Пока бабушка с Ашхен отправились препровождать Михримах-султан пред ясные очи их местных архимагов в подтверждение собственных слов, я посоветовал тем организовать переговоры, где мы сможем обсудить сложившуюся ситуацию, и чем скорее, тем лучше. Для верности, в качестве гласа международного сообщества, отправил в составе женской ударной группы и супругу. Итого навстречу архимагам Османской империи выдвинулось четыре женщины-архимага, что равносильно было магической пустотной бомбе по разрушительности. Это против одной дамы-архимага мужчины могли чувствовать себя уверенно, против двух — попытаться задавить числом. А когда их четыре, это уже была сила такого порядка, что редко выступала на одной стороне в сражениях. Уж слишком высоки были ставки и степень вероятных разрушений. Так что, зная своих дам, я предполагал, что османских мудрецов они всё же уговорят сесть за стол переговоров, а там и до признания Михримах временной правительницей империи дело дойдёт.

Вот только к началу переговоров мне необходимо было уяснить нашу переговорную позицию. И хоть я имел некоторые соображения на эту тему, всё же обсудить с Андреем Алексеевичем основные положения следовало. Потому, оставив Алису вместе с Митрием Сафаровичем охранять Франца-Фердинанда, дабы ни у кого не возникло желания добить болящего императора в процессе перестройки энергоканалов и источника, я ушёл порталом прямиком в кабинет принца.

Решение, возможно, было не самым разумным. С другой стороны, я рассчитывал, что в шесть утра Андрей Алексеевич не будет проводить там какие-либо совещания. Всё-таки коронационные торжества едва-едва отгремели, столица и империя должны были входить в спокойное русло, отходя от праздничных мероприятий и трезвея. Но я недооценил работоспособность императора. Тот уже разбирал бумаги, вид имея вполне приличный и не заспанный, при этом попивая из фарфоровой чашки ароматный кофе и улыбаясь уголками губ, будто и не в бумаги смотрел, а супругу молодую вспоминал. На моё появление он отреагировал кивком, взглядом предложив разделить с ним утренний напиток. Я лишь позавидовал такой невозмутимости.

Скользнув взглядом по окружающей меня обстановке через зеркало портала, он нахмурился и тут же отложил раскрытые бумаги в сторону. Собственно, было от чего: за моей спиной оставались Митрий Сафарович с Алисой, склонённые над Францем-Фердинандом среди разгромлённых покоев, залитых кровью. Зеркало портала закрылось. Император даже встал со своего места, сам наливая мне кофе.

— Рассказывай. Просто так ты бы в шесть утра ко мне в кабинет не заявился. Что у вас там происходит и почему Франц Фердинанд выглядит трупом? Хотя, судя по тому, что Алиса цела и относительно невредима, спасти вам её удалось.

Я же прикидывал, с чего начать. Ведь отправляясь спасать Алису, мы даже понятия не имели, во что это всё выльется. Но ситуация требовала конкретики и полномочий, потому я тезисно взялся вводить в курс дела императора.

— Алису спасли не мы, а Сахиба-Ханум, воплотившись в девочке, когда Баязед сорвался и едва её не убил. Султан поплатился за беспечность сразу же. А вместе с ним Тьма зачистила гнилую часть наследников его крови, склонных к насилию, изуверствам и прочим нелицеприятным прелестям.

— Так почему вы все не эвакуировались из этого дурдома?

Принц поставил передо мной фарфоровую кофейную пару, в то время как я прошёлся бытовым заклинанием очищения, чтобы не испортить Андрею Алексеевичу мебель в кабинете кровью и прочими жидкостями, вытекающими из изменённых при смерти. Лишь осмотрев себя и признав вид удовлетворительным я сел в кресло напротив Андрея Алексеевича.

— Потому что вместе со смертью Баязеда у османов из подземных катакомб полезла лавина изменённых магов, некогда бывших людьми, но после серии магических опытов переставших быть таковыми. Выглядели они вот так, — я продемонстрировал иллюзию самых разнообразных тварей, рвущихся в бой против нас. — Уйти, оставляя на растерзание женщин и детей, нам совесть не позволила. Из договороспособных среди Баязедов осталась Михримах-султан, сестра-близнец султана Баязеда, скрытый архимаг тьмы и дуал султана, если ты в курсе что это такое. — Получив кивок от императора, я продолжил: — Но и та чуть не умерла после смерти брата от сенситивного шока, аналогичного тому, что я ощутил после гибели значительной части моих химер на Верещице. Но Сахиба-Ханум её не то пожалела, не то поиздевалась и умудрилась заткнуть обрывы связи с умершим братом никем иным, как Митрием Сафаровичем. А с наличием у того клина по части женщин имеем мы сейчас магически созданную пару с конфликтом интересов. Так что Митрия Сафаровича придётся отправлять в отставку с командования Кавказским военным округом.

— М-да… — Андрей Алексеевич внимательно слушал меня, — после такого доказать нашу непричастность к текущим событиям будет сложно. Я так понимаю, на нас уже всех собак повесили?

