Разговор императора Российской Империи с министром иностранных дел Вороновым Алексеем Фёдоровичем состоялся на следующее утро, ни свет ни заря. В кабинете Андрея Алексеевича, где ещё вчера кипели нешуточные страсти, сейчас было тихо и сумрачно: за высокими стрельчатыми окнами едва брезжил хмурый декабрьский рассвет, и снежные хлопья лениво кружились над внутренним двором Кремля. В руках у императора была ещё первая чашка кофе, когда в дверь уверенно постучали и на пороге кабинета оказался Воронов.

Алексей Фёдорович явился лично, без предварительной записи, что для него было редкостью. Всегда невозмутимый, с безупречным пробором и в наглухо застёгнутом вицмундире, он выглядел так, словно не спал всю ночь: под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким и решительным. В руках министр сжимал тонкую кожаную папку, которую тут же положил на край императорского стола.

— Ваше Императорское Величество, я к вам с личной просьбой, — начал он без долгих предисловий, едва опустившись в кресло. — Посодействуйте, чтобы князь Угаров всё-таки задумался и перешёл хотя бы неофициально в Министерство иностранных дел.

«Эк, как нашего министра заело, что такой перспективный преемник мимо проплывает», — удивился мысленно император, но даже подобная откровенность не могла повлиять на уже сложившийся расклад по князю Угарову.

Андрей Алексеевич спокойно отпил пару глотков горячего напитка и предложил Воронову угоститься:

— Угощайтесь, Алексей Фёдорович, не отказывайтесь. Побеседуем откровенно, раз уж вы упорствуете. — Дождавшись, пока Воронов нальёт себе из турки свежесвареный кофе и сделает глоток напитка без сахара и молока, император продолжил: — Числится наш князь нынче внештатным консультантом ОМЧС у Ясенева — и пусть, пожалуй, так и остаётся.

— Ваше Императорское Величество. И всё же я настаиваю.

Андрей Алексеевич откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, и внимательно посмотрел на министра. Он знал Воронова с детства и ни разу не видел его в таком возбуждении.

— Обычно вы, Алексей Фёдорович, спокойны и невозмутимы, а тут вцепились в князя мёртвой хваткой.

— У нас с ним такие перспективы открываются, что за два десятка лет его работы воевать даже ни с кем не придётся! — Воронов чуть подался вперёд, и его глаза блеснули. — Будем жить в мире и благодати, обложенные мирными договорами. В нашу сторону пикнуть все бояться будут. А это, Ваше Императорское Величество, к тому же ещё и значительная экономия — по части военных бюджетов и расходов на всевозможные военные действия. Дайте нашей стране полвека без войн, и мы расцветём и усилимся! — Он на мгновение замолчал, словно собираясь с духом. — Вы знаете, я редко к вам с личными просьбами прихожу. За сына родного — и то не просил, ибо считаю, что правильно отправили на Соловки: пусть остынет и выводы сделает. А князь… Его нужно держать к трону настолько близко, насколько возможно. В идеале и вовсе повязать узами крови и брака. Не принеси он вам клятву, я бы сказал, что он смертельно опасен для империи. Ибо умён, силён и фактически организует вокруг себя альтернативный центр силы и принятия решений.

— Вы сейчас, Алексей Фёдорович, говорите как моя матушка, — усмехнулся Андрей Алексеевич, и в его голосе прозвучала тёплая ирония. — Но и та, спустя время и некоторые семейные обстоятельства, едва не стоившие ей жизни, поверила в то, что князь — исключительно верный человек. Ну а то, что он делает для империи, стоит отдельного разговора. Но на шею ему мы садиться не будем. Поверьте, я первый же встану на его защиту. Сейчас я скажу вам один факт, который пока широкому кругу лиц недоступен, но рано или поздно вскроется. Тогда, работай Юрий Викторович в вашем ведомстве, конфликт интересов будет неизбежен. Я же пытаюсь не доводить до этого.

