Гозлан прибыл в «Реббеку» утром. Солнце уже слепило. По крыше здания бегали солнечные зайчики. Он заметил роллс-ройс у обочины: в нем копошился водитель трансфера «Реббеки». Молодой человек полировал приборную панель, просовывая половину тела в салон.
Следователь подошел к нему и представился. Оценил собеседника: еще один красивый парень с крашеными светлыми волосами, приятный на вид. В «Реббеке» все такие выхоленные, как один. Это так задумывалось или просто совпало?
Гозлан уверил собеседника, что не задержит надолго. Все, что требуется – это ответить всего-то на несколько вопросов. Речь пойдет о том дне, когда в отеле проходил фестиваль. Водитель кивнул: да, он помнит его хорошо.
– Опишите, как все происходило, – попросил Гозлан. – Конкретно вечером во время вечеринки. Кто выходил из отеля, кто заходил? Что вам удалось запомнить?
– Помню, машины подъезжали, но мест в отеле не было. Швейцар никого не пускал, и все уезжали обратно.
– Ничего необычного?
– Абсолютно.
– Мсье де Бриссак уехал когда?
– Достаточно рано. Еще продолжалась вечеринка.
– На чем?
– На такси. Свою машину он оставил у отеля.
– Что делали остальные работники? Может, кто-то маячил у входа?
– Нет. Все были заняты. На входе работали только швейцар и портье, как всегда.
– Мадам Шанталь тоже не выходила? – на всякий случай поинтересовался Гозлан и прищурил один глаз.
– Нет. Не видел ее.
– Кто говорил с Венсаном? Подходил ли к нему кто-то из работников?
Молодой человек отрицательно помотал головой.
– Хорошо, – сказал Гозлан. – Тогда такой вопрос: вы помните мужчину с фамилией Меркьюри?
Молодой человек растерялся. Фамилий он не знал.
– Хромой, лысый великан, – добавил Гозлан. – Его проводил до машины сам швейцар.
– Да, да, – вспомнил водитель. – Один был хромой.
– Именно. Что вы видели?
– Видел, как мсье сначала поднялся к крыльцу. Они поговорили со швейцаром. Потом Венсан довел его до моей машины. И мы поехали.
– Вы не спрашивали его ни о чем? Может, пообщались в дороге?
– Нет. Мне не положено разговаривать. Он тоже молчал.
– Куда вы его отвезли? Какой-то адрес?
– Он попросил отвезти его на вокзал.
– На железнодорожный? – воодушевленно переспросил Гозлан. В его голове тут же возникли стройные ряды списков регистрации.
– Нет, – ответил парень, – на станцию, где ходят электрички.
– То есть он просто сел в электричку?
– Да.
Ну и ну. Обычный гость «Реббеки» вряд ли поедет на электричке. Сделать это можно только с одной целью: замести следы. Слиться с толпой. Затеряться среди людей. Не пользоваться личной машиной, ничего не светить. Очень таинственный Меркьюри. Что и говорить.
– Вы никогда не видели этого мужчины раньше? – спросил Гозлан. – Бывал ли он в отеле?
– Нет, никогда.
Следователь поинтересовался, что была за станция и видел ли молодой человек, в какой конкретно поезд сел мсье. Водитель только покачал головой: он, конечно, не видел, куда направился клиент. Его задача была лишь доставить мсье до места, а дальше он просто развернулся и уехал.
Гозлан уныло покачал головой и задумался: конечно, если мсье Меркьюри приехал, чтобы совершить преступление, то регистрация ему ни к чему. Так его можно было бы вычислить. Свой автомобиль брать рискованно. Остается только сесть в первую попавшуюся электричку и уехать в какую-нибудь глушь.
– Значит, он уехал в соседний город, – поразмыслив вслух, сказал Гозлан. – Кстати, не сообщал, куда едет?
Этот порыв был наивным, но попробовать стоило. Хотя, конечно, откуда об этом знать водителю? Надеяться на то, что Меркьюри запросто выдаст о себе сенсацию? Глупая затея.
