Никогда не думал, что буду так радоваться морозной погоде с хрустящим под ногами снегом и серебристой взвесью, висящей в воздухе и искрящейся на солнце. А поди ж ты, после Стамбульской бури с её промозглой сыростью наши морозы оказались бальзамом на израненную душу.

А на душе было неспокойно. И вроде бы всё шло в правильном направлении: мы приобретали новых союзников и усиливали старых, прирастали землями и архимагами, имели в перспективе уже два готовых оплота и согласие под строительство ещё двух. Но было муторно. Причин для такого состояния не было, красавица жена под боком, очередная успешная командировка для империи… А мне хотелось остановиться и побыть одному, чтобы разложить весь ворох дел, долгов и обязательств по полочкам.

Прежде, чем позволить себе такую роскошь, нужно было отчитаться по результатам императору, но поскольку я официально находился на карантине в Стамбуле… на приём к императору официально отправились бабушка и Гроза Кавказа с телефонным уведомлением о необходимости присутствия на встрече министра иностранных дел и заместителя командующего Кавказским военным округом.

С учётом нашего прибытия в столицу за рекордные восемь часов лёта, времени на разгрузку, запроса встречи и сопоставления графиков, аудиенцию назначили на полночь.

Андрей Алексеевич тоже прекрасно понимал, что просто так о встрече два архимага просить не будут.

Дома между тем тоже хватало новостей. Ульяна Ночина пожелала принести клятву верности Угаровым. Эльза приняла её от моего имени, так что у нас в роду появился свой тенемант. Пока Ульяна носила магоподавитель, но долго так продолжаться не могло, следовательно нужно было договариваться с Тенишвыми об индивидуальном обучении для девочки.

Пришлось на ходу решать вопрос с размещением подопытного янычара. Звали его Демиром, как я ранее узнал от Михримах. Та сама давала имена своим гвардейцам. Ведь изменённые прибывали к ним без памяти о прошлой жизни.

Пусть Демир себя и зарекомендовал относительно адекватным во время боя, но проверять границы его выдержки в особняке, полном женщин и детей, было плохой идеей. Потому ещё на дирижабле янычар обзавёлся магоподавителем, а в особняке был размещён временно в экранированных покоях с временным домашним арестом, от греха подальше.

В особняк он вошёл вслед за мной молча. Пружинистая походка хищника выдавала в нём далеко не обычного человека, пережившего множество трансформаций. Но взгляд у него оставался осмысленным. В нём читалась не жажда крови, а угрюмая, настороженная готовность подчиняться.

Весьма неожиданно на него отреагировала наша кухарка Алевтина. Увидев нового гостя, с телом полностью скрытым под одеждами, она обеспокоилась:

— Юрий Викторович, а гость ваш новый, он чего такой замотанный? Мёрзнет у нас или какой обет принёс? — не дождавшись от меня ответа, она продолжала перебирать варианты, тем самым подсказав мне безопасный вариант: — Ой, может болен чем? Или по вере есть чего нельзя? Мне же знать надобно, чем его кормить, чтоб не обидеть иль хуже не сделать…

— Болеет он, Алевтина, под неудачный магический опыт попал, вот и не хочет людей пугать. Мы с бабушкой и Хильмериком попробуем ему помочь, — выбрал я наиболее безопасный вариант.

Кухарка всплеснула руками:

— Ох, батюшки светы! Неприятность какая! Уж вы-то ему поможете! А что с едой?

Уточнить предпочтения по еде у янычара мы не успели. Ведь в него на полном ходу врезался светловолосый вихрь с мордашкой, перепачканной мороженным.

К чести Демира, тот успел подхватить одной рукой малышку, а другой — рожок с мороженным.

— Настя, ты как себя ведёшь? — тут же нахмурилась Алевтина, уперев руки в боки. — И мантию нашему гостю испортила.

— Простите, тётя Аля! Простите, дядя гость! Я не специально! Честно-честно! Папа узнал, что дядя князь вернулся и попросил его позвать в лабораторию, а я так торопилась, что не успела затормозить. Сила иногда плескается, а я не очень понимаю когда.