Воронов умолк, что-то просчитывая в уме. Его пальцы замерли на фарфоровой чашке, а взгляд стал отсутствующим, как у человека, который мысленно перебирает картотеку. Затем он поднял глаза на императора и медленно, взвешивая каждое слово, произнёс:

— Он метит на престол какой-то из стран. Или вы его сами выдвинете, чтобы убрать возникающую напряжённость, но остаться в союзных отношениях. Возможно даже собрались из имперских земель под него страну выделить, вроде той же Финляндии, сделав Угарова ярлом-протектором. Заодно бы и вашу сестру с ним браком сочетать было идеальным решением.

— С чего вы взяли? — заинтересовался император логикой размышлений Воронова, бесспорно интересной.

— Во-первых, из-за его командировок. Подготовку персоналий для его поездки в Скандинавию осуществляло в том числе и наше ведомство, хоть все средства и шли в основном через Имперскую Службу Безопасности. Во-вторых, Утгарды — древний скандинавский род. И если одно время были ослаблены, то сейчас в своём активе имеют трёх архимагов. — Воронов на мгновение задумался. — Хотя, вероятно, можно считать, что трёх с половиной. Двое чистокровных Утгардов, альбионская княгиня — супруга князя, — и княжна Эльза, которая не спешит проверять собственный ранг после дуала с Ночиной. А там, судя по тому, что они больше суток столицу лечили абсолютно безвозмездно, ранг тоже, скорее всего, подрос — вероятнее всего, по части энергомантии, а лекарское дело само подтянется за счёт использования приоритетной энергии при излечении.

Андрей Алексеевич молча слушал, не перебивая, и Воронов, ободрённый этим молчанием, продолжил:

— Ну и позвольте уж тоже: откровенность за откровенность. Все знают, что он сын княжны Виктории Алексеевны. Исходя из наличествующего у него ранга, отцовской кровью у Угаровых интересоваться чревато — могут и на дуэль вызвать. Но ведь есть немалая вероятность, что отметиться в крови князя мог кто-то из других соседей. И тогда выбор трона для конфликта интересов становится неограниченным.

Император выдержал паузу, при этом мысленно отметив перспективность одной из идей Воронова: «А ведь до ярла-протектора Севера я не додумался», но вслух же ответил совершенно иное:

— Вы, Алексей Фёдорович, умеете просчитывать риски и сопоставлять факты — этого не отнять. На своём поле вы чрезвычайно эффективны. Пожалуй, сильнее вас специалиста в стране пока просто не имеется. А Юрий Викторович у нас всё-таки специалист по тушению пожаров, возникающих в результате чьих-нибудь неосмотрительных действий. Действует он быстро, результативно и с прибылью для империи.

— И всё же вы не ответили, Ваше Императорское Величество, — напомнил Воронов, и в его голосе прозвучала едва заметная нотка обиды. — Какой конфликт интересов в будущем помешал бы князю трудиться в моём ведомстве?

— Со Скандинавией вы, друг мой, отчасти угадали. Проходил он определённые испытания среди всех ярлов скандинавских и вполне мог бы присвоить себе местную корону императорскую. И даже получил на сие благословение основателя династии Исдракенов, что вылилось бы в подчинение ему ледяных виверн. Но князь отказался. Отыскал живого наследника подходящей силы, которому передал весь этот геморрой со сбором северных земель в одну империю, и с которым я в дальнейшем планирую сотрудничать для восстановления Скандинавской империи в её прежних границах.

— Если не Скандинавия, то кто?

— Раджпутан.

— Там же сейчас правит триумвират из бывших княжеских отпрысков, — тут же припомнил специфику международной обстановки Воронов и прищурился: — Неужто он незаконнорожденный сын раджи Викрамадитьи?

