«Великая Тьма, кто бы знал, как приятно снова чувствовать себя живой».

Сахиба-ханум ощущала это каждой клеточкой занятого тела: как слабо и неровно бьётся сердце Алисы; как кровь бежит по венам, разнося по телу тепло; как пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются вновь, повинуясь её воле. Пять веков она провела в заточении, и теперь любое ощущение было драгоценным: будь то боль от ран, оставленных плетью Баязеда или холод мраморного пола под босыми ступнями.

Когда один из её потомков пришёл и принялся взывать о помощи, она ещё раздумывала, какую плату взять за своё участие. Но самой лучшей платой оказалось снова почувствовать жизнь. Да, пусть она вышла порезвиться ненадолго, пока настоящая хозяйка тела находилась на грани жизни и смерти. Но как же упоительно было вычищать этот гадюшник! Она смаковала каждый миг, каждую уничтоженную гнилую душу, каждый вырванный источник.

С бо́льшим удовольствием Сахиба-ханум уничтожала лишь собственных врагов. Тогда, пять веков назад, она плохо соображала, что делает. Призвала Тьму в слепой ярости, попросила правосудия — и утопила в крови всё, до чего смогла дотянуться. Половина Казани легла под её клинками, и Тьма, опьянённая жертвой, лишь требовала больше. По прошествии пяти столетий, просидев в одиночной камере, устроенной Утгардом, и в конце концов отпустив былые обиды, она научилась контролировать Тьму внутри себя. Пяти веков хватило для того, чтобы успокоиться и наладить с ней контакт. Одиночная камера, средоточие солнца, где единственным развлечением было перебирать собственные воспоминания и беседовать с Тьмой, способствовала подобным размышлениям.

Потому сейчас, выполняя функцию отмщения за Алису, Сахиба-ханум прислушивалась к Тьме, определяя, кого именно следует уничтожить в первую очередь, но не тонула в ней полностью. Душа Сахибы-ханум, используя сильнейший магический эгрегор аватары Тьмы, на время подселившийся в тело тенемантки, действовала выверенно, но без излишней жестокости. Она не рубила сплеча, как когда-то: каждая душа проходила проверку, каждое решение взвешивалось на незримых весах.

Она прошлась по всем носителям крови местной династии, умудрившись покопаться в грязном белье каждой души и взвесив всё на весах Тьмы. Это было упоительно, заглядывать в самую суть, видеть всё тайное, что люди прячут даже от самих себя. Она видела измены и предательства, видела зависть и алчность, видела редкие проблески благородства и выносила приговор, уничтожая изначально порченную кровь.

Причём под гребёнку не попали те, кто интриговал, предавал и всеми силами выживал в местном гадюшнике. Аватара лишь кривила губы в усмешке, натыкаясь на такие души. Таковым было любое общество, и его участники, стремящиеся к силе… если за прегрешения уничтожать всех, то мир очень скоро обезлюднел бы, а после сдох. Как-никак, естественный отбор никто не отменял, и она это понимала.

Но тех, кто получал извращённое удовольствие от издевательств, опытов с людьми, боли, унижения, насилия, упивался кровью — и в ком была искра безумия, грозящая позже разрастись в полноценное пламя, как у Баязеда, тех Сахиба-ханум уничтожала без промедления, не взирая на возраст. Она вырывала их источники с той же холодной решимостью, с какой садовник выпалывает сорняки, и Тьма одобрительно урчала, принимая подношения.

Если уж быть честной самой с собой, Сахибе не хотелось бы покидать это тело и вновь возвращаться в собственную тюрьму. Она слишком долго была взаперти. Слишком долго наблюдала за миром из своего заточения, как сквозь мутное стекло. И только за одну эту вылазку она увидела, насколько изменился мир. Отчасти её порадовало, что её кровь, хоть и по женской линии, но выжила. И даже урок усвоили, судя по тому, как один из её потомков ломанулся в самую гущу Тьмы спасать свою далёкую по крови внучатую племянницу.

Митрий Сафарович, она узнала его имя, перебирая его воспоминания, даже не колебался. Просто шагнул в теневой коридор и явился туда, где концентрация Тьмы могла убить любого смертного. И это при том, что сам испытывал одержимость в отношении той или иной особы женского пола. Однако же это ни в коем разе не помешало ему решиться на обмен своей жизни на жизнь Алисы. С этим уже можно было работать.

«Горяч, порывист, контролируемо безумен, но черты не заступает и верен роду. Такой не предаст», — мысленно отметила она.

Порадовало и выживание ветви Утгардов. Некогда глава рода явился в Казань по просьбе русского царя и после долгой, кровопролитной битвы не убил Сахибу-ханум, а лишь ошарашил, перекинув на несколько мгновений к источнику Хаоса, полностью изменившему структуру её магических конструктов. Она до сих пор помнила тот миг — ослепительную вспышку, ощущение падения в бездну и холодный, спокойный голос, произнёсший приговор:

— Остынь, женщина!

После Утгард запечатал её в одиночную камеру, подумать над своим поведением и угомонить в себе бешеную стерву, топящую всё в крови.

— Иметь право на месть не равняется уничтожать без разбору всех и каждого, — таков был урок Утгарда. И теперь, спустя пять веков, Сахиба вынуждена была признать: урок пошёл на пользу.

Сейчас же Сахиба хотела вернуться к жизни и готова была ради этого на многое. Многим давался второй шанс. Чем она хуже? Не факт, что она сможет завести ещё одну семью и дитя. Для этого потребовалось бы найти кого-то абсолютно сумасшедшего и бесстрашного, кто не побоялся бы связаться с аватарой Тьмы. Но уж точно Сахиба займёт достойное место в собственном роду, придумает, чем заняться: станет наставницей для юных тенемантов или советницей при мурзе. В конце концов, кому, как не ей, знать все опасности Тьмы? Значит, решено: нужно будет договориться с девчонкой, пока она ослаблена, и взять с неё клятву, что та освободит Сахибу из заточения. Тем более что у неё есть такой прекрасный ключик-инструмент в виде Юрия Угарова.

«Чей род запечатывал, тот и должен распечатать тюрьму», — мысленно усмехнулась она.

Все эти мысли шли фоном у аватары Тьмы, в то время как она продолжала через гребёнку просеивать души династии Баязедов. Покои, где она находилась, давно уже перестали напоминать жилые. Сквозь мраморные стены тянулись нити паутины Тьмы, исследовавшие дворец и его обитателей. Сама аватара будто паучиха, реагировала на дрожь то одной, то другой нити, выворачивающих нутро очередного представителя династии. А у каждой уважающей себя паучихи в логове имелись коконы-заготовки. Были они и у Сахибы-ханум.

Окоченевшее тело Баязеда, лишённое источника, лежало у её ног. Михримах-султан в коконе теней лежала рядом. Сахиба сохранила ей жизнь, почувствовав в ней родственную душу, искалеченную, но не сломленную. Даже в бессознательном состоянии по щекам султанши текли слёзы, пережитки испытываемого болевого шока от разрыва связи с братом.

«Слёзы — это хорошо! — мысленно отметила аватара. — Глядишь, меньше грязи в душе останется».

Обездвиженный Митрий Сафарович замер у противоположной стены, разглядывая султаншу. Говорить он не мог, но судя по взгляду, шестерёнки в его голове вращались в безрадостном направлении.

Однако же, несмотря ни на что, Тьма с приближением рассвета требовала всё больше сил. Сахиба чувствовала, как её резерв тает, а тело Алисы, израненное и обескровленное, начинает сдавать. Долго их тандем не продержится. Нужно было либо полностью подчинять себе тело, либо…

Сахиба вдруг почувствовала появление отголоска ещё одной силы, но не враждебной ей, а дружественно-родственный. У Тьмы была дочь, Ночь. А у той были дети, Луна и Месяц, так, кажется, писали в древних книгах звездочёты. Сахиба всегда думала, что это сказки, ведь она ни разу не встречала упоминаний о носителе дара Луны. Потому, движимая любопытством, аватара сосредоточила всё своё внимание на странной парочке, пробивавшейся коридорами дворца к покоям, где расположилась Сахиба.

Аватара даже уменьшила натиск Тьмы, позволяя парочке скорее добраться к цели. И лишь когда гости оказались внутри покоев, попыталась оплести их теневым коконом, как до того султаншу и своего потомка Митрия. Однако Сахибу ждал сюрприз. Сила аватары Тьмы отчего-то соскальзывала с защитного конструкта длинноухой девицы с серебряными волосами, глаза которой сияли фиолетовым светом. Теневые щупальца, способные пробить архимагический щит, словно увязали в лунном сиянии и таяли, не достигая цели.

