— Дрянь ещё та, — согласился я с Кхимару, переводя дух и оглядывая бушующую толпу изменённых, которых химеры Великого Погонщика постепенно оттесняли из глубин пирамиды. Воздух в пирамиде, до того сухой и пыльный, резко наполнился запахами крови и мускуса. Где-то в вышине, Инари приходилось левитировать между летающими химерами, потревоженными вторжением. — Только это всё — бывшие люди. И среди них ещё остались те, в ком в пламени безумия тлеют искры человечности. Сортировать мне их прямо сейчас негде и некогда: они пытаются взять штурмом дворец Топкапы в Стамбуле.

Кхимару удивлённо уставился на меня. Его глаза расширились, и он на мгновение замер, переваривая услышанное.

— Кажется, мы засиделись в Индийской Конфедерации, пропуская всё на свете, — произнёс он наконец. — Почему не позвал? — нахмурился Великий Погонщик, и его голос прозвучал почти обиженно.

— Потому что я просто так дёргать не люблю и прекрасно осознаю: если вы находитесь там, значит, вам есть чем заняться. Тем более, я же считай с себя обязательства по Раджпутану и союзу княжеств на вас скинул. Потому мне грех жаловаться на ваше отсутствие. Потому и стараемся сами разбираться в меру сил и возможностей.

— Да, я вижу, как вы разбираетесь, — скептически окинул взглядом Кхимару пополнение из изменённых. В его голосе прозвучала та особая интонация, с какой старший родич корил младшего за неосмотрительность.

После этого он одним утробным рыком отдал команду собственным химерам. Те вместо изгнания неугодных гостей тут же принялись перестраиваться в некое подобие кордона, удерживающего изменённых в глубине пирамиды. Огромные твари двигались слаженно, точно легионеры на плацу, и вскоре бушующая толпа оказалась зажатой в кольцо, из которого не было выхода.

— И всё равно я не очень понимаю, что ты хочешь с ними сделать. Если они нападают на дворец с женщинами и детьми, о какой искре человечности можно толковать? Порвать всех к демоновой матери и отправить на перерождение! — не стал выбирать выражений Кхимару.

— Часть вот таких, — я кивнул на изменённых, — до сих пор удерживают спуски в подвалы Топкапы, где схоронились все выжившие. Поэтому в спешке боя угробить своих же союзников было бы бесчестным. А на перерождение я и собираюсь их отправить, только предварительно получив информацию, откуда они, такие красивые, взялись. И в случае чего предъявив несколько их экземпляров в качестве вещественной базы доказательств.

— Ты же понимаешь, что кому бы ты ни предъявлял эти доказательства, уничтожить под единую гребёнку их захотят всех? Не разбираясь, кто из них остался с моральным стержнем, а кто полностью уподобился животному.

Похоже Кхимару проблема задела несколько сильнее, чем он пытался показать изначально. А может она попросту перекликалась с природой создание его и остальных демонов.

— Для этого мне и нужна будет твоя помощь, — я посмотрел Кхимару прямо в глаза.

Великий Погонщик вопросительно дёрнул одной бровью, ожидая дальнейших пояснений.

— Ты же мне внешность изменил в своё время и с помощью магии и своих химер создавал, меняя им облик. Есть шанс откатить изменения, вернув им былой, человеческий внешний вид?

— Всем? — насторожился Кхимару, окидывая взглядом кишащее изменёнными нутро пирамиды.

— Нет. Только адекватным. Этих, — я кивнул на тех, что продолжали бесноваться и бросаться на кордон, — мы уничтожим, а души их я планирую отправить прямиком на перерождение с гарантией. Потому что не мне судить, кто и каким образом попал на эти опыты, достоин перерождения или же нет.

Кхимару прищурился.

— Ты никак собрался толпу изменённых Махашуньяте в жертву принести? Они же маги, все в большинстве своём, иначе бы просто не пережили подобных изменений. Ты всё-таки решил на полставки у неё жрецом подрабатывать?

— Никого никому мы в жертву приносить не будем, — тут же я отказался от подобной «чести». — Я лишь сказал, что перенаправлю их души в Реку Времени, проведя через суд Махашуньяты. Их человеческие души я рассчитываю забрать к себе в Ничто, ведь оболочки не продержатся там и часа. — Я помолчал, подбирая слова. — В любом случае, подобным изменениям их подвергли люди. Я бы очень хотел пообщаться с теми, кто возомнил себя богами. Ибо если я раньше думал, что воевать придётся только против Таджа, который занимался чем-то подобным, то, смотрю, у него и среди людей нашлись последователи.