— Нет. Судя по тому, что мне поведал Юрий Викторович, Викрамадитья приходился ему дядей. Сам раджа свергнул отца князя Угарова в борьбе за престол. По силе, чистоте крови и прочим местным заморочкам престол Раджпутана принадлежит Юрию Викторовичу, как и общее верховенство в Индийской Конфедерации. Силу свою он там показал, и местные княжества пока пикнуть боятся, удовлетворяясь властью назначенных триумвиров. Но рано или поздно на трон его затребуют, и ему придётся сделать выбор. А зная ответственность Юрия Викторовича, совсем остаться в стороне он не сможет. Так что не доводите до греха, не ставьте человека в такую вилку выбора, в которой мы с вами проиграем.

Воронов надолго задумался. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Министр смотрел в одну точку, и на его лице отражалась напряжённая работа мысли.

— А ведь есть в нём что-то такое… — пробормотал он наконец. — Он, конечно, светлее Раджпутов. Погодите-погодите, а у тех ведь магия кошмаров, кажется, в роду имелась? Ну, так-то вполне с имеющимся у Юрия Викторовича рангом магии иллюзий очень даже перекликается.

— Увы, Алексей Фёдорович, на общую расстановку сил это мало влияет. Потому пользуемся мы талантами князя взаймы, усугублять же возможный конфликт интересов мы не будем.

— Понял, Ваше Императорское Величество, — выпрямился Воронов и отставил опустевшую чашку на кофейный столик. На его лице отразилась смесь досады и уважения. — Прошу простить, не обладал подобной информацией, поэтому и отстаивал интересы как собственного ведомства, так и империи в целом.

— Я ценю ваше рвение и искренность, Алексей Фёдорович, и надеюсь, не нужно напоминать, что данная информация сугубо для вашего понимания и никак не для разглашения.

— Обижаете, Ваше Императорское Величество. Я прекрасно понимаю, сколько стоит подобная информация. — Воронов поднялся и, уже направляясь к двери, добавил с лёгкой, задумчивой усмешкой: — И всё-таки удивительно: скандинавская княжна как день, а раджпутский принц как ночь… Сошлись же где-то…

С этими словами он откланялся и покинул кабинет.

Андрей Алексеевич остался один. Он проводил министра взглядом и откинулся в кресле, глядя на портрет отца. Император раздумывал над тем, что удалось-таки расставить точки над «i» с одним из самых результативных министров в кабинете, не раскрывая пока всех тайн грядущих. Скажи он Воронову, что основной задачей князя Угарова сейчас является не подготовка к вхождению на престол Раджпута, а подготовка к спасению целого мира, катящегося в бездну, — вряд ли бы Воронов выходил столь спокойно из его кабинета. А так — что ж, ради спокойствия империи некоторые вещи должны оставаться в ведении очень ограниченного круга лиц.

* * *

Алиса Тенишева прибыла в городское имение ближе к ночи. Когда все остальные представители делегации разъехались, она всё ещё оставалась, следя за выгрузкой своей виры: десятка племенных проклятых пегасов. Крайне не понравилось ей и отношение одного из сыновей мурзы, встречавшего Алису с питомцами на лётном поле. Едва бросив ей приветствие, Халиль тут же едва не начал облизываться на пегасов, раздавая указания грузчикам. По итогу Алисе пришлось бы ехать в имение вместе с пегасами в закрытых в повозках, если бы она не умела растворяться во Тьме. Ей даже лошадь не предоставили.

Такое отношение со стороны сыновей Латифа Сафаровича не удивляло. Они и раньше воспринимали привязанность мурзы к Алисе как старческую блажь и слабость. Но раньше всё равно было самой Алисе. Теперь же Тьма учитывала каждый акт неуважаения и опускала его черным камнем на весы жизни Халиля.

Алиса отстранённо отметила этот факт, но после всего пережитого сил не было даже на то, чтобы злиться. Хотелось помыться, лечь в свою постель и выспаться в безопасности родного дома. А разбор поведения мужчин рода оставить на потом. Но желания изменились, стоило Алисе сквозь Тьму уйти в резиденцию Тенишевых.

