Топкапы приходил в себя после ночного нападения. Слуги очищали дворец от ошмётков тел, крови и трупов.

Изменённых в столице ещё отлавливали по подворотням, когда Топкапы объявил об иностранной диверсии в султанском зверинце. Туда были ранее поставлены звери, заражённые скверной. Скверна распространилась, и изменённые твари вырвались из-под контроля. Всем жителям столицы рекомендовали реже появляться на улице во избежание заражения, обещав выплатить компенсации всем пострадавшим. Так же сообщили, что зараженные имеются и в правящей семье, ведь те первыми обнаружили опасность и преградили путь большинству тварей.

Мне оставалось только поаплодировать фантазии мудрецов в вопросе прикрытия своих задниц. Идеальный ведь вариант. Он объяснит и появление странных существ в столице, и большую смертность среди султанской семьи, и прорыв Михримах на более высокий ранг владения, и заставит людей в страхе перед заражением сидеть по домам минимум пару недель, пока дворец разберётся с внутренними проблемами и возьмёт под контроль вертикаль и горизонталь власти. Ещё и Баязед сдохнет героем у них, а не кровожадным спятившим извращенцем. Всех выживших Баязедов в Топкапы, кстати, тоже посадили на карантин.

Мудрецы для Михримах даже новый сан придумали, чтобы Повелительницей Тьмы не называть. Теперь она звалась Хранительницей трона до появления наследника мужского пола, а после должна была перейти в категорию регентов.

Тайный отлёт русской делегации назначили на обед, но накануне меня для приватной беседы пригласили в Малахитовый павильон, находящийся при покоях Михримах-султан. Павильон выглядел как открытая всем ветрам беседка с фонтаном посреди мелкого бассейна, обставленная кадками со всевозможными видами пальм. Я сперва даже удивился, как при такой холодной погоде у них пальмы не окочурились, ведь тепловых щитов, как в Дюльбере, не было и в помине. Но чуть позже рассмотрел, что растения были искусно вырезанными из малахита, поражая точностью, легкостью и ажурностью резки. Такой сад стоял вечнозелёным в любые морозы. И хоть шторм, устроенный Ашхен, утихал, но низкие свинцовые тучи всё ещё не спешили покидать османскую столицу, словно решив здесь поселиться навсегда.

Для меня стало сюрпризом, что на беседе Михримах была не одна, а в компании Митрия Сафаровича.

— Идеальная погода для вашего отбытия, — заметила Михримах, пока наша троица прохаживалась среди каменного леса. — Низкая облачность скроет курьерский дирижабль, который доставит вас в русскую столицу без прохождения через официальные воздушные гавани. Для всех остальных вы с вашей спутницей будете находиться на двухнедельном карантине в Топкапы. Постарайтесь ради общего дела не светиться на публике в этот срок, чтобы не ломать легенду.

— Сделаю всё от меня зависящее, — кивнул я султанше, ожидая, когда же мы перейдём к основной теме беседы.

Но далее инициативу перехватил Митрий Сафарович. Как оказалось, его опыт и военное чутье не смогла затмить даже магическая привязка, а потому вместо поползновений в сторону горизонтальных отношений, два тенеманта успели обсудить совместные перспективы и пришли к вполне очевидному выводу, что Российской империи гораздо выгоднее было бы пустить османов под нож. Если же Пожарские этого не сделали, значит, за этим должны были крыться основательные причины.

— Юрий Викторович, переговоры, проведённые в Стамбуле в вашем исполнении — это отдельный вид искусства по принуждению архимагов к миру, — начал беседу с комплиментов Тенишев, — но как представитель русской стороны, я хоть убейте, не понимаю причин для столь щадящего подхода. Вместо того чтобы громить под ноль своих врагов, Российская империя собирает союзников у своих границ. А уж подобным мы занимались только в одном случае: если где-то на горизонте появился враг такой силы, что в одиночку ему противостоять мы не могли. Вы заставили вспомнить про кровные узы Орциусов. Мы наращиваем количество архимагов. Император Австро-Венгрии и вовсе к нам в Кремль зачастил, и, думается мне, дело здесь не только в Алисе. Помилование Баязедов логично ложится именно в эту неизвестную нам канву.

Я слушал размышления Тенишева, машинально отмечая, что Михримах-султан отдала возможность Митрию Сафаровичу говорить со мной то ли, следуя привычной формуле дуала, где брат был публичной персоной власти, а она — теневой, то ли надеясь, что своему соотечественнику я расскажу гораздо больше, чем ей. Но проблема была в том, что сотрясать воздух по нескольку раз было непрактичным, а Франц-Фердинанд, которому также необходимо было узнать всю полноту информации, пока ещё находился в процессе перестройки системы энергоканалов и источника. Потому пришлось честно ответить:

— Митрий Сафарович, ваше чутьё вас не подводит. Всё именно так, как вы предполагаете. И ваш род уже имеет непосредственное отношение к происходящему. Но, увы, сейчас поведать вам всё в подробностях я не могу. И не потому, что не хочу, а потому что для начала вам нужно жёсткой рукой зачистить всех несогласных с временным воцарением Михримах-султан, параллельно ведя расследование по изменённым. Как только придёт в себя император Австро-Венгрии, небезызвестный вам Франц-Фердинанд, мы проведём встречу правителей на нейтральной территории и все вместе обсудим сложившуюся ситуацию.

— Значит ли подобная отсрочка, что угроза гипотетическая? — осторожно уточнила Михримах-султан впервые за всю беседу.

— Увы, но нет. Угроза вполне реальная, — не стал я обнадёживать султаншу. — Единственная радость, что несколько отложена во времени. Но не настолько отложена, чтобы мы на нашем с вами веку могли её игнорировать. Если мы будем предаваться беспечности, у наших детей не будет будущего.

— Хорошо, князь, — видно было, что Михримах-султан имела некоторые мысли на сей счёт, но не стала их высказывать. — Будем ждать приглашения на неформальный совет властителей. А пока же у меня к вам есть личная просьба.

— Какого характера? — насторожился я.

— Вы сказали, что можете вернуть изменённым человеческий вид. У меня есть доброволец, сражавшийся с вами плечом к плечу в коридорах Топкапы. Он хочет попробовать первым доверить вам свою жизнь. Всю свою охрану сразу же отдать вам на преображение я не могу, ибо сама нахожусь в затруднительном положении, уж больно много желающих будет укоротить мой век. Но постепенно я бы передала вам на соответствующие процедуры всю свою гвардию. Для меня они, как никто, заслуживают вернуться обратно в человеческие тела.

— Эту просьбу я с удовольствием выполню, Ваше султанское величество, — склонил голову я в уважительном поклоне, внутренне радуясь, что Михримах так беспокоится о своих гвардейцах.

Султанша прищурилась, услышав моё обращение и что-то вспоминая, а после подняла на меня встревоженный взгляд.

— Князь, а где же ваша спутница? Мои янычары сообщили, что госпожа Амрапали добровольно стала приманкой для изменённых, вызвав фактически их гнев, ярость и вожделение на себя, а затем уведя их за собой в катакомбы. Как разумная женщина, я не буду спрашивать у вас, где именно находятся эти катакомбы, ведь Топкапы мы прочесали от самых нижних подземных ярусов до покоев султана, чтобы понимать, что изменённые более не представляют опасности для нас. Но всё же меня беспокоит судьба госпожи Амрапали. Ведь её слова, увы, оказались пророческими насчёт султанского величества.

Да, удивительно было слышать от османской султанши нечто похожее на женскую солидарность. Потому я поспешил её успокоить:

— У госпожи Амрапали всё в порядке. Она выжила и находится в безопасном месте…

Прежде чем Михримах успела поинтересоваться в каком именно, послышался мявк, скрежет когтей по камню, всплеск воды и рассерженное шипение.

— Бурку, вот ты где! — обрадовалась султанша, увидев мокрую химеру, выбиравшуюся из мелкого бассейна. — А я боялась, что ты не пережил эту ночь!

Михримах присела и забрала котёнка на руки, прижав к груди и согревая своим теплом. Взглянув на искреннее облегчение, мелькнувшее в её взгляде при виде котёнка, я решил оставить химеру султанше в качестве домашнего питомца и, что уж греха таить, маленького шпиона на всякий случай.

Пока султанша отвлеклась на котёнка, я задумался, что местом отбывания османского карантина вполне мог оказаться Байкал. Ведь ещё перед коронацией я обещал Усольцеву попытаться помочь ему достигнуть взаимопонимания с духом его рода. А ещё в долгах за мной числились освобождение Урба из альбионского плена вместе с похищением ростка мэллорна и организация встречи Сьёрда Исдракена с Андреем Алексеевичем. Встреча двух правителей была в принципе необходима ещё и потому, что им нужно было решить территориальные вопросы, прежде чем выносить на общее обсуждение ситуацию с грядущей Долгой Ночью. И, словно Вселенная где-то там услышала отголоски моих планов и решила подбросить мне ещё задачку.

На сей раз она появилась в лице Алисы Тенишевой. Мы ожидали своей очереди на погрузку в пустынном парке Топкапы, оцепленном личной гвардией Михримах-султан. Пока все остальные пассажиры, за исключением Митрия Сафаровича, оставшегося в Стамбуле как русский представитель при расследовании истории с изменёнными, уже расселись внутри, Алиса прохаживалась из стороны в сторону, высматривая свою виру в живом эквиваленте из конюшен Баязедов. Я же дожидался добровольца-янычара из гвардии султанши.

Первое, что я отметил в спокойной обстановке, Алиса перестала носить перчатки. Её руки, которые она раньше так тщательно прятала, теперь были открыты, а на коже виднелись лишь тонкие паутинки шрамов, оставшиеся на память о встрече с султаном. Отсутствие перчаток означало, что-либо она приняла своё проклятие как оружие, решив не прятаться от него, а использовать в любой критической ситуации — что, правда, было связано со многими рисками в повседневной жизни, — либо в подарок от Сахибы-ханум Алиса получила не только кратное возрастание резерва, но и кое-что более ценное.

Признаться, и сама Алиса после одержимости несколько изменилась. Исчезла девичья мягкость и кокетство, в глазах появились решительность и жесткость. Лично пересчитав проклятых пегасов при погрузке, она обернулась ко мне и попросту преградила дорогу, сообщив без предисловий:

— Князь, у меня для вас послание.

Мы стояли посреди суеты: изменённые из гвардии Михримах катили клетки с проклятыми пегасами, те недовольно фыркали и били копытами, где-то надсадно гудели магические двигатели, прогреваясь перед взлётом, и готовясь к экстренному взлёту с помощью ускорения, обещанного Грозой Кавказа.

Место для обмена посланиями было не самым подходящим, потому я уточнил:

— Возможно, нам стоит дождаться вылета или отойти куда-то в более укромное место?

Алиса криво улыбнулась половиной лица и создала вокруг нас щит живой Тьмы такой плотности, какую я видел лишь в совместном исполнении Латифа Сафаровича с братом на коронации. Тёмный кокон сомкнулся вокруг нас, отрезая все звуки, и гул дирижабля стих, словно его и не было. Алиса, видимо, постепенно осознавала собственные обновлённые способности и начала ими пользоваться столь же естественно, как дышать.

— Собственно, всё равно, даже если бы нас подслушивали, они бы не поняли смысла. Как и я не в полной мере его понимаю. Но у меня для вас послание от Сахибы-ханум.

После краткой беседы с последним воплощением Тьмы я даже боялся представить, какое послание мне передадут устами Алисы.

— Дословно это звучало так: она согласна построить оплот на своих землях, если вы её освободите.

Признаться, я даже онемел, ведь даже матерные слова не спасали, а они у меня обычно были первым, что приходило на ум в особо выдающихся ситуациях. Это же выходило, что мой предок в своё время не просто её не убил, а всего лишь пленил. А сейчас последняя аватара Тьмы предлагала обменять свою свободу на разрешение строить оплот с запиткой на себя любимую в их землях. И, признаться, это дорогого стоило, особенно в преддверии грядущей Долгой Ночи. Понятно, что оставались риски: а ну как сия импозантная дама сорвётся и вновь устроит кровавую вакханалию в центре Российской Империи? Но если бы Сахиба хотела подобных развлечений, то устроила бы их ещё в Стамбуле. А так выходило, что с окончанием её заточения Российская империя получала плюс одного даже не архимага, а аватара — сущность кратно сильнее любого из человеческих магов за счёт слияния с Первостихией и кратно опаснее за счёт познания рамок собственной силы.

— Есть ли ещё какая-либо информация, которую мне следует знать? — не удержался я от вопроса. Слишком сладким было предложение. Внутри него обязательно должен иметься некий подвох.

Алиса задумалась на мгновение, но всё же кивнула:

— Мне она не показалась кровожадной свихнувшейся тварью. Практичная, с очень чёрным юмором, но при этом прекрасно осознающая свои возможности и изменившийся мир. Даже к вам и к вашему предку она относится с толикой уважения — сказав, что чудовище чудовище всегда поймёт и сделает верные выводы, не идя на поводу у навязанного общественного мнения. Уж простите за цитату. Но когда светлые боятся замараться, на помощь всегда приходили такие, как мы. — Она помолчала и добавила: — Я дала клятву, что вместе с вами отправлюсь на родовые земли и поспособствую её освобождению. Ведь иначе собственного тела я могла бы и не увидеть.

Я опустил взгляд на ладони тенемантки и произнёс:

— Похоже, что вы пришли к обоюдно выгодному соглашению. Ведь, судя по тому, что я вижу, тело она вам вернула уже без проклятия.

Алиса молча кивнула, оставив мою последнюю ремарку без комментариев. Разговор она завершила одной фразой, в которой не было ни мольбы, ни требования, лишь спокойное достоинство:

— Буду ждать вашего ответа, князь. И очень надеюсь, что он будет положительным.

С этими словами она развернулась и направилась к проклятым пегасам проверять крепления клеток.

Я же остался стоять у трапа, провожая её взглядом. Короткий разговор дал пищу для размышлений. Выходило, что та же Сахиба-ханум не настолько ужасна, раз предок решился её пленить, а не уничтожать. К тому же к собственным потомкам она отнеслась более чем лояльно, позаботившись о том, чтобы Алиса вернулась в тело без проклятия, тем самым развязав ей руки и дав выбор: пытаться строить отношения с Францем-Фердинандом или же идти своей дорогой.

В любом случае, почему-то мне казалось, что Сахиба-ханум прекрасно влилась бы в компанию к бабушке и Грозе Кавказа. Пока весь мир твердил о превосходстве мужчин на ниве освоения магии, Российская империя группировала вокруг себя женщин из старой гвардии, которым уже нечего было терять. И это, пожалуй, была самая опасная компания из всех, что я знал.

* * *

Нам повезло, что дирижабль оказался повышенной комфортности, потому нам даже достались крошечные парные каюты. Свою мы делили с Эсрай. Предупредив супругу, что мне нужно отлучиться ненадолго проверить остальных изменённых, я чмокнул её в нос, попросил меня дождаться для совместного приятного времяпрепровождения и ушёл порталом в пирамиду к Кхимару.

Шагнув в портал, я приготовился к чему угодно. К тому, что изменённые в пирамиде продолжают бесноваться. К тому, что химерам пришлось их усмирять силой. К тому, что придётся снова разнимать кровавую драку. Но реальность, как обычно, превзошла все ожидания.

Изменённые сидели, словно кролики, загипнотизированные удавом. Они расположились на каменном полу амфитеатра не в боевых порядках, не в агрессивных позах, а так, как сидят послушные ученики перед наставником. Их головы были обращены в одну сторону, туда, где на ступенях у трона Кхимару, в расслабленной, почти ленивой позе, восседала Инари. От каждого из изменённых к ней тянулась тонкая и мерцающая золотистая нить чуть толще волоса, и этих нитей были сотни. Сама же кицунэ наливалась сиянием и силой: её аура пульсировала, переливалась, и казалось, что она вот-вот вспыхнет, точно маленькое солнце.

Я замер в лёгком шоке и тихо попросил ближайшую химеру позвать Кхимару. Тот появился в естественном трёхглавом обличье практически сразу, но не сделав и шага запнулся при виде открывшейся нам картины.

Мы с Великим Погонщиком обменялись настороженными взглядами. Кажется, впервые за всё время нашего знакомства на всех трёх его головах отразилось искреннее, ничем не прикрытое изумление.

— Что здесь происходит? — вопрос вырвался у нас одновременно.

— Здесь происходит настройка генератора благодати, — ответила Инари, даже не открывая глаз.

Я огляделся по сторонам. Химеры Кхимару, что ещё полчаса назад готовы были рвать изменённых на клочки, теперь поглядывали на Инари с опаской. Они держались поодаль, прижимались к стенам и явно боялись стать такими же безвольными куклами в её руках, как и изменённые. Их утробное рычание стихло до едва слышного ворчания, и даже самые крупные из них не решались приблизиться к сияющей фигуре на ступенях.

— Ну что вы на меня так смотрите? — улыбнулась Инари, наконец-то соизволив открыть глаза. Вишнёвые, с вертикальным золотым зрачком, они сияли в полумраке пирамиды, и в них плясали искры довольства. — При отсутствии каких-либо моральных стопоров и рамок они уже были подвержены самым простым, низменным инстинктам: животному вожделению, голоду. Преобразовать весь этот вулкан чувств в привязку для боготворения и восхищения — легче лёгкого было. Я не дура, чтобы терять подобный источник. Одно дело выстраивать новую религию в мире, где о существовании богов уже давным-давно забыли, и совсем другое — использовать сущностей, уже списанных в расход.

— Что ты им пообещала? — спросил я. Вопрос был непраздный: любое служение требовало ответа и некоего обещания: вечной жизни, искупления грехов либо чего-то подобного.

— Я пообещала им девственниц, пиршественный стол и уважение с превозношением их подвигов. По сути, аналог скандинавской Вальхаллы, где к ним будут относиться как к героям, а не как к тварям. Но за это им нужно быть беспримерно мне преданными и идти за мной в бой. Пока же каждому из них я обеспечила грёзы, чтобы они одним глазком могли взглянуть, что их ожидает. — Кицунэ повела рукой, и золотистые нити, тянувшиеся к изменённым, на мгновение вспыхнули ярче. — Поэтому, мальчики, если вы хотите их уничтожить, то я буду резко против. В предстоящей битве вам нужен будет не слабосильный маг иллюзий, вам нужна будет полновесная богиня. Так что паству я себе создаю самым безболезненным для этого мира способом.

— Я пообещал османам, что мы уничтожим всех изменённых, утративших человеческую личность, причём в их присутствии. Но… — я осёкся, переваривая увиденное.

— Вот тех, которых отловят в Стамбуле, пусть и уничтожают. Этих не отдам. Официально их всё равно нет в протоколах. — Инари пожала плечами с той же лёгкостью, с какой обсуждают меню на ужин.

— Скольких ты так сможешь удерживать в повиновении? — вопрос прозвучал от Кхимару. Он стоял, скрестив две пары лап на груди, в то время как три пары его глаз изучали Инари с новым, обострённым интересом. При этом кончик его хвоста нервно подрагивал.

Пока я пытался переварить вполне рациональные и разумные ответы кицунэ, вновь показавшие, что она далеко не та юная девица Юмэ Кагеро, которой мы с Кхимару периодически обманчиво её считали, Инари пожала плечами и ответила, как ни в чём не бывало:

— Тысяч двести-триста, что-то около того. Возможно, больше. Больше я просто не пробовала.

— Сколько⁈ — переспросили мы вдвоём с Кхимару одновременно.

Великий Погонщик даже отступил на шаг, и я видел, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на искры осознания. Всякое жеманство слетело с Инари, словно кто-то перелистнул страницу книги. Сейчас на нас смотрела не менее древняя сущность, чем сам Кхимару, и говорила она спокойным, уверенным голосом:

— Я была богиней и ею осталась. То, что я была богиней иллюзий и предпочитала решать вопросы хитростью, не означает, что я была слаба. Скорее, я по-женски не любила эпичность и размах противостояний, желая сохранить как можно больше собственных источников благодати. Но, по сути, если бы мне пришлось вывести в бой собственных людей, то двести-триста тысяч — это мои скромные прикидки. Вы даже не представляете, сколько людей желают обмануться и желают быть обманутыми ради высшей цели.

А пока мы с Кхимару переваривали ответ, Инари вновь уселась в подобие медитативной позы и принялась впитывать в себя благодать. От неё отделялась золотистая пыльца и направлялась мелкими крупинками к её верующим, кого мы ещё час назад считали безмозглыми тварями. И каждый из изменённых принимал эту крупицу с той безмолвной, сосредоточенной благодарностью, на какую способны лишь те, кто давно утратил всякую надежду и вдруг обрёл её вновь.

Меня же терзал нравственно-философский вопрос. Вера и религиозный фанатизм — удел людей, а не животных. Животные не имели никакого отношения к религиям. Они не умели верить. И выходило, что, списав изменённых в утиль, мы ошиблись, а Инари ткнула нас носом в эту ошибку. Дав им веру, она превратила тварей в фанатиков, а после в свой источник силы.

Что там я думал про Сахибу-ханум? Похоже ряды крайне опасных и непредсказуемых магичек пополнились богиней, наконец-то вернувшей себе силу.