Последний довод, кажется, произвёл на Кхимару наибольшее воздействие. Его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение скинуло маску и отразило горькое понимание ситуации. Он отрывисто кивнул:

— Согласен. Только имей в виду: пока я не заметил ни одного осознанного существа среди этих тварей. Если хоть кто-то дёрнется в сторону моих химер, его душа сама будет искать дорогу в Реку Времени. Пинка под зад в этом направлении мы ей придадим.

— Всё понимаю. О большем и просить не смею, — поблагодарил я союзника, уже намереваясь возвращаться обратно в Топкапы, но голос демона меня остановил.

— Похоже, пора нам возвращаться из Конфедерации. Ну, или хотя бы мне, а то уж больно оригинальные методы вы используете. — При этом Кхимару скользнул взглядом по Инари, которая левитировала над амфитеатром пирамиды в обнажённом виде, продолжая начисто сворачивать мозги набекрень изменённым собственным божественным магнетизмом. Её золотистая аура сияла в полумраке, точно маяк, и твари, забыв обо всём, тянулись к ней, словно мотыльки к пламени.

— Ну уж извините. На меня в качестве приманки они так не бросались, а красивая женщина всегда служила маяком для мужчин, даже если эти мужчины в корне потеряли какие-либо зачатки человечности. Инстинкты-то остались. А недоступную для них и тем наиболее желанную самку они всё равно чувствуют. К тому же, ей далеко не шестнадцать лет и это была её идея.

Последние слова я себе позволил исключительно из-за привязанности, возникшей у Кхимару в отношении Юмэ Кагеро, похожей на одну из его дочерей в прошлом.

— Всё время обманываюсь, забывая, кто пробудился в теле Юмэ, — тихо ответил Кхимару, но я его услышал. — Иди уж организовывай доставку следующей партии, а мы тут пока с этими разберёмся. Я же так понимаю, это не все?

— Не все. — Я покачал головой, вспоминая, информацию, переданную глазами моего химерического котенка. — В яме осталось ещё достаточно изменённых. Они должны быть чуть поадекватней. Во всяком случае, на штурм дворца с женщинами и детьми они не отправились.

— Не обманывайся надеждами, что это из-за сохранённого человеколюбия. Скорее всего, они опасались наказания после подавления бунта, — предположил Великий Погонщик.

У меня же не было ответа на этот вопрос. Я лишь развернулся и открыл портал прямиком в яму, оставляя Кхимару разбираться с первой партией изменённых и надеясь, что следующая партия действительно окажется чуть более вменяемой.

* * *

Франц-Фердинанд, пронзённый гарпунами Тьмы, оказался вновь на аудиенции у Ворона. На сей раз он не стоял на ногах или даже на коленях, он лежал, распростёртый на серой, бесплотной поверхности, что заменяла здесь пол. Его энергетическое тело корёжило, словно в кислоте: Тьма Сахибы-ханум, смешанная с его собственной аурой смерти, разъедала оболочку, и энергия хлестала через край, попросту расплёскиваясь в пространство. От него во все стороны расходились волны: то изумрудно-зелёные, отдающие проклятием, то чёрные, пропитанные Тьмой, и сам он напоминал умирающий источник, что перед смертью выбрасывал в пустоту последние запасы магии.

Он молчал, закусив губу, и не умолял Ворона о помощи, прекрасно осознавая, что нарушил его запрет. Молчание его было не гордым, скорее, упрямым, как у человека, который уже всё решил и теперь лишь ждёт, когда всё закончится. Боль пульсировала в каждой клеточке его естества, но он не произносил ни звука.

— Так и будешь молча подыхать с гордо поднятой головой? — ехидно поинтересовался Ворон. Он взирал на распростёртое тело своего последователя со своего постамента, и его угольно-чёрные глаза-бусины, в которых плясали искры магии смерти, разглядывали Франца-Фердинанда с выражением, которое можно было бы назвать насмешливым, если бы не странная, почти отеческая нежность в нём сквозившая. С такой нежностью некроманты только на свежее умертвие могли смотреть.

