Наступило утро, и я проснулась, твердо решив больше не задавать вопросов.
Совсем никаких. Даже про себя.
— Ты справишься, — произнесла я, глядя на своё отражение в зеркале. Лицо в ответном взгляде выглядело так, словно всю ночь не спало. Или плакало. А может, и то, и другое сразу. — Просто держи рот на замке и кивай. Как тот самый китайский болванчик. Ты же умеешь.
Отражение, конечно, промолчало. Оно было куда сообразительнее.
Это был не офис, а Система. Я уже привыкала называть вещи своими именами, потому что слова действительно имели значение. И вот, в этом пространстве меня снова встретили знакомый белый свет, едва уловимый запах свежести и та же холодная женщина за стойкой регистрации.
— Ваше место, — произнесла она, даже не потрудившись поднять голову.
— А доброе утро?
Черт.
— Не считается вопросом.
Мне хотелось ответить что-нибудь колкое, но в памяти тут же всплыли вчерашние два нарушения и тот бонусный фонд, который испарялся быстрее, чем лед в кипятке.
Пришлось сжать губы и направиться к своему столу.
Пустой стол. Пустой стул. И красная кнопка, она теперь смотрела прямо на меня, словно глаз Циклопа — без век, без единого движения, просто ждала.
— Никаких вопросов, — прошептала я себе. — Никаких вопросов. Никаких вопросов. Это звучало как мантра. Или, может, заклинание.
Я села. День начался.
Целый час я просто сидела. Потягивалась, прижималась к столу, моргала, ощущая веки, такими… необыкновенно “тяжелыми”. Пробовали когда-нибудь не делать ровным счетом ни-че-го в течение часа? То-то же.
Участники в бежевой одежде изредка пересаживались. Координаторы в сером продолжали заполнять свои таблицы. А наблюдатели в черном все так же смотрели, не отрываясь, из-за стеклянной стены. Я просто наблюдала за ними, не произнося ни слова.
В половине одиннадцатого динамик над моим столом внезапно ожил.
— Анна, — раздался его голос. — Пройдите, пожалуйста, в сектор Б-7.
Значит, непослушание все-таки наказывается? А, точно, нельзя задавать вопросов. Ха. Я встала и пошла.
Сектор Б-7 оказался небольшой комнатой без окон, где стояли один стол и пара стульев. На столе лежала обычная картонная коробка, перевязанная бечевкой. Рядом с ней — инструкция, которую я взяла в руки.
«Откройте коробку. Не используйте острые предметы. Время: 5 минут».
Я взглянула на бечевку. Потом на свои ногти. И, наконец, на камеру, что притаилась в углу.
— Вы серьезно? — обратилась я к камере.
Камера, конечно, молчала. Камеры вообще не говорят, но эта молчала с особенной, почти ощутимой выразительностью. Я принялась распутывать бечевку. Она была завязана тремя узлами. Очень тугими. Определенно, специально так сделали.
Первый узел поддался за минуту. Со вторым я провозилась уже две.
На третьем мои ногти просто сдались. Тонкая полоска кожи на указательном пальце лопнула, и выступила маленькая капля крови.
— Чёрт, — выдохнула я.
И тогда я взяла коробку зубами. Перегрызла бечевку. Как крыса. Как загнанная, отчаявшаяся крыса с испорченными ногтями и абсолютно нулевым терпением. Бечёвка порвалась, коробка открылась.
Внутри оказалось пусто. Абсолютно. Ничего. Ни клочка бумаги. Ни задания. Даже банального “спасибо за старания”.
Я смотрела на эту пустую коробку ровно десять секунд. Затем подняла взгляд на камеру.
— Это что, проверка? — спросила я. — На что именно? На то, как быстро я сойду с ума от всей этой бессмыслицы?
Тишина. Нет, это определенно психушка. Только вот угодила я сюда по собственной воле.
— Это был вопрос, — раздался его голос из динамика. — Третий за сегодня.
— Вы специально дали мне задание, которое нельзя было выполнить, не нарушив правил? — мой голос уже почти не слушался. — Коробка же пустая! Там совсем ничего нет!
— Четвертое нарушение.
Я замолчала и опустилась на стул. Положила руки на стол. Сжала кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Я хочу понять, — произнесла я медленно, тихо, почти шепотом. — Это не вопрос. Это, скорее, утверждение. Я просто хочу понять, в чем логика. Зачем нужна была эта пустая коробка?
— Через ошибки вы быстрее адаптируетесь, — ответил Эйдан.
— Адаптируюсь к чему? К полнейшей бессмыслице?
— К Системе, — он выдержал короткую паузу. — Система не обязана быть логичной. Её главная задача — работать.
— А вы? — я подняла взгляд прямо в объектив камеры. — Вы обязаны быть логичным?
Наступила пауза, на этот раз дольше обычного.
— Можете выходить из комнаты, — сказал он. — Задание выполнено.
— Как? Я же ничего не сделала!
— Вы открыли коробку. Это и было задание.
— Но она пустая!
— Вы её открыли, — повторил он. — Вопрос закрыт.
Я вышла и остановилась прямо в коридоре. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Меня переполняла злость. Она кипела внутри, как забытый на плите чайник. Но было и кое-что хуже, чем эта злость.
Я вдруг поймала себя на мысли, что слушаю его голос. Даже когда злюсь. Даже когда отчаянно хочу возразить. Я просто слушаю. И жду. Слишком часто.
Остаток дня пролетел, словно я играла в шахматы с невидимым противником, который всегда оказывался на шаг впереди. В полдень раздалось новое задание.
«Зайдите в комнату 12. На столе — ручка и лист бумаги. Напишите число от 1 до 10».
Я зашла, взяла ручку и написала «7».
«Неверно. Попробуйте еще раз».
Я написала «3».
«Неверно».
— Какого черта?! — вырвалось у меня в пустоту. — Там же нет никакого правильного ответа!
«Неверно. Штраф: минус 200 из бонусного фонда».
Я вышла из комнаты и опустилась прямо на пол в коридоре. Ноги просто отказывались держать.
— Это не работа, — произнесла я тихо. — Это чистое издевательство.