— Пытаются, — не стал я отрицать очевидного. — Всегда удобней найти на стороне всеобщего врага, читай, козла отпущения, ведь у них самих рыльце в пушку из-за землетрясения в Крыму. Сейчас четыре женщины-архимага в лице двух княгинь Угаровых, Ашхен Аршакид и Михримах-султан выступают против местных мудрецов, заставляя тех сесть за стол переговоров. Легитимности, сам понимаешь, у Михримах-султан из-за женского пола минимум. Но чашу весов в её сторону склоняет наличие статуса архимага. Так что будем торговаться. Для этих целей прошу соответствующие полномочия, скреплённые твоим магическим оттиском, и предварительную консультацию: какую виру просить за Крым.

— Боги с ним, с Крымом! — отмахнулся император. — Сами восстановим, Юсуфовы подсобят, будет краше прежнего. Меня тревожат в большей степени изменённые. Замалчивать такое — становиться соучастником, — нахмурился Андрей Алексеевич.

— Я в курсе. Поэтому мы будем совместно расследовать их происхождение при участии османов, австро-венгров и нас. А ещё Михримах-султан едва ли не клялась, что они их не создавали. Из чего я делаю вывод, что, судя по всему, покупали. Значит, где-то есть подпольные лаборатории, которые снабжают неизвестно кого подобными армиями. Вот их и будем искать. Но уж прости, но изменённые в данном случае — это единственный действенный рычаг, которым можно на них сейчас давить. Причём рычаг безопасный для нашей казны и людей. Войну в ответ на их диверсию в Крыму можно было бы объявить, но это вновь затраты и жертвы. За Алису нам либо вира грозит, либо объявление войны за убийство Баязеда. А подобный шантаж, мало того что посадит в перспективе на трон отпрыска из династии Тенишевых, являющихся твоими вассалами, позволит в теории выторговать Аршак, вернуть на трон Ашхен с её внучатым племянником, увеличив количество русских архимагов на единицу, заодно приняв тех под протекторат. Ну и банально стребовать денег, ибо в рамках предстоящего строительства вокруг источников денег нужно будет немерено.

— С Аршаком это ты, Юра, хорошо придумал, — Андрей Алексеевич подошёл к карте мира, висевшей у него во всю стену. Теперь там появились новые отметки с флажками разного цвета. Судя по черному под Казанью и серебряному в районе мыса Нордкин, флажки обозначали расположение источников магии. — По информации из древних свитков в горах княжества Аршак имелось нечто похожее на воздушное завихрение, не исчезающее более тысячелетия. Местные называли его источником силы Аршакидов, а заодно подтверждением легитимности правящей семьи на троне. Последние два десятка лет завихрение исчезло, и количество магов воздуха пошло на убыль в Аршаке. Потому есть немалая вероятность, что на родине Грозы Кавказа также имелся свой источник родовой магии. Если получится бескровным путём забрать его в империю через восстановление истинной династии и протекторат, было бы очень неплохо.

Я-то думал расплатиться таким образом с Ашхен за помощь и заиметь в активе плюс одного лояльного архимага в благодарность за найденного наследника, но в свете новой информации протекторат над Аршаком заиграл совершенно иными красками.

— Но вернёмся к больной теме. Сколько у османов было изменённых?

— Что-то около пяти тысяч. Точнее определить не получится. От многих одни ошмётки остались.

— Он их не год и не два собирал, — пробормотал Андрей Алексеевич, отпивая уже остывший кофе. — Если предъявить образцы Совету архимагов и мировым правителям… — размышлял он вслух.

— То мы подадим идею врагам, заодно уничтожив саму возможность получить на соседнем троне лояльных стране правителей на ближайшие пятнадцать лет. А нам ой как нужны эти пятнадцать лет мира и спокойствия на границе. Вместо же этого южные рубежи будут полыхать, ведь династию Баязедов низложат за нарушение пакта, а страну начнут рвать на части. Вместо шаткого мира получим необходимость укрепления собственных границ и усиления собственных гарнизонов.

Мой последний аргумент был шатким и довольно зыбким, практически ничем не подтверждённым, кроме собственной интуиции.

— Если мы оставим на троне династию Баязедов и впоследствии в Османской империи будет править потомки Сахибы-ханум, есть у меня подозрение, что нам будет гораздо проще договориться с источником Тьмы в их бывших родовых землях. Так сказать, обменяем баш на баш: утрату казанского трона на приобретение османского.

— Аргумент, — согласился Андрей Алексеевич. И всё равно было по нему видно, что ему не нравился вариант замалчивать наличие подобной армии изменённых.

— Что вы с остатками армии изменённых будете делать?

Пришлось отвечать, как есть:

— Часть из этих изменённых ещё не потеряла человеческого сознания и разума и защищала вместе с нами женщин и детей. А потому таких мы с бабушкой и ещё одним химерологом попробуем вернуть в человеческий облик. Всех остальных, после обследования и признания их неадекватными, отправим на перерождение.

Кажется, мне в очередной раз удалось удивить Андрея Алексеевича.

— А что, это возможно? Вернуть им человеческий облик?

— Теоретически, возможно, но работа долгая и кропотливая. И чисто гипотетически нарушением пакта это не будет, ведь мы возвращаем к адекватному состоянию людей, а не наоборот — издеваемся над ними, пытаясь сделать из них боевых солдат, не знающих страха, боли и упрёка.

— Кто третий? — не удержался от вопроса Андрей Алексеевич.

— Хильмерик Трихёвдат, боевой товарищ ещё моего деда.

— Это такая мужская версия твоей бабушки, неоднократно замеченная у вас в особняке? — с усмешкой уточнил император.

— Да, они вместе с бабушкой курируют моё обучение в химерологии. Признаться, задача стоит такая, что наша троица находится в состоянии среднем между ажиотажем и ужасом.

Андрей Алексеевич перестал улыбаться.

— Если у вас получится, то вы из небытия вернёте самых важных свидетелей преступления над человечеством.

Резоны императора я понимал, но всё же руководствовался иными мотивами:

— Если у нас получится, то мы вернём людям нормальную жизнь, а не то животное существование, на которое их обрекли против их воли.

— Что с Алисой и Францем-Фердинандом?

Андрей Алексеевич заметил, что кофе остыл окончательно и попробовал было вскипятить его заново в чашке с помощью магии. Отпив глоток, он скривился и тут же выплюнул жижу обратно. Пожалев друга, я тут же овеществил с помощью магии иллюзий две вместительные чашки кофе, исходящего паром и умопомрачительным ароматом. Император благодарно принял свою и отпил с блаженным удовольствием на лице.

— Алиса жива. Фердинанд мёртв, что является идеальным состоянием для каждого из них.

У Андрея Алексеевича дёрнулась бровь, а затем ещё раз. Кажется, от моих новостей у него скоро разовьётся нервный тик.

— Спокойствие, только спокойствие, — хмыкнул я, подняв руки в жесте «сдаюсь». — Я вижу в магическом спектре, что дух рода активно занялся окончательной перестройкой системы энергоканалов Орциуса и его источника, превращая того из посредственного мага-призывателя в очень даже неслабого мага-некроманта. Так что союзника мы не потеряли, а кратно усилили. А сам Орциус получил желаемое. Правда, уж как они там дальше будут с Алисой решать вопрос свадьбы — нас уже не особо касается. Тенишева, кстати, тоже в ранге подросла. До архимага не дотягивается, но уже на грани. Соседство с Сахибой-ханум дало впечатляющие результаты.

Андрей Алексеевич качал головой, слушая мои выкладки, но всё же задал вопрос. который я ждал с самого начала:

— Откуда она вообще взялась?

— Вопрос хороший. Но подозреваю, что к её появлению каким-то образом причастен пропавший ещё со второго дня коронации Латиф Сафарович.

Андрей Алексеевич замер на секунду, что-то вспоминая, а после выругался сквозь зубы.

— Секунду, — остановил он меня, поднял трубку телефонного аппарата и попросил соединить его с Савельевым. — Григорий Павлович, отправь кого-нибудь из своих поделикатней к Тенишевым и организуйте общий отряд, набрав туда преимущественно девиц. Что значит «зачем»? Затем, что нужно отправиться в родовое гнездо Тенишевых и попытаться отыскать где-нибудь в окрестностях Латифа Сафаровича, который, кажется, пошёл на жертвоприношение ради спасения внучки. Может успеете спасти. Откуда информация? — император взглянул на меня и улыбнулся. — От Угарова.

Выслушав короткий ответ, Андрей Алексеевич опустил трубку телефона на рычаг, тут же взял лист гербовой бумаги, принявшись спешно писать приказ о назначении меня на должность уполномоченного консула Российской империи в дипломатическом представительстве в Стамбуле с самыми широкими полномочиями и правом подписывать от имени его императорского величества мирные договора, а также документы высшего уровня секретности. Заверив документ собственным магическим оттиском, Андрей Алексеевич скрепил сургучом свиток и передал мне.

— А теперь, что касается виры по Крыму…

С этими словами он вынул из кипы на столе одну из гербовых папок и принялся просматривать сметы по восстановлению полуострова после землетрясения.

С Андреем Алексеевичем мы поговорили ещё буквально пять-семь минут, обсуждая общий проект соглашения, к которому я собирался принуждать правящую династию Османской империи и их альтернативный центр власти в лице архимагов. После чего я уже спинным мозгом начал чувствовать, что времени катастрофически не хватает. Пусть вся аудиенция у императора длилась не более двадцати минут, но после неё все мои дальнейшие действия становились уполномоченными империей, а не собственным вывертом и самодеятельностью. Возможно, мне бы и такое простили. Но простили бы раз, простили бы два, а на третий произошёл бы раскол внутри и так не самого многочисленного моего лагеря союзников. Потому возвращался я в Стамбул с чувством правильности предпринятого шага.