Декабрьское солнце уже давным-давно скрылось за крышами столицы, улица серебрилась бликами редких фонарей, когда она ступила на обледенелую брусчатку перед резиденцией. Та, выстроенная в восточном стиле с элементами русского модерна — с куполами-луковками, стрельчатыми окнами и мозаикой на фасаде, — встретила её запахом дыма из печных труб и приглушённым светом в окнах. Слуги деловито суетились, готовя ужин, но появление госпожи, которую считали пропавшей, не прошло незамеченным.

Новости Алиса узнала почти сразу, когда навстречу ей выбежала старшая горничная Дилара, с мокрыми от слёз глазами. Латиф Сафарович пропал. Исчез бесследно прямо во время коронационных торжеств, и на его поиски уже отправился сводный отряд безопасников и девиц из рода Тенишевых под Казань. Никто из сыновей Латифа Сафаровича — её дядьёв — не бил тревогу, не собирал поисковые партии, не метался по дому в ожидании вестей. Они вообще вели себя так, словно глава рода просто задержался на каком-то заседании и вот-вот вернётся. Алиса, едва переступив порог, ощутила это кожей: в доме пахло не тревогой, а чем-то иным — ожиданием. Тягучим, вязким, как предгрозовой воздух.

Да, её появлению обрадовались. Но, как она быстро поняла, куда больше порадовались появлению десятка проклятых пегасов, привезённых ею в качестве виры от османского султана. Крылатые кони, чья шерсть отливала воронёной сталью, а глаза горели алым, были размещены в специально возведённых клетках во внутреннем дворе, и вокруг них уже собралась небольшая толпа из родственников и слуг. Пегасы нервничали, били копытами, и их дыхание вырывалось из ноздрей облачками пара, но никого это не смущало.

Алиса даже исподволь, сквозь Тьму, слышала неиллюзорные шепотки, перерастающие в споры между старшими наследниками Латифа Сафаровича. Кто будет иметь право выезжать на этих красавцах? Кто из них имеет больше прав на подобные почести? Голоса становились всё громче, всё напористее, и в них не было ни капли скорби о пропавшем отце.

— Ещё бы Поцелуй Тьмы начали примерять на себя при живом-то отце, — сплюнула Алиса себе под ноги, выходя из тени прямо рядом с клетками пегасов. Её появление было столь внезапным, что ближайший из дядьёв — Рустам-ага, грузный мужчина с окладистой бородой, — отшатнулся, едва не опрокинув жаровню.

— Никто из вас на этих красавцев не сядет, — произнесла она, и голос её зазвенел в морозном воздухе. — Можете даже не облизываться. Это десяток — моя личная вира за общение с османским султаном. И пока я жива, ни один из вас к ним не прикоснётся.

— Что ты себе позволяешь⁈ — взвился Халиль-ага, привёзший пегасов в резиденцию и будто бы уже и присвоивший их себе самим этим фактом. — Это ты под защитой деда была такая смелая, а так — силы за тобой нет. Сменится мурза рода, и будешь делать то, что тебе новый глава прикажет.

— Это вы кого-то из себя новым мурзой считать привыкли? Так у вас ни у одного ни разума, ни мозгов, ни благородства, ни родовых устоев — ни на каплю от дедовых нет. А таких Тьма наказывает. Жёстко наказывает. Баязиды тому яркий пример. — Алиса обвела их взглядом, и в её глазах плескалась Тьма, что недавно едва не уничтожила целую династию. — Даже у Митрия Сафаровича, при всей его порывистости, резкости и клине на женщинах, достоинства и чести больше, чем у вас вместе взятых. Так что Поцелуй Тьмы скорее его признает мурзой, чем вас.