Под конец Настя уставилась на носки своих туфель и шмыгнула носом, вытирая рукавом размазанное по лицу мороженное, при этом не забывая откусить новую порцию лакомства с рожка, зажатого в руке у Демира. Янычар смутился, кажется, и отдал стаканчик в ладошки Насте.

— Ну хоть бы не на бегу ела, а то извозюкалась вся, как поросёнок! — всё ещё по привычке бурчала кухарка, но по глазам уже было видно, что оттаяла.

Я же обратил внимание, как Демир странно смотрит на руки девочки, будто видит в них отличие от настоящих.

— Так вы же мне сами разрешили есть, сколько влезет, все каникулы! Ведь я полугодие на отлично закончила в интернате! И даже сама смогла диктант написать! — то ли похвасталась, то ли оправдалась девочка.

Я невольно залюбовался улыбающейся Настей в стального цвета платьице с меховой опушкой, такой она была позитивной, что чуть ли не искрилась от счастья.

— Умница! — похвалил я девочку. — Только много мороженного есть вредно, может горло заболеть.

— А вот и неправда! — рассмеялась малышка, откусывая кусочек от шарика шоколадного цвета, и тот прямо на глазах начал как-то подозрительно быстро таять. — Мне его Фёдор Михайлович порекомендовал кушать, если вдруг жарко посреди зимы станет.

Жарко?.. Посреди зимы?.. Я перешёл на магическое зрение, чтобы заметить, что аура девочки вспухала алыми всполохами, отчего Насте и становилось жарко.

— А кто у нас из лекарей сегодня дежурит в особняке? — спросил я у Насти, попутно устроив вокруг неё хоровод снежинок. Девочка тут же принялась охотиться за снежинками, так что ответила даже не сразу:

— Доктор Лемонс сегодня примерку новых ног у Олега Ольгердовича проводит. Они вас с папой для этого звали.

— Передай папе, что я через пять минут приду, только гостя проведу и сразу к вам. И покажись доктору Лемонсу, — попросил я Настю, и та, не выпуская из рук мороженое, помчалась в вихре снежинок в гостевое крыло, которое уже давно стало домом для нескольких кровников.

— Ох, егоза! — покачала головой Алевтина вслед Насте, а после будто вспомнила, о чем спрашивала перед её появлением: — С питанием-то что? Нет особенностей?

Демир отрицательно качнул головой, всё ещё глядя вслед девочке. Кухарка отправилась в своё царство, я же тихо произнёс на всякий случай:

— За любого из проживающих в этом особняке я убью. Я верю, что в вас осталось нечто человеческое, раз вы не сорвались в безумие, но я не верю, что магические воздействия, которые привели к вашим изменениям, и тьма ваших повелителей не повлияли на вас вовсе. Поэтому какой бы интерес не вызвала у вас эта девочка или любой из обитателей этого особняка, держите его при себе, иначе не доживёте до возвращения человеческого тела.

Сначала Демир замер, вслушиваясь в мой голос, а после жестами показал, что хочет что-то написать в ответ. Пришлось тут же овеществлять ему грифель и бумагу. Янычар подошел к подоконнику и принялся коряво выводить буквы. Пришлось терпеливо ждать, пока тот допишет и повернёт лист ко мне.

«Женщин и детей защищать. В девочке есть металл, нужно вынуть. Руки».

— Настя потеряла руки, поэтому вместо них у неё установлены протезы, — объяснил я. — Этот металл безопасен для неё. Ты маг металла?

Янычар кивнул и вновь написал ответ:

«Демир означает железо»

Я провёл янычара в гостевые покои и предупредил, чтобы тот не покидал их без сопровождения меня или княгини Угаровой. Получив утвердительный кивок, я всё же оставил парочку пауков для присмотра за янычаром.

