход породы мог быть вызван искусственно. Уж слишком все гладко получилось: начались распри двух владельцев рудников, и вдруг на тебе – судьба все решает за них. Такое вряд ли бы произошло само по себе. Клод де Бриссак мог иметь отношение к этой трагедии самое прямое.

– Он его доставать из-под завалов-то не стал, – добавил мужчина. – Сослались на то, что не хватило техники. Мне кажется, у Клода были возможности для этого дела. Да только он решил покончить с этим окончательно. Распустил работников да закрыл рудники. Страшная смерть, вам не кажется?

Гозлан кивнул. Он был слишком задумчив, чтобы поддерживать диалог.

– Так и остальных людей жалко, – сказал Ришар. – Замуровал вот так запросто несколько человек!

– Откуда вам все это известно?

Мсье Ришар посмотрел на следователя исподлобья.

– Я работаю с архивами, – напомнил он. – Уж мне ли не знать детали засекреченных делишек.

– Может, тогда вы в курсе, кто же такой мсье Меркьюри?

Луи Ришар сделал такое лицо, словно съел лимон. И только отрицательно помотал головой. Он такого имени не слышал.

Ну вот опять концы в воду. Еще один человек, который не знает, кто же скрывается за маской таинственного посетителя отеля.

– Знаю только, – сказал Ришар, – что сынишка этого Муссона через несколько лет подрос…

Так, так. Это было уже интересней. Гозлан уставился на мужчину в ожидании продолжения.

– …да приехал к Клоду де Бриссаку.

– И что?

– И убил его, что, что.

– Убил? – переспросил Гозлан и выпучил глаза.

– Приехал Гай однажды к мсье де Бриссаку в дом на разговор. Очень интимный разговор. Никто из семьи де Бриссак не знал, о чем они беседовали. Оба закрылись в кабинете и что-то долго обсуждали, говорят, даже голос повышали. Видно, что Гай Муссон дал понять Клоду: знаю, мол, это ты убил моего отца. Лишил семью доходов от рудников, все забрал, что у них с матерью было, и живешь теперь, наслаждаешься бизнесом в «Реббеке».

– Что он с ним сделал?

– Уж не знаю, что этот парень такого наговорил ему, но Клод так и не смог оправиться после его визита. Прожил еще несколько дней, а однажды так и повалился прямо на ковер у себя в гостиной. Говорят, Муссон довел его до сердечного приступа. Вот ведь как бывает! Запугал до смерти!

Гозлан ухмыльнулся, припоминая последние события в «Реббеке». Кажется, ему известен инструмент, которым воспользовался Гай Муссон. Все более чем очевидно: Клод де Бриссак стал первой жертвой, которую отравили ртутью.

Следствие, конечно, ничего не выяснило. Дело о смерти Клода было закрыто. Ну а Муссон приехал в их дом еще раз, только на этот раз для того, чтобы потребовать деньги. Конечно, дети Клода спорить не стали. Жизнь-то всегда дороже. Так и был заключен договор мсье Муссона с Франсуа де Бриссаком, сыном Клода, и с тех давних лет потянулась эта история с выплатами. Сколько лет стоит на земле «Реббека», столько лет де Бриссак платят за грех своего предка. И за закрытие рудников тоже: за то, чего Клод лишил семью Муссонов.

– А что случилось с этим Гаем потом? – поинтересовался следователь.

– С тех пор его больше никто и никогда не видел, – загадочно проговорил Луи. – След простыл. Куда делся? Может, уехал в другую страну. Как бы то ни было, эта таинственная история завершилась полным исчезновением Муссонов. Будто растворились! Так на этом все и закончилось.

– И что, Муссонов больше нет во Франции?

– Есть, конечно, даже на юге есть. Но, кажется, отношения к той самой семье они не имеют.

Гозлан слушал монолог нового знакомого задумчиво. Кто его знает, где могут скрываться Муссоны? История покрылась мхом – ее участники давно умерли. Тогда почему преступный шлейф тянется до сих пор? Как может эта история сводить с ума целый отель вот уже два века?

Он представил: уж не сидит ли такой Муссон, как клоп, в «Реббеке»? Прикинулся исполнительным, верным работником? Этаким тихоней, добряком или просто тенью, которую никто даже не замечает. Мало ли кто там шлындает по коридорам отеля, ведь так? А шлындать может не кто иной, как сам Меркьюри. Преступник хорошо знаком со всем, что происходит. Он находится близко. Наблюдает. И очень осторожно действует: крошечнымыи шагами прокладывает себе тернистый путь.

Вечеровал Гозлан в отделе. Он лежал на диване и держал перед собой список электричек, который получил на вокзале. Сигара в зубах кадила и проедала воздух в помещении. Петляние мыслей отражалось в сосредоточенном лице. Пора было оставить туманные предположения о старой истории с Муссонами – пока в ней было не ясно ничего. Стоило сосредоточиться на фактах. А конкретно: угадать ту самую электричку, которой воспользовался Меркьюри.

Мы точно знаем, рассуждал он, что в аэропорт Меркьюри не поехал. Водитель «роллс-ройса» заявил, что отвез его на станцию и тот, предположительно, уехал куда-то на электричке. Куда? Только в соседний город. По данному направлению, как выяснилось, выехало всего десять электричек. Одна из них стала той самой, в которую сел наш таинственный гость.

Как это проверишь? Какая из десяти? Меркьюри мог просто запутать след. Например, угнать на запад и повернуть едва ли не в обратном направлении, а где-то на станциях пересесть в собственный автомобиль.

Пересечь границу на машине он тоже мог. Уехать, к примеру, на север Италии и там осесть. Но, как выяснилось, из всех французов, покинувших страну в тот день с южной части страны, не нашлось ни Меркьюри, ни Муссонов, ни просто богачей. Это были обычные люди, которые путешествовали в соседние страны. Обычные граждане, которые ходили на работу, платили налоги и не могли бы себе позволить президентский люкс «Реббеки».

Кажется, этот важный мсье все же остался на юге. По крайней мере, все указывает на это. Возможно, живет в соседнем городе. А в такой близости вполне удобно контролировать семейство де Бриссак. Аэропорта в этих городах нет, частные вылеты тоже недоступны – нет подходящих площадок. Самолетом он бы и не полетел: иначе пришлось бы декларировать подозрительно солидную сумму наличными. Это было бы не то что рискованно, сколько невероятно глупо. Такое он бы не посмел сделать. Крупные вокзалы тоже: риска меньше, чем в аэропорту, но регистрация бы помешала делу. Если сказать, что отправился куда-то на яхте, то вряд ли. Опасно вот так светить свое судно: надо найти гавань, позаботиться об этом огромном организме. Нет, это сложности. Живет он, видимо, как раз здесь и, скорее всего, хорошо скрывается от глаз, но качественно руководит процессом. Он следит за всем, что нужно. Очевидно, хорошо контролирует «Реббеку».

Сотни идей стремительно охватили сознание. То, что происходило сейчас в голове Гозлана, больше походило на работу компьютера: открылись сотни и сотни файлов, все смешалось и замелькало перед глазами.

Как его вычислить?

По деньгам, вдруг пришел ответ в голову. Такой крупный, жирный след не заметить нельзя: он богатый человек, у которого…

Тут в голове возникла сумасшедшая мысль.

– …много налички, – сказал Гозлан ошалело. – Много налички! Точно. Вот наша главная зацепка!

Он соскочил с дивана и тут же чуть не рухнул, запнувшись в куче бумаг на полу. Часть листков залетела под сиденье.

– Миллионер, – добавил он вслух, – который имеет много кеша! Это то, что его отличает от остальных здешних богачей. А их немало. Наличные! Да еще в таком количестве!

Гозлан возбужденно метался по комнате. Эта история ему начинала нравиться. Меркьюри – тот человек, кто выгребает из кармана де Бриссак купюры. Он всегда берет наличку и не пользуется переводами – так сказал сам Николя.

Конечно, ходить по магазинам и наблюдать за тем, кто сыпет бумажками, не будешь. Здесь надо действовать иначе.

Итак. Солидную сумму наличными надо куда-то девать. Что для этого требуется? Вести какой-то бизнес для отмыва этой налички или стать инвестором (но нынешние проекты сложно представить без перемещения денег в банке), в общем, пустить деньги в оборот! Не лежат же они стопкой дома! Где семейка Меркьюри хранит деньги? Не в подушке же, да? Значит, надо тянуть за ту единственную ниточку, которая приведет нас к королю кеша. Скорее всего, Меркьюри владеет бизнесом, в котором якобы получает много наличных средств.

– Налоговая! – щелкнул пальцами Гозлан. – Кто поможет вычислить бизнесменов, чей бизнес предполагает такие солидные перемещения денег? Надо сделать запрос в налоговые этих городков. Запросить данные о местных миллионерах.

Эта идея показалась просто гениальной. Несколько секунд Гозлан смотрел в стену и одухотворенно улыбался.

После череды телефонных звонков картина сделалась яснее. Налоговые десяти городов, которыми интересовался следователь, выдали всю необходимую информацию. Одно но: Муссонов мало. Одна старушка по фамилии Муссон из Ниццы – достаточно обеспеченная дама, но внушительных движений денег не происходило с конца девяностых. Этот вариант казался неподходящим. Остальных Муссонов миллионерами назвать язык не поворачивался. О Меркьюри, разумеется, никто даже не слышал.

– Не беда, – решил Гозлан и положил трубку, – за два века их фамилия могла просто исчезнуть. Измениться на другую. Кроме того, они могли ее сменить: замести следы полезно. На фамилию делать ставку не надо. Лучше сосредоточиться на миллионерах с большим количеством купюр. Это будет главной зацепкой в деле.

Раннее утро было для следователя тяжелым. Проснулся он, чувствуя, что лежит лицом прямо на столе. Он поднял голову и, не открывая одного глаза, оторвал от своего лица прилипший листок бумаги.

Куча записей после десятков телефонных звонков лежали в беспорядке. В кабинете воцарился страшный бардак, как будто здесь недавно гостил енот.

Гозлан лениво поднялся с кресла. Спина болела. Спать на столе – это большая ошибка. Он подошел к кофеварке. Старый, но гордый прибор зашумел, зафыркал и начал плеваться коричневой, благоухающей жижей.

Пока кофе готовился, Гозлан уткнулся во вчерашние записи. Накануне он со всей страстью изучал ближайшие города. Среди проживающих здесь нашлось только трое предпринимателей, интересных следствию, – те, кто имели в своем бизнесе исключительно наличные.

Первый из них – это владелец карьеров по всей стране.

«Намыв песка», – подумал Гозлан, сонно потирая замятое лицо.

Тут все ясно. Люди приезжают за песком или гравием на карьер. Оплачивают, скорее всего, именно наличными. На некоторых карьерах интернета вообще нет, поэтому платить картами не удастся. Все прозрачно: интернет дает перебои, значит, наличка – не редкость.

– Допустим, отметаем этого мсье, – рассудил Гозлан и отшвырнул листок в сторону. – Дальше. Второй миллионер имеет большую сеть магазинов садовой техники и удобрений в селах Франции. Здесь уже более странно, но можно предположить, что интернет дошел не до каждой глубинки. Оплата наличными опять же остается актуальной. Возможно, в деревнях происходят перебои с интернетом или его там вообще нет – отсюда и кеш. Так. Кто у нас третий? Третий предприниматель – это владелец четырех ресторанов на побережье. Все они расположены на юге вблизи друг от друга.

В сознании зажглась лампочка.

– Ресторатор, – ехидно сказал Гозлан и потер щеку. – Хм, четыре ресторанчика и миллионы купюрами? Какая нужда пользоваться наличкой, когда все клиенты расплачиваются картами! Откуда приход?

Глаза Гозлана наливались кровью по мере того, как он понимал, что нащупывает нечто интересное.

Ресторатор по фамилии Моро. Тихий, неприметный человек. Нигде не участвующий. Фамилия никогда не светилась в прессе. Скандалов не было. А еще – миллионер. С порядочной суммой налички. Хороший вариант.

Конечно, такие персонажи интересны налоговой, но никак не отделу убийств. Вычислять преступника, который шантажирует семью де Бриссак, лишь по финансовым махинациям? Сомнительный метод. Но пока он единственный. Пусть это будет первый шаг в деле, решил Гозлан. А там посмотрим. Первое, что нужно выяснить – это как перемещались деньги. Как Моро платит налоги, как отчитывается и пользуется ли вкладами в банке?

Через час следователь уже все выяснил: а конкретно динамику поступления денег на вкладах Моро. То, что он узнал, приятно удивило: раз в пять лет пополнения стабильно делались выше. То есть рестораны якобы показывали большую прибыль? Что интересно, как раз в то время, когда кошелек мсье де Бриссака заметно опустевал.

Воодушевлению не было предела: он определенно нащупал «клиента». Что если Моро живет на средства семьи де Бриссак так же, как это делали Муссоны десятилетиями? Неужели это и есть Муссон? Та историческая фигура, которая вытягивает из богатой семейки деньги уже целых два века! Возможно, Моро прикрывается семейным ресторанным бизнесом, который даже не приносит прибыли. Надо признать, схема для отмыва денег весьма слабовата.

Конечно, рестораторы – люди небедные. А если еще дело касается сети ресторанов, то прибыль увеличивается в разы. Но все же деньги семьи де Бриссак хорошо способствуют поддержанию предпринимательства. И этот Моро – явно не только ресторатор от Бога, но, возможно, еще и жестокий шантажист.