Спорить с дядями дальше не хотелось. Накинув на пегасов непроницаемый полог Тьмы, загораживающий клетки от родни, она растворилась в нём же, едва ли не затылком услышав возмущённое фырканье и шепотки: «Ещё посмотрим, чья возьмёт…»

Алиса блефовала, прекрасно зная, где окажется Митрий Сафарович при любых раскладах. Но и собственное будущее вдруг стало шатким без разумного и адекватного дедушки, прекрасно умеющего делать выводы из родовой истории. Алиса нынче с подросшим рангом вполне могла бы большинство из дядей уделать один на один, если не всех. Дали бы только срок на полноценное обучение. Но как раз на обучение времени у неё почти не оставалось. Единственный достойный учитель лежал где-то в саркофаге во глубине родовых земель, и вскрыть этот саркофаг могли лишь они с Угаровым. Памятуя о собственных гордых словах, что просить и умолять Юрия она не будет, Алиса решила пока отступить и дать князю хотя бы какое-то время провести с семьёй, чтобы позже вернуться к этому разговору. Не хотелось выглядеть в его глазах истеричной просительницей. Но и участь Михримах-султан Алису не прельщала.

Был у неё запасный вариант сбежать в Австро-Венгерскую империю, к Францу-Фердинанду. Не зря сама Сахиба-ханум указывала на то, что мужчина достойный и ради неё пожертвовал очень многим, в том числе и жизнью. Но теперь, зная, чем ради неё пожертвовал Латиф Сафарович — дедушка, внутренне поправила сама себя Алиса, едва ли не впервые начав называть их родовые взаимоотношения такими, какими они были, — оставлять род в таком состоянии, по сути брошенным, ей не хотелось. А значит, нужно было как минимум дождаться возвращения Латифа Сафаровича, затем совместно провести чистку рода, заодно освободить Сахибу-ханум, чтобы имелся противовес силы и влияния вот таким бесчестным уродам как Халиль-ага и Рустам-ага. И уже после, имея за спиной крепкий, сильный род, делать выбор насчёт своей дальнейшей судьбы.

Но судьба, как водится, имела несколько иные планы на Алису.

После стычек с дядями сна не было ни в одном глазу. Потому Алиса растворилась в Тьме, успокаиваясь единением с первостихией. Она бездумно бродила по резиденции: сперва проверила как устроили пегасов, после заглянула в любимую дедушкину беседку, а после решила вернуться в свои покои, сократив путь через административное крыло. Там она случайно уловила обрывок телефонного разговора. Голос принадлежал Халиль-аге, старшему из сыновей Латифа Сафаровича, и звучал он до отвращения сладко и до приторности любезно:

— Да, конечно! Мы немедленно вышлем своих самых сильных представителей… Вы же понимаете, время в пути может сыграть критическую роль… Но мы сделаем всё, что в наших силах.

Алиса замерла во Тьме, прислушиваясь к каждому вздоху. Телефонная трубка с глухим стуком опустилась на рычаг, и тот же голос уже без приторной любезности, а с плохо скрываемым торжеством произнёс в пустоту:

— Какая досада, что дяди сейчас нет. Он в командировке, а до Казани своим ходом мы будем добираться очень долго. Пока ещё отыщем дирижабль, идущий в нужную сторону… место мурзы рода Тенишевых станет вакантным.

— Хрена с два ты угадал, — выругалась Алиса одними губами. При этом в её голове рождалась дикая идея, последовать которой она всё же планировала. Преодолеть во Тьме расстояние до Казани она бы просто не смогла, к тому же утро постепенно вступало в свои права над столицей, а значит, солнечный свет скоро значительно замедлит её. Единственный быстрый способ добраться до дедушки — обратиться за помощью к императору. У того возможностей доставить её к умирающему Латифу Сафаровичу было гораздо больше. А уж Алиса постарается вытянуть из него Тьму. Оставалось только пробиться на аудиенцию к императору без предварительной записи.