* * *

То, что Настя обозвала примеркой ног, на деле оказалось весьма необычным процессом. Олег Ольгердович на моих глазах обхаживал протезы, уже полностью срощенные с керамическими портами. Мне, вероятно, оставалось лишь нарастить поверх кожу. Причем ходил по операционной брат княгини уже уверенно, и даже пытался танцевать, медленно перенося вес с одной ноги на другую.

С одной стороны от него с прибором в руках стоял Степан Юматов, диктуя какие-то показатели Ивану Калинину. Тот успевал всё фиксировать в блокнот, ни разу не переспросив.

Доктор Лемонс отдавал короткие команды подопечному:

— Присядь. Подпрыгни. Перенеси вес на одну ногу. Наклонись. Перекатись с пятки на носок.

Белёв же на соседнем столе разложил огромнейшую таблицу, разделённую на столбцы с множеством показателей. Я со своего места разобрал лишь названия столбцов: «Образец № 1», «Образец № 2» и так далее. Он в нетерпении протирал стёкла очков, ожидая пока Юматов с Калининым закончат.

Признаться, я не ожидал так скоро увидеть результаты работы наших энтузиастов. Сколько прошло времени с момента получения книги в дар от Солнцевых? Чуть больше полугодия, а наши фанатики науки, ремесла и магии добились столь потрясающих результатов.

— Юрий Викторович, ну как вам? — вопрос прозвучал от самого Олега Ольгердовича, который несмотря на слепоту заметил моё появление первым.

— Красавец! Жених! — похвалил я его. — Ещё глаза восстановим, и точно невесту начнём вам присматривать.

— Да бросьте, — смутился тот. — Скажете тоже, это молодёжи надо обетами обмениваться, мы с княгиней лучше на ваших свадьбах станцуем!

— Тоже достойная цель, — не стал я давить на него. — Что скажет наша комиссия? Я могу приступать к наращиванию тканей поверх экзоскелета?

Белёв перевёл вопросительный взгляд на Юматова, а тот — на доктора Лемонса.

— У меня претензий нет. Наиболее подходящий для человека образец, — вынес свой вердикт лекарь, после чего механикусы с артефакторами слитно выдохнули с облегчением.

— А были подходящие не для человека? — пошутил я, и в ответ наших энтузиастов прорвало.

Оказывается, с ногами у них получилось всё далеко не с первого раза. Пару раз Олег Ольгердович чуть кузнечиком не запрыгал и не заимел в ногах столь же разветвлённую систему энергоканалов, что и в руках. Но опытным путём оказалось, что подобные варианты избыточны и непрактичны в связи с критичным расходом материалов и несоответствием практической пользе. Потому дальше выбирали пропорцию металлов и проверяли опытным путём, высчитывая антропометрически подходящий вариант конкретно для пациента.

Выполнив свою часть работы, я заметил:

— Придётся показывать результат вашего труда императору. Он еще до коронации обещал за счет империи загрузить нас по полной восстановлением ветеранов с боевым опытом на базе лазарета нашего. Так что готовьтесь и сами трудиться на благо империи, и постепенно обучать кадры из доверенных лиц. Предупреждаю, обучение начинать только после получения клятвы о неразглашении на крови.

— По богадельням бы пройтись… — тихо заметил Олег Ольгердович. — Там нашего брата хватает.

— Пройдёмся, обязательно пройдёмся, — обнадёжил я брата княгини, которому пришлось многое вытерпеть в прошлом.

* * *

Иерарх русского крыла Ордена Святой Длани брат Бризе, он же Тимус, с папкой в руках направлялся на приём к императору. Папка была увесистой, из добротной тёмно-коричневой кожи, с серебряным тиснением в виде раскрытой ладони — символа Ордена. Внутри покоились бумаги, собранные из архивов русского крыла за последний месяц: информация о ветеранах-калеках, находящихся на попечении Ордена в богадельнях. Императора особенно интересовали те, кто имел ранг от пятёрки и выше и потерял конечности либо имел травмы опорно-двигательного аппарата, являясь попросту лежачими.