– Ничего не говорил, – ответил водитель. – Как я уже сказал, мы почти не общались.
Гозлан был неугомонен и поминутно расспрашивал о том, как выглядела электричка, видел ли водитель какие-то запоминающиеся знаки или подозрительных людей. Может, заметил, что Меркьюри вовсе не садился в поезд? Водителю пришлось повторять одно и то же: он не мог сказать точно, заходил клиент в вагон или нет. Он не наблюдал за ним, а уехал сразу.
Уже вскоре следователь вернулся в отдел. Скудной информации от водителя трансфера, конечно, не вполне хватило для активного расследования дела, но все же даже самый незначительный обрывок знаний следствию оказался полезен.
Он сидел в своей полицейской каморке и долго размышлял. Чашка недопитого кофе сделалась холодной, на белом фарфоре подсохли коричневые подтеки. Тусклая лампа освещала кипу из бумаг: дел, как всегда, было много, а документации еще больше.
Он думал о «Реббеке» и вырисовывал бессмысленные закорючки на листе. Мысль о странном посетителе Меркьюри поселилась в голове, словно запоздалое раскаяние. Сегодня эта фамилия красовалась в самом центре записей и была обведена жирной пастой несколько раз.
Итак, Николя не виновен в смерти швейцара. Выяснили: Меркьюри существует. И он получает деньги уже не один десяток лет. Легенда хотя бы имеет под собой основу. Это не просто выдуманный персонаж. А преступник. Настоящий. Но пока скрытый под завесой тайны.
Гозлан рассматривал газету, лежащую на столе: статью под заголовком «Метилртуть». В ней говорилось о попадании ртути в воды морей и о дальнейшем ее распространении: о том, как зоопланктон сначала поедает жидкий металл, а уже потом он оказывается в желудках рыб. Гозлан смотрел несколько секунд на название и думал.
– Mercury, – сказал он вслух и потрепал газету, – по-английски значит как раз «ртуть».
Он выпустил дым от сигары, который в тусклом освещении комнаты съел остатки света и повис где-то над потолком.
На французском языке «ртуть» пишется как «Mercure», но этот джентльмен использует именно английский вариант. Что ж, вероятно, сотрудники отеля говорят правду, и этот гость использует свой псевдоним не просто так, а конкретно намекая на орудие убийства.
Допустим, это сделал Меркьюри по обыкновению так, как его семейка обычно практиковала. Во время беглого общения с Венсаном Меркьюри нацепил капсулу на его воротник. Все, как говорила мадам Шанталь.
Такой не совсем тривиальный почерк убийцы: ртуть. У него получается выглядеть таинственно: загадочные смерти, мистика – это, конечно, на руку Меркьюри, накидывает на него некий ореол ужаса. Так можно держать в страхе целый отель, запугать, заставить верить во что угодно, даже в то, что он сам дьявол. Хорошая мистификация. Отлично работает на запугивание. При этом преступник остается безнаказанным – ртуть, как мы знаем, у предыдущих жертв «Реббеки» так и не смогли определить.
Вдруг в голове всплыл образ Николя. Гозлан плюнул в сторону то ли потому, что тот ему не нравился, то ли просто крупинка табака попала в рот.
Директор определенно знает, кто этот человек, подумал Гозлан и снова выпустил дым. А для всех остальных только прикидывается. Думает всех обыграть. Слишком самонадеянно! Ведь он в курсе легенды, значит, и в курсе условий договора. Он из семьи де Бриссак! Ему ли не знать, кто такой мсье Меркьюри и что была у них за договоренность? Да, Николя, однозначно, замешан в деле. Но еще непонятно, до какой конкретно степени. По локоть или по самые гланды?
Кто еще вместе с ним может быть в курсе тайны? Возможно, никто. Мадам Шанталь? Нет, видно, что она сама напугана и рада бы уже куда-то деться, да только поздно. Мадам Морган? Скорее всего, да. Она точно что-то знает, но, возможно, участвует лишь опосредованно. Жиль, Вандербеш – темные лошадки. Молчаливые, услужливые, тихие. На них не упадет и тени сомнения. Старые, добрые работники. Но в том и фокус: нередко среди таких скрываются настоящие преступники.
Так Гозлан размышлял весь вечер и пускал сигарный дым под потолок. Он копался в старых газетах, изучал статьи о «Реббеке», на всякий случай прочитал о свойствах ртути и даже позвонил своему знакомому медику.
Пора было углубиться в дело семьи де Бриссак. А начинать стоило с его главного представителя – с дедушки. Гозлан понимал, что Николя слабоват для управления. И за его спиной, возможно, стоял кто-то, способный решать и действовать. Уж не дедушка ли Николя участвовал в этой истории более чем активно? Кто проверит его «болезнь»? Может, он все еще мог управлять отелем, только издалека? В любом случае наведаться к такому человеку стоило: он должен был что-то знать.
Через несколько часов Гозлан приехал в имение де Бриссак. Вышел из машины и огляделся: огромная вилла стояла прямо на холме, точно стремилась вверх, к обнаженному солнцу. Местность была полна воздуха. Деревья из сада нагло заглядывали в белоснежные окна первого этажа. Дорожка вела к кованым воротам.
Следователь вскинул руку и помахал женщине в окне. Та несколько секунд задержалась в поле зрения, затем куда-то скрылась, после чего ворота открылись автоматически.
Она вышла на крыльцо и недоверчиво поглядела на Гозлана. Женщина средних лет, по виду – сиделка, была довольно дружелюбна, однако, очевидно, не понимала, что здесь делает гость. Это и понятно: в этих краях уже давно никого не принимали. Следователь сообщил, что приехал с намерением увидеть мсье де Бриссака-старшего. Женщина ответила на это взглядом, полным недоумения.
– Вы знаете о состоянии мсье де Бриссака? – поинтересовалась она. – Он вряд ли сможет принимать посетителей.
Гозлан ответил, что знает о сложном нынешнем положении мсье, и пообещал, что постарается сократить визит, однако увидеть его просто необходимо. Женщина окинула недоверчивым взглядом нового гостя, затем позволила зайти в дом.
Следователь перешагнул порог: перед ним открылся огромный коридор и лестница, ведущая на второй этаж. Цветы в вазе стояли прямо посреди холла. Изящная люстра освещала пространство напрасно: обилие больших окон обеспечивало много света. Из кухни несло розмарином и рыбой. Прислуга была занята будничными заботами.
– Простите, что так вторгаюсь в вашу жизнь, – смущенно сказал следователь, – но я обязан был приехать.
Сиделка удивленно пожала плечами, давая понять, что толку в их общении со стариком будет мало, затем добавила:
– Пожалуйста, проходите в спальню, мсье де Бриссак отдыхает после завтрака.
Гозлан поблагодарил женщину и быстрым шагом поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступени.
Второй этаж был немного темнее, чем первый, и однозначно менее просторный, но в качестве компенсации здесь на стенах висело множество прекрасных полотен. Гозлан прошелся по коридору, затем постучался в приоткрытую дверь. Старик сидел в кресле-качалке, укрытый клетчатым пледом, и смотрел в окно. Он никак не среагировал на стук и даже не повернулся. Гозлан медленно прошел в спальню и поздоровался.
Мсье де Бриссак развернулся на голос и как следует изучил визитера. Вероятно, соображал, кто же перед ним стоит, но так ничего не понял. Его седые, редкие волосы вздыбились, тонкие пальцы крепко вцепились в плед. Скулы выпирали, подчеркивая полное отсутствие щек: он выглядел высохшим, уже едва живым.
Молчание продолжалось несколько секунд. Гозлан не знал, как начать разговор с полоумным дедом, но еще меньше понимал, зачем вообще приехал. Он ошибся. Как и предупреждали: дед оказался дряхлым и беспомощным. Какое тут могло быть управление? В безумном взгляде все читалось: Николя не врал. Старик на самом деле сдал. И наверное уже даже не мог разговаривать.
Показаний получить, скорее всего, не удастся, решил Гозлан, так хотя бы нужно найти нечто ценное о «Реббеке». Он огляделся: дед явно хранит вырезки из газет или фотографии. Старые люди сентиментальны и способны собирать что угодно. Тем более «Реббеку», как говорил Николя, мсье де Бриссак любил больше жизни, так, может, он сохранил здесь какие-то памятные вещи? Что если он хранит тот самый документ от своего предка, который был так называемой договоренностью с Меркьюри? Ведь сын Клода – Франсуа мог оставить официальное завещание, в котором указывалась сумма отчислений семейству Меркьюри, а также инструкция о том, как они платят, когда и почему. Наверняка был какой-то документ, ведь не могут эти две семьи поддерживать отношения так просто, без скрепления бумагой? Хотя, учитывая обстоятельства сумасшедшей легенды, возможно все.
Гозлан прогулялся по большой комнате, оглядел стены и потолок из лепнины, поковырял статуэтки и заглянул за диван. А когда развернулся к старику, то увидел, как тот пронзительно смотрел на него с прищуром. Под этим взглядом сделалось слегка не по себе.
– Как дела? – ляпнул следователь и тут же сконфузился. Как же глупо было говорить это человеку, вещи которого ты бесцеремонно облапал, причем в его же присутствии.
– Хотел с вами поговорить о важном деле, – продолжил он, пока дед был полностью во внимании. – Сейчас вашему отелю грозит опасность, поэтому я прошу о помощи. Это важно для вас, я знаю. Постарайтесь вспомнить человека по фамилии Меркьюри.
В комнате возобновилась тишина. Старик отвернулся к окну.
Ну конечно. Чего хотеть от немощного человека? Гозлан негодовал. Иногда он совершает такие поступки, которые сам не в состоянии описать. Что он здесь делает? Зачем приехал? Ожидал услышать ответ, который решит все дело?
Следователь сделал несколько несмелых шагов вперед. Он подошел к мсье де Бриссаку и подвинул кресло, пытаясь развернуть старика лицом. Увидев его перекошенную физиономию, Гозлан сам едва не спятил: глаза мужчины наполнились ужасом. Он словно услышал сейчас нечто такое, отчего у него случился не иначе как сердечный приступ.
Гозлан замешкал. Не хватало еще довести старика до смерти. Он развернулся и проверил двери: сиделки не было. Женские голоса доносились снизу.
Морщинистые, красные глаза старика округлилась, рот застыл в искривленном положении. Очевидно, фамилия Меркьюри говорила о многом: она до сих пор тревожила его слух.
Руки старика затряслись. Следователь оторопел: не знал, стоит ли продолжать бередить прошлое. В этот момент он пожалел, что вообще начал расспрос.
Так, надо позвать сиделку. Просто окликнуть ее и сказать, что мсье стало плохо. Говорили ведь ему, что старик уже не может общаться! Гозлан нервно потер шею, затем постарался успокоить деда и сказать нечто сглаживающее ситуацию: погода сегодня просто блеск!
Вдруг старик вознамерился говорить. Он зашевелил губами, но связки все не смыкались, вероятно, из-за долгого молчания, хотя, возможно, человеку просто не хватало воздуха. Гозлан склонился над его головой и попытался прислушаться. Но время шло, а старик не произносил ни слова. Уже казалось: припадок неминуем.
«Черт возьми, – подумал следователь, – сейчас его хватит удар и мне придется…»
– Муссон, – проскрипел старик.
– Что? – не понял Гозлан.
Наступила тишина.
– Вы что-то сказали?
– Все дело… – хриплым голосом сказал старик и снова замолчал. Следователь помедлил несколько секунд. Он заметил острый взгляд старика, словно пробивавшийся сквозь безумие: пристальный, пронзающий. Некогда серьезный мужчина – таким определенно был этот человек – на мгновение стал сильнее, вернул былую мужественность, дух. Даже вытянулся в кресле. Воспрянул. Его куцые, бесцветные брови сомкнулись дугой. Напряглись вялые мышцы лица, изленившиеся в последние годы.
Гозлан чувствовал: этот человек когда-то был фигурой могущественной, но даже он не смог дать отпор Меркьюри. Та единственная червоточина – Меркьюри – так и остался для него болью, слабиной, незавершенным проектом, коварным преследователем, с которым он не сумел совладать. Теперь уходить с мыслью, что эта тяжесть легла на хрупкие плечи внука, для него было невыносимо. Он знал: Николя не утянуть эту ношу. И вот словно луч в темной комнате: перед ним появился тот, кто дал надежду на спасение.
– Все дело… – повторил старик, пока его руки беспрестанно бились в жутком треморе. Он вцепился своей костлявой, холодной рукой в руку Гозлана, отчего тот от неожиданности дернулся. Сжал претенциозно. Настойчиво. Как будто хотел дать понять: «Никуда не уйдешь. Теперь ты станешь посвященным в важную информацию, но и отдашь за это всего себя, забудешь покой, но приоткроешь завесу тайны. Род де Бриссак и “Реббека” будут отданы в надежные руки». Гозлану на секунду показалось, будто старик очень ждал этой встречи. Словно готовился к тому, что однажды эта дверь отворится и Гозлан сюда войдет.
– Все дело в рудниках, – выдал старик с выпученными глазами.
– Каких?
– Mercury, – медленно произнес дед.
– Ртутных рудниках? – догадался Гозлан.
– Ртутных, – повторил старик, глядя совершенно трезвым взглядом, как будто безумие решило постоять в сторонке и подождать. Глаза его напоминали лучи прожектора: пронизывали светом, светились от возбуждения. Уголок рта еле заметно поднялся кверху: некое подобие улыбки озарило морщинистое лицо.
– Где эти рудники? – спросил Гозлан. – Я могу там найти Меркьюри?
И тут в комнату вошла сиделка.
– Мсье де Бриссак, не нервничайте, – сказала она и подошла ближе, чтобы поправить плед.
Гозлан торопливо убрал руки с кресла. Сделал шаг назад. Комната как будто сразу опустилась в привычный сумрак, пространство сузилось. Он поднял голову: люстра горела, но свет уже не мог помочь. В воздух вернулся запах старости.
Вместо прежнего мсье де Бриссака в кресле снова сидел полоумный старец. Мутный, отсутствующий взгляд блаженного дедушки возвратился на место. Услышав знакомый голос сиделки, он резко впал в привычное состояние. Как будто фигура, только что вышедшая на волю, спряталась в оболочку, слилась со старческим безумием. Гозлан был поражен этой перемене: временное прояснение рассудка случилось внезапно, как вспышка, которая тут же погасла.
Старик заглядывал на сиделку вопросительно, точно спрашивая: что в этом доме делают незнакомые люди? И почему звучат имена «Реббеки» и Меркьюри, когда он так надежно их спрятал в тайниках своей памяти?
– Мсье нельзя испытывать эмоций, – объяснила сиделка, – а то его начинает потряхивать…
– Да, понимаю, – ответил Гозлан смущенно.
– Особенно если начнет что-то вспоминать, так тут все: может начаться целая истерика. Не желаете ли выпить чаю? Сегодня у нас на десерт прекрасный тыквенный пирог.
Гозлан поблагодарил сиделку и отказался от чая. Он сразу подумал, что женщина эта не из здешних краев. Выдавал заметный акцент. Да еще и этот чай: он, как типичный француз, к такому напитку был совершенно не склонен.
Сиделка добавила, что мсье де Бриссак – собеседник никудышный и интересную беседу с таким не построишь. Сама же начала тараторить без умолку: о привычках старика, причудах и казусах, после чего переключилась на тему гастрономических радостей и заявила, что на местных фермерских рынках продукты свежее. Ее голос был достаточно высоким для того, чтобы раздражать нежное сознание Гозлана. Временами интонация снисходила куда-то к солидному альту, а потом безжалостно возвращалась на верхние регистры.
Гозлан тактично помалкивал и лишь кивал головой, при этом изучал каждый угол комнаты в типично полицейском стиле. Рассмотрел стеллаж с книгами: сотни дорогих томов, статуэтки, журналы и фотографии в рамках. Здесь было столько «добра», что даже если он бы попробовал порыться в документах, вряд ли бы управился до утра.
«“Реббека”. Меркьюри. Рудники», – мысли тянулись стройным потоком. Голос сиделки фонил, пока сознание было заполнено делом.
– …ведет себя как ребенок! – трещала женщина. – То ему подавай эти брюки, то другие. Ох уж эти капризные старики, знаете, хуже детей…
Слова обгоняли друг друга, оставляя мысль позади. Гозлан не слушал. Он даже не пытался быть вежливым. Вместо этого с интересом наблюдал за стариком. Мсье де Бриссаку было тоже все равно. Кажется, к «фону» он давно привык. Погода безветренная, на небе ни облачка – с непроницаемым выражением лица он наблюдал за природой.
Рудники. Все-таки чутье опять не подвело, подумал Гозлан. Он знал, что старик владел особыми данными. Николя ведь не собирался распространяться ни о каких рудниках, да и знал ли о чем-то сам? В этом хитросплетении из правд и неправд разобраться нелегко. Кажется, молодой директор сам ничего-то не знает. Старик говорил о рудниках с диким напором, как если бы посвящал в эту тему только избранных. А избранным, по сей видимости, Николя не сделался.
Сиделка умолка.
– А вы что думаете? – спросила она.
Наступила пауза, и Гозлан слегка смутился.
– Что я думаю? Э-э… Ну…Я думаю…
– Это через улицу отсюда. Вы были там?
– Нет, не был, – сразу ответил Гозлан, радуясь возможности для маневра. И тут же добавил: – Мне пора.
Он пошел к выходу.
– Как грустно, – разочарованно ответила сиделка, после чего поторопилась за Гозланом, бесцеремонно покинувшим комнату. Они молча спустились по закрученной широкой лестнице, а затем вышли в холл, где от яркого дневного света сразу оба прищурились.
Сиделка кинула пару реплик, заметив, что визитер не собирается отвечать. Хамоватый, недружелюбный мужчина ей совсем не понравился, однако она норовила засыпать его воспросами. Гозлан попытался открыть входную дверь, которую та настойчиво придерживала ногой.
– Вы хотя бы узнали то, зачем приезжали? – спросила женщина полушепотом, но Гозлан лишь ответил настороженным взглядом. Любопытных личностей, которые слишком много интересуются, он не любил. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека – самого себя Гозлан определенно бы терпеть не смог.
Он что-то буркнул совершенно невежливое и поторопился к машине, не сразу заметив, как сиделка махала на прощание.
– До свидания! – кинула вслед женщина, но он даже не обернулся. Сел в машину и произвел нехитрые манипуляции с выкручиванием руля, затем махнул ей в ответ с убийственной миной и выехал по узкой дорожке среди густых дубов.
Сегодня Гозлан был опасным водителем: вел машинально, погрузившись в нескончаемый поток мыслей. Размышления унеслись по направлению к рудникам. Меркьюри, ртуть, рудники, Николя: все в голове смешалось в одну смысловую кучу. Райские зеленые сады сменялись рощами из каштанов, дуба и миндаля, а узкие дорожки из гравия – длинными трассами.
Через час Гозлан приехал в местный музей. Он решил выяснить все о ртутных рудниках и их связи с семейством де Бриссак.
– Рудники здесь давно закрылись, – ответил пожилой работник музея. Вопрос Гозлана его нисколько не смутил. На радость следователя, в этой теме музейщик был более чем подкован.
– Но вы правильно все сказали, когда-то рудники здесь работали.
– Где именно?
– А да вот тут. – Музейщик ткнул своим скукоженным пальцем в старую карту, которая уже совсем не соответствовала современности.
– Кажется, – сказал он и подтянул свои очки, – на этом месте теперь находится отель.
– Отель «Реббека»? – предположил Гозлан и почувствовал, как мурашки бегут по коже.
– Да, да, он. Отель-то тоже старый, его открыли еще в то время, когда рудники вовсю работали.
– Что вы имеете в виду?
– Ну вот смотрите, – седой старик ткнул в карту пальцем, хотя Гозлан не понимал в ней абсолютно ничего. – Отель «Реббека» открылся на месте, где добывали ртуть. В то время это было очень жирное для заработка место, люди съезжались со всех областей, чтобы подзаработать на рудниках. Работа была тяжелой, но и время тоже нелегкое: всем хотелось работать здесь. Рудники были настоящей жилой для местных предпринимателей.
– Значит, здесь добывали ртуть, – подытожил Гозлан задумчиво. – На том месте, где сейчас стоит «Реббека»?
– Я и говорю! – возмутился музейщик. – Рудники здесь работали как надо. Люди боролись за эти места. Это была первая половина девятнадцатого века. Рабочие места заняты, людям хотелось попасть на рудники! Правда, с открытием железной дороги в этих краях начало все меняться. Юг стал интересовать людей больше как туристическая зона. Мсье де Бриссак это сразу смекнул и решил поставить здесь отель.
– Эти рудники были в собственности мсье де Бриссака? – спросил Гозлан.
– Вообще-то, – сказал старик, – они принадлежали двум собственникам. Это были Жан Муссон и Клод де Бриссак.
На Гозлана накатило волнение: уж не эту ли фамилию дед Николя назвал в самом начале? «Муссон» – кажется, что-то такое он сказал ему.
Мужчина снова открыл какую-то книгу и, послюнявив палец, пролистал несколько страниц.
– То есть, – уточнил следователь, – мсье де Бриссак и некий мсье Муссон были собственниками рудников?
– Именно, они построили прекрасный бизнес на этих рудниках.
– И что произошло?
– Насколько я знаю, у них уже вскоре начались проблемы… Грызня, другими словами! Жан Муссон во что бы то ни стало хотел оставить рудники. Еще бы: они давали такую стабильную прибыль! Клод де Бриссак загорелся идеей поставить отель. Он был убежден, что наступает новая эпоха! Эпоха туризма! А эта зеленая зона с бирюзовым Средиземным морем будет просто раем для приезжих.
Музейщик вынул из архива пожелтевшую фотокарточку с изображением деревянной постройки.
– Вот так выглядел отель сначала, – сказал он и улыбнулся. – Первая постройка, которая служила как пристанище для рабочих. Мсье де Бриссак назвал его «Реббека». Говорят, в честь какой-то англичанки. Но правда это или нет, никто не знает.
– Что произошло потом?
– Отель имел большой успех. Есть где спать, где выпить и отдохнуть в свободное от тяжелой работы время. Люди были довольны, но так и начались конфликты между двумя бизнесменами.
– Мсье Муссон настаивал на сохранении рудников?
– Да, а мсье де Бриссак просто стал одержим своей новой страстью! Он хотел иметь самый популярный отель в этой зеленой зоне! Конечно, он считал, что рудники здесь ни к месту. Жан Муссон планировал развивать бизнес и открывать рудники дальше, мсье де Бриссак, насколько я знаю, наотрез отказался от этой затеи. Он хотел покончить с ртутью раз и навсегда. Заняться тем, что хотелось ему.
– Как же они решили в итоге?
– Судьба сама решила за них, – сказал старик с загадочным видом. – Произошел несчастный случай, и Жан Муссон погиб на рудниках. Случился обвал породы, и его завалило, когда он спустился туда.
Гозлан молчал. Он собирал воедино детали затянутой истории.
– Так и погиб Жан Муссон. Ну а мсье де Бриссак, конечно, плюнул на эти рудники и все их закрыл. Вместо этого сделал то, что ему давно хотелось. Начал строить большой отель, уже не деревянный, а настоящий, красивый. Вы видели «Реббеку» сегодня?
– Да, – мрачно ответил следователь, – видел.
– Хм, хм, – кивнул музейный работник, – сегодня потомкам де Бриссак принадлежит несколько гектар земли на Лазурном Берегу. Это очень богатые люди.
– Мда, – протянул Гозлан, невольно представляя Николя, который сейчас сидит у него в отделении. – Значит, так и закончилась эта история сотрудничества. Жан Муссон внезапно погиб, рудники закрылись. Но кто же тогда мсье Меркьюри? Вам говорит это имя о чем-то? Был еще кто-то третий, кто работал с ними на рудниках?
Старик искривил лицо.
– Меркьюри? – переспросил он. – Нет, ни о чем мне это имя не говорит. Первый раз слышу.
– Может быть, какие-то конкуренты были у «Реббеки» в то время? Или могли они кому-то задолжать?
Пожилой мужчина опустил уголки губ:
– Не могу такого сказать, не знаю. Денег у обоих хватало, это точно. Брать у кого-то в долг? Вряд ли.
– Или они кому-то платили, например, их заставляли делиться доходом? Мафия, скажем, м?
Старик пожал плечами. Об этом он ничего не слышал.
Гозлан сосредоточился на главной мысли: рудники и мсье де Бриссак. В какой момент появился мсье Меркьюри, и что у него был за мотив? Как эта давняя история могла влиять на нынешнюю «Реббеку»? Ведь определенно мсье Mercury связан с ртутными рудниками.
– Вы уверены, что их было только двое? – спросил Гозлан. – Я имею в виду собственников.
– Да, – ответил музейный работник и схватил со стола книгу. – Я владею только фактами. Что указано здесь, то и сообщаю. Ни о какой мафии или каких-то новых собственниках я не слышал. И про вашего мсье Меркьюри тоже.
– Мда, – протянул задумчиво Гозлан и быстро сменил тему. – Обвал породы – это же страшное дело. Остаться под завалами… Ужасная смерть. А где теперь находится это место? Руины пытались восстановить?
– Там было все разрушено. Долго не проводились работы. Наверное, не располагали необходимой техникой.
– И что, теперь можно на это место попасть?
– Теперь нет, – ответил старик деловито, – теперь на этом месте разбит чудный сад. Сады «Реббеки», не слышали? Столько гектар зелени.
– Сад на месте руин? – переспросил Гозлан. Он уже понял, что странная история рудников приправлена жуткими подробностями.
– Ну не вечно же руинам стоять. Что только они не свезли в эти сады! Говорят, там посадили самые редкие растения. Привозили из разных стран! У владельцев отеля настоящая гигантомания. Все стараются сделать масштабным.
– Но этот сад находится на месте гибели людей.
– Такое случается, – сказал старик со вздохом. – Поля былых сражений ведь тоже сегодня отданы под мирную жизнь. И люди даже не представляют, на каких местах они порой строят целые города. Что теперь сделать? Чего только не терпит земля.
Гозлан задумался. Все это звучало безрадостно, хоть и в некотором смысле относилось к философии жизни.
– А этот второй собственник… Мсье Муссон. У него была семья? Дети? Они что-то получили по наследству после его смерти?
– У него оставался сын, но, насколько я знаю, в то время еще был подростком. О нем ничего не известно. Скорее всего, они с матерью вообще уехали. Никаких больше сведений в архивах не было, ни упоминаний, ничего. Чем занимались дальше? Кто бы знал. Рудники закрылись, бизнес как таковой развалился. Что им можно было оставить в наследство? Разве что какие-то сбережения да дом. На этом история рудников закончилась. Ничего вам о семье Муссон сказать не могу, не знаю. Если интересно что-то узнать, поезжайте в Институт горной добычи. Там вам расскажут о рудниках что-нибудь новенькое. Езжайте, езжайте. Поспрашивайте о Муссонах там.