Третье утро в системе началось с того, что я вдруг почувствовала: с меня хватит. Хватит следовать правилам, которые мне совершенно не понятны. Хватит сдерживать себя, когда так и тянет закричать. Хватит быть всего лишь покорной переменной в чьём-то чужом, непонятном эксперименте.

— Сегодня, — произнесла я, обращаясь к своему отражению, — я обязательно что-нибудь нарушу. И сделаю это не по ошибке или глупости. Нет, это будет намеренно, просто из любопытства, чтобы увидеть, что произойдёт.

Отражение в ответ смотрело на меня с решительностью. И с какой-то безуминкой. Мне это очень понравилось.

— Что самое худшее может случиться? — я поправила воротник своей кофты. — Ну, штраф. Или выговор. Может, даже уволят. А увольнение, по сути, это ведь и есть свобода.

Я почти убедила себя в этом.

* * *

В системе меня поджидал сюрприз. Только он оказался крайне неприятным.

Когда я вошла в общий зал, никто из участников не сидел на своих местах. Они все стояли ровным рядом, словно солдаты на плацу, вытянутые по струнке.

Участник 009 стоял, нервно подрагивая руками. Участник 012 смотрел совершенно пустыми глазами. А участник 007, молоденький парень, которого я раньше почти не замечала, был бледнее мела.

И координаторы, и наблюдатели — все они уставились в одну-единственную точку: на возвышение, где теперь стоял Эйдан.

— Сегодня, — его голос раздался через микрофон, — мы станем свидетелями показательного нарушения.

Я застыла. Показательного? Как на суде? Или как в цирке?

— Участник 007, — его голос звучал ровно, холодно, безжалостно. — Подойдите сюда.

Парень шагнул вперёд. Его ноги так сильно дрожали, что я могла расслышать стук его подошв о пол.

— Вчера вы нарушили правило номер четыре, — продолжил Эйдан. — Вы общались с участником 009 за пределами разрешённой зоны. Что именно вы ему сказали?

Участник 007 открыл было рот, затем закрыл. Он глотнул воздух, совсем как рыба, выброшенная на берег.

— Я спросил... — его голос надломился. — Я спросил, можно ли отсюда вообще выйти.

Наступила тишина; она была такой плотной, что я отчётливо слышала собственный стук сердца.

— Ответ, — произнёс Эйдан, — система даст вам прямо сейчас.

Он кивнул координатору в сером костюме. Та подошла к участнику 007, аккуратно взяла его пропуск и сломала его пополам. Хруст пластика прозвучал подобно выстрелу.

— Ваш доступ аннулирован, — объявил Эйдан. — Вы переводитесь на уровень переработки. Координаторы, пожалуйста, сопроводите его.

Участник 007 не произнёс ни слова. Он просто смотрел на сломанный пропуск в руках координатора, и в его глазах появилось что-то такое, отчего у меня мурашки побежали по спине.

Это не был страх. Не была и боль. Это была совершенная пустота.

Как будто его самого уже здесь не было. Как будто система отключила его сознание ещё до того, как он вышел за дверь.

— Запомните, — Эйдан обвёл взглядом весь зал. — Выхода здесь нет. Есть лишь переход на другой уровень.

Он посмотрел прямо на меня. Открыто. И как будто говорил не всем, а исключительно мне одной.

— Продолжайте работу, — закончил он и скрылся в наблюдательном секторе.

* * *

Я опустилась на своё место; руки дрожали, и я никак не могла это контролировать. Пальцы мелко и противно тряслись, словно после слишком большой дозы кофеина.

— Не бойся, — прошептала я себе. — Ты не участник. Ты переменная. У тебя нет номера. Тебя не сломают пополам, как какой-то там пластиковый пропуск.

Но внутри что-то сильно сжалось, потому что я внезапно поняла: уровень переработки — это совсем не увольнение. Это тюрьма. А может быть, даже и хуже.

Именно поэтому я всё равно решила нарушить.

Не потому, что была храброй, а потому, что если не проверю границы сейчас, то никогда уже не узнаю, где они пролегают на самом деле.

* * *

Я выбрала правило номер один.

«Не задавать вопросов».

Самое простое. Самое очевидное. Может, и самое глупое для нарушения, но других я просто не знала.

В 11:30, когда в зале воцарилась тишина и координаторы отправились на обед, я встала, подошла к наблюдательному сектору и постучала в стекло.

Эйдан поднял голову. Я показала ему средний палец. Он даже не моргнул.

— Это не вопрос, — прозвучал его голос через динамик.

— А вот это? — я сложила губы трубочкой и показала неприличный жест языком.

— Тоже не вопрос.

— Сколько вам лет?

Он замер.

— Это вопрос, — подтвердил он.

— Я знаю, — я улыбнулась. — И хочу, чтобы это было зафиксировано. Потому что я нарушаю намеренно. Специально. С открытым забралом.

Он смотрел на меня. Долго. Слишком долго, а затем встал, вышел из сектора и направился ко мне.

— Зачем? — спросил он тихо.

— Чтобы посмотреть, что будет.

— А что, если я скажу, что ничего не будет?

— Тогда я спрошу что-нибудь ещё.

— Например?

— Например, почему вы вчера сказали «спокойной ночи»? Ведь это было не по протоколу.

Он сделал шаг ко мне.

Один шаг. Небольшой, но его было достаточно, чтобы я ощутила его запах.

— Вы задаёте слишком личные вопросы, Анна, — произнёс он.

— А вы стоите слишком близко.

— Я стою на своём месте.

— Ваше место — за стеклом. А не в полуметре от моего лица.

Он сделал ещё один шаг.

Теперь между нами оставалось меньше тридцати сантиметров. Я чувствовала тепло его тела. Видела крошечные морщинки у глаз — единственное, что выдавало в нём живого человека.

— Отойдите, — попросила я.

— Вы нарушили правило, — сказал он. — Теперь вы не можете мне указывать, что делать.

— Это не правило. Это просьба.

— Просьба? — он наклонил голову. — Вы выглядите так, будто очень хотите, чтобы я отошёл. Но ваше тело говорит совсем другое.