В связи с тем, что маги больше не являлись для Ордена источником питания, для этого теперь использовались братья из других доминионов, информацию собрали быстро. Дольше перепроверяли, кто ещё остался жив после «кормления» астральных сущностей.

После нападения австро-венгров доктрина русского крыла изменилась. Они больше не призывали для вселения юных паразитов, взращивая их постепенно в своём теле. Нет, теперь Тимус охотился на взрослых, сформировавшихся астральных сущностей, вынимая их из тел своих врагов. Вылазки русского крыла напоминали больше партизанские войны с асимметрическими ударами: официально храмы Ордена Святой Длани не пылали за границей, но то в одном, то в другом месте пропадали наиболее сильные, могущественные братья, а вместе с ними исчезали и некоторые секреты Ордена.

Вот и теперь, вернувшись в очередной раз после заграничной командировки, Тимус направился с подборкой магов по запросу императора во дворец. Путь его лежал через заснеженные улицы столицы, где ещё не до конца стихли отголоски коронационных торжеств: кое-где на фонарях всё ещё висели гирлянды, а на перекрёстках стояли пустые бочки из-под вина, припорошённые свежим снегом.

Аудиенции императора пришлось дожидаться. Чтобы не сидеть без дела, иерарх русского крыла подошёл к окну и принялся бездумно разглядывать внутренний двор Кремля, застланный белым покрывалом снегов. Белоснежная пелена навевала мысли о девственности и непорочности, хоть подобные размышления совсем не были типичны для Тимуса. Скорее уж эти сравнения были отголосками личности брата Бризе, всё ещё теплившимися где-то на границе сознания.

В какой-то момент Тимус заметил движение, привлёкшее его внимание. В одном из внутренних двориков, укрытом от посторонних глаз старыми липами, чьи голые ветви сплетались в причудливую вязь на фоне серого неба, появилась принцесса со своей гувернанткой. Насколько знал Тимус, гувернантка была одним из тех редких случаев, когда подселение астральной сущности прошло успешно в женского носителя. С самим Орденом фрау Листен сохраняла военный нейтралитет, признавая родство их природы, однако же, когда помощь потребовалась маленькой девочке-прихожанке, принесённой на порог храма матерью, на зов о помощи она ответила.

Сейчас же Тимус будто по-новому взглянул на гувернантку принцессы. Женщина в брючном тренировочном костюме находилась так далеко, что он не видел её лица, зато отмечал плавные движения тела и базовые стойки, которым она учила малышку для дальнейшего обращения с холодным оружием. Это выглядело столь естественно и красиво, что Тимус невольно залюбовался. Гувернантка что-то втолковывала принцессе, но Елизавета Алексеевна неожиданно принялась запускать в свою наставницу снежками. Причём не используя рук: снежные шарики она лепила магией, и они летели в гувернантку один за другим, точно маленькие ледяные ядра.

Нужно отдать должное гувернантке: стремительности ей было не занимать. Лёгкими, танцующими движениями, словно она находилась посреди поля битвы, фрау Листен разнесла в пух и прах всю снежную армию принцессы, превратив снаряды в снежную взвесь. Ни один шарик не достиг цели, она уворачивалась, уклонялась и рассекала их в воздухе деревянными тренировочными клинками с той хищной, отточенной грацией, которая выдавала в ней опытного бойца.

На одно мгновение Тимусу показалось, что где-то он уже видел этот танец: эту хищность, эту грацию, этот разворот плеч. И даже снег, белым признаком увивающийся за каждым движением, словно влюблённый кавалер за дамой сердца. Воспоминание было где-то совсем рядом, казалось, он вот-вот ухватит его за хвост, но голос камер-юнкера императора сбил его с мысли:

— Ваше святейшество, вы можете пройти на аудиенцию к Его Императорскому Величеству. Он вас ожидает.

С сожалением и досадой Тимус выдохнул, отворачиваясь от окна. А когда, уже взявшись за ручку двери, вновь бросил взгляд во двор, там не было ни принцессы, ни её гувернантки. Лишь снег кружился над пустым двориком, заметая следы.