Сахиба попыталась удивлённо приподнять бровь, но лицо Алисы было настолько изувечено, что ничего не вышло.

— Кто ты такая? — полюбопытствовала Сахиба, с интересом разглядывая парочку. Голос её звучал хрипло, но в нём слышался неподдельный интерес. Один из гостей был обычным человеком, вокруг которого зарождалась аура смерти.

«Надо же, — подумала Сахиба, — смертник. И не боится».

Второй была альбионка из чистокровных. И лишь после того, как девица распахнула огромные, серебристые крылья во мраке покоев, прикрывая ими своего спутника, Сахиба поняла: таких, как эта альбинка, на Островах почти не осталось. О таких писали в легендах, но поговаривали, что к настолько чистым представителям относилась лишь королевская семья Островного королевства. И вот одна из них стояла здесь, в Топкапы, и смотрела на Сахибу без страха.

— Меня зовут Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, по мужу — княгиня Угарова, — представилась альбионка на чистом русском. Голос её звучал спокойно, даже буднично, словно она не в логове аватары Тьмы находилась, а в гостиной собственного особняка.

— Я не спрашивала имя. Я спрашивала суть, — с нажимом уточнила Сахиба, и Тьма вокруг неё всколыхнулась.

— Ах, суть. Тогда я дух, дочь Луны и Серебра, олицетворение одной из многих природных сил этого мира. А поскольку Луна есть дочь Ночи, то и сила я тебе не враждебная. По крайней мере до тех пор, пока ты не попробуешь причинить вред кому-либо из моих близких, — Эсрай сделала короткую паузу, её крылья чуть дрогнули, на мгновение приобретая твёрдость, а клыки сверкнули в излишне жизнерадостном оскале.

— Ты тоже слившаяся с первостихией? — задала аватара в лоб интересующий вопрос.

— Нет, я изначально рождена такой от короткой, мимолётной связи двух духов, давным-давно покинувших сей мир, а меня вот оставили.

— И что тебе здесь надо? — в голосе Сахибы прозвучало искреннее любопытство.

— Муж, князь Угаров, сюда отправился подругу спасать. Мы группой поддержки прилетели в компании Митрия Сафаровича, — указала взглядом на обездвиженного Тенишева Эсрай. — А тут ты — такая красивая. — Эсрай обвела взглядом покои, задержавшись на теле Баязеда, и едва заметно поморщилась. — Боги упаси меня оценивать методику твоей работы, тем более что результативность у неё потрясающая. Но хотелось бы, чтобы девочку ты нам вернула. Желательно живую и при своём уме. Про здоровую уж не упоминаю, ведь одно твоё наличие в её теле уже говорит о том, что стоит она где-то на грани.

— Какая интересная коалиция спасителей собралась, — хмыкнула Сахиба-ханум. В её голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Неплохие друзья у Алисоньки,

— Согласна, — улыбнулась, чуть выпустив клыки, Эсрай. В полумраке покоев её улыбка светилась не хуже артефактного светильника.

— А кто это стоит под твоей защитой? Да так, что аурой смерти от него несёт за версту? — взгляд Сахибы переместился на мужчину, прикрытого крылом альбионки. Она прищурилась, и Тьма вокруг неё заклубилась, желая добраться до неизвестного.

— Жених, по совместительству, император Австро-Венгрии, — пожала плечами Эсрай, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная ирония. — Тоже, рискуя жизнью, спасать Алису прилетел.

— Надо же, какой изощрённый способ самоубийства! — расхохоталась Сахиба-ханум, и смех её эхом отразился от мраморных стен. — Или он из этих… противоположной крайности садистам? Демонстрации не хватило, чтобы понять, что они не пара?

— Простите, дамы, — наконец вмешался в разговор Франц-Фердинанд, и голос его, хоть и напряжённый, звучал с достоинством, — разговаривать обо мне в третьем лице в моём же присутствии несколько невежливо.

Он шагнул вперёд, выходя из-под защиты крыла Эсрай, в сумраке покоев его бледное лицо с заострившимися скулами выражало мрачную решимость.

— Ишь ты, какой ретивый, — протянула Сахиба, и в её голосе прорезались нотки искреннего удивления. — Сдохнешь ведь.

— Так все мы смертны. — Орциус пожал плечами с той обречённой лёгкостью, какая бывает лишь у тех, кто давно смирился с неизбежным.

— А ну-ка, зайка, подойди ближе, — поманила Орциуса Сахиба-ханум, и её пальцы, покрытые засохшей кровью, шевельнулись в приглашающем жесте.

— Какой же он зайка, уж скорее тогда птенчик, — не к месту хихикнула Эсрай, и её глаза лукаво блеснули. — Он же из Орциусов.

— А почему такой слабый? — Сахиба склонила голову набок, разглядывая императора с откровенным любопытством.

— Потому что предки в страну гниль в лице Ордена Святой Длани впустили, и те им кровь размыли постепенно, — пояснила Эсрай, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка сочувствия.

— Но мы сейчас работаем над возвращением былых кондиций, — оставил за собой последнее слово Франц-Фердинанд.

— Так это тебе, птенчик, некромантка нужна, а не тенемантка в пару! — Сахиба всплеснула руками, и тени вокруг неё заколыхались. — Неужто у вас евгеники-звездочёты вывелись, способные спрогнозировать и высчитать силу и направленность будущего потомства?

Лицо Франца-Фердинанда приобрело кислое выражение. Ибо в Австро-Венгрии не только с евгениками-прогнозистами всё было плохо, но и кровосмешение практиковали вовсю в попытках сохранить угасающую магию родов. И результаты этой практики были, мягко говоря, не впечатляющими.

— Говорю же, навёрстываем, — набычился император.

— Благородное стремление, — вновь съязвила Сахиба-ханум, и в её голосе прозвучала вековая усталость. — Правда, краткосрочное. Алису тебе не вынести — сдохнешь. Посему нечего душу девоньки отягчать ещё одной смертью. Ей первого мужа хватило. Её Тьму, может быть, ты бы и вынес, а вот мою — увы. Так что давай, не мешай взрослым тётям разговаривать. Полежи в сторонке.

С этими словами Сахиба быстро и почти лениво спеленала Франца-Фердинанда несколькими плавными движениями теневых щупалец и уложила в компанию к уже лежащему рядышком Митрию Сафаровичу Тенишеву, трупу султана Баязеда и женской копии султана в беспамятстве.

Эсрай же взирала на всё происходящее и, признаться, не знала, каким образом вмешиваться. С одной стороны, она признавала разумность аргументов Сахибы-ханум: ведь обычная тенемантка и тенемантка, ставшая аватарой Тьмы, — это совершенно разные уровни мощи, буквально несравнимые. И то, что Эсрай держала защиту против теневых конструктов аватары, доказывало необычную природу самой альбионки, но никак не слабость Сахибы-ханум. Если уж быть совсем честной, Сахиба не усердствовала с сопротивлением, воспринимая Эсрай как некий дружественный элемент во всеобщей батальной картине.

К тому же они все шли спасать Алису из лап султана, в то время как тенемантка приобрела себе союзника такого ранга, что можно было только пожалеть и Баязедов, и Стамбул, и Османскую империю заодно. Начинать воевать с аватарой, отстаивая интересы Франца-Фердинанда, означало сломить то шаткое равновесие нейтралитета, достигнутое между ними. Да и воевать смысла не было, непризнанного жениха не убили, а лишь, словно паучиха, спеленали Тьмой и уложили в рядок к остальным коконам отдыхать.

— А вы, княгиня, не расскажете, как чистокровная альбионка оказалась супругой русско-скандинавского или скандинавско-русского князя? — вдруг переключилась Сахиба, и её голос стал почти светским. — Уж больно прелюбопытная должна быть история. Поведайте, если в этом нет секрета. Ах да, супруга вашего, если что, я не тронула. У меня не было целей вредить друзьям Алисоньки, потому я даже его предупредила, что соваться ко мне в покои не стоит, ибо и у него сопротивляемость к магии не бесконечная.

Эсрай тут же бросила косой взгляд на упакованного Франца-Фердинанда. Император лежал неподвижно, опутанный тенями, и на его лице застыло выражение мрачной покорности судьбе.

— У императора сопротивляемость магии похуже будет, чем у Юры, — заметила она.

— Да погоди ты переживать, сейчас самое интересное начнётся! — словно заправская сплетница-матрона на светском рауте, отмахнулась Сахиба-ханум и принялась сверлить взглядом кокон Орциуса. — Смотри!

Эсрай перевела взгляд, и в следующее мгновение покои залила вспышка света