— А что ещё здесь говорить? — голос Франца-Фердинанда прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нём не было мольбы. — Ты свои резоны высказал. Я с ними не согласился. И, как всякий взрослый адекватный мужчина, должен нести последствия за свои поступки. Может, император из меня получился так себе, но мне хотя бы перед смертью не стыдно, что мужчиной я оказался что надо: не отступил и не сдался, до конца защищая своё. Пусть не империя… но женщина, которая впоследствии могла бы подарить империи сильных наследников, а мне стала бы поддержкой и опорой.

Ворон вальяжно вспорхнул с постамента и важно подошёл к распростёртому телу Франца-Фердинанда. Его когтистые лапы бесшумно ступали по серой пустоте, а перья, отливающие синевой, чуть топорщились на загривке. Он чуть повернул голову в сторону, разглядывая одной бусиной своего чёрного глаза распадающуюся энергоструктуру императора, обвитую чёрными ростками, словно паразитами, и заговорил уже иным тоном, без издёвки:

— Слова не мальчика, но мужа. С точки зрения государственной стабильности ты, конечно, совершил сомнительной полезности деяние. Но с точки зрения преобразования собственного энергетического тела и источника с непонятно чего на некротический сделал всё очень даже правильно. Да и невестушка твоя тебе помогла: такую дозу проклятия и Тьмы отвесила, что её хватит на полноценную перестройку. От меня только искра нужна будет для пробуждения дара. И не поступи ты так, искру бы ты от меня вряд ли получил для усиления ранга, ведь попросту не проявил бы нужных качеств для оперирования с таким объёмом сил.

Франц-Фердинанд криво ухмыльнулся. На его губах выступила чёрная пена, он силился что-то произнести, но из горла вырывались только хрипы и бульканье.

— Знаешь, чем так называемые светлые от так называемых тёмных отличаются? — продолжал Ворон, не обращая внимания на его попытки заговорить. Он принялся расхаживать вокруг императора, заложив крылья за спину, точно лектор перед студентом. — Тем, что ради оперирования на должном уровне условно тёмными дарами необходимо иметь стальную волю. Творить добрые дела легко, знай, применяй магию во имя мира во всём мире и процветания на земле. А вот обладателям тёмных ресурсов удерживать дар в узде стоит гораздо больших сил, как и точечное его применение. Не стал бы ты горой за девицу, быть бы тебе средней руки некромантом, что по сравнению с твоим нынешним потенциалом и так было бы заоблачными высотами. А поскольку силу воли ты проявил, как и твёрдость в собственных решениях и в несении ответственности за них, то получишь в дар кратно больше.

Франц-Фердинанд вновь попытался что-то сказать, но Ворон лишь досадливо отмахнулся крылом, отвечая сразу на невысказанный вопрос:

— Да если б я тебе взялся сразу помогать, этого бы уже твоя невеста не оценила. Так что считай, ты своим бунтом сразу двух зайцев застрелил: и себе репутацию в глазах Тьмы и её сущности поднял, и мне пригодность своего материала для перестройки доказал. Так что всё, лежи уж, отмучился, болезный.

С этими словами Ворон накрыл глаза Франца-Фердинанда крылом, закрывая их, словно покойнику. Тьма окутала императора плотным коконом, и последнее, что он почувствовал, было странное, почти забытое ощущение покоя.

Франц-Фердинанд провалился в небытие.

* * *

Последнее, что помнила Михримах-султан, — это пучину боли, накрывшую её после смерти брата. Оборванные эмоциональные, магические и физические связи горели. Её будто заживо окунули в кипяток и продолжали варить на медленном огне, поддерживая соответствующую температуру. Но сейчас в себя она приходила с ощущением спокойствия и лёгкого сердца. Места обрывов каналов всё ещё саднили отголоском болезненных эмоций, но с удивлением султанша поняла, что внутри неё ничего не болит. Более того, откуда-то со стороны бальзамом исцеления на неё волнами накатывали обожание и просто ни с чем не сравнимое вожделение, поклонение и буквально едва ли не благоговение.

«Что, Тьма побери, вокруг происходит?» — пыталась сконцентрироваться Михримах и, пусть и с усилием, но смогла продавить кокон конструкта, сдерживающего её по рукам и ногам. Взгляд её невольно наткнулся на тело брата, распростёртое здесь же, со вскрытой грудиной и вырванным магическим источником.

«Значит, не приснилось и не привиделось, — констатировала она. — Это всё-таки правда. Баязед мёртв».

На дне души попыталось было всколыхнуться ещё не до конца пережитое горе, но его тут же затопило очередной волной обожания. Михримах осторожно перевела взгляд в сторону, откуда накатывали волны, чтобы тут же уставиться на ворочавшегося в коконе мужчину с раскосыми затопленными Тьмой глазами, бородкой-клинышком и тёмными, как смоль, волосами, собранными в косу. На вид он был чуть старше их с Баязедом, что-то в районе шестидесяти, но возраст с лихвой компенсировался магическим рангом. До архимага он не дотягивал, но по силе примерно равнялся Баязеду. И, что было немаловажно, имел в собственной Тьме тот же отпечаток, что и Алиса.

То есть девочку всё же отыскали свои и пришли спасать. Вопросы «Каким числом?» и «Почему спасителя-родственника спеленали, как и врага?» так и остались без ответов.

При этом взгляд Михримах устремился на Алису. Та о чем-то переговаривалась с альбионкой, кажется, архимагом с Туманного Альбиона, склонившись над содрогающимся в конвульсиях императором Австро-Венгерской империи.

«Мать моя Тьма! Эти-то откуда здесь взялись? Как много я успела пропустить?»

Мысли метались, не находя ответов, но разум фиксировал детали. Тенемантка сосредоточенно пыталась купировать отравление Тьмой в очагах на теле Франца-Фердинанда, похоже, приголубив того будучи не в себе. Что-что, а подобное милосердие было не свойственно той сущности, что ранее владела телом Алисы.

Если до того из нутра девушки на неё взирала умудрённая жизнью, кровью и потерями сущность, которая по щелчку пальцев легко могла скрутить Михримах и всех тенемантов Баязедов в бараний рог (что, в принципе, она и сделала), то сейчас оттуда смотрела усреднённая личность между Карагёз-хатун, с которой Михримах познакомилась в хамаме, и беспощадной убийцей, что с лёгкостью едва не уничтожила династию за несколько часов. Более того, по рангу девушка едва ли не вплотную приблизилась к самой Михримах.

«Ещё бы, — хмыкнула про себя султанша, — после такого-то соседства удивительно, что ей вообще вернули собственное тело и душу».

Нужно было отбросить все сантименты в сторону. Отсутствие эмоционального, энергетического и физического криза несколько развязывало ей руки. Брат погиб, как, скорее всего, очень многие его наследники. Её саму пощадили, назвав перспективной ветвью. Что она могла сейчас сделать в текущих реалиях? Как объяснить смерть султана?

Обвинить русских в теракте было равносильно развязыванию войны. И кто бы повёл войска? Она? Три раз ха. Если остался в живых хотя бы кто-то из наследников Баязеда, её тут же отстранят от любого управления. Это их с братом связывала связь, которая всем остальным стояла поперёк горла. Со смертью Баязеда у неё оставалось два варианта или выбор без выбора. Первый: её тут же заставят совершить никях с кем-то из выживших племянников, дабы получить перспективного наследника, как от племенной кобылы. Но сама Михримах знала, что это будет лишь размывание её собственной крови и силы. От браков с любым из кровных родственников из числа Баязедов из её чрева не выйдет никого кратно сильнее и качественно лучше, чем она сама. Второй вариант: если она воспротивится, её тут же прижмут клятвой роду, которую она давала ещё при восхождении на трон брату. Во имя рода ей придётся лечь в постель с кем-то из этих слабосилков и раздвинуть ноги. Даже удалиться куда-нибудь в Башню девичьих слёз ей не позволят, слишком уж она весомый актив. И это при том, что официально многие даже не знают, насколько весомый.

Был ещё один вариант, который почти с гарантией вёл её к смерти, а потому на время развязывал ей руки: попробовать захватить власть самой. Клятву верности она давала лично Баязеду. Все её действия легко подходили под статью спасения династии. Можно было опереться на янычар и назначить себя регентом при ком-либо из выживших малолетних шахзаде. Её собственный магический оттиск был идентичен оттиску султана, поэтому подделать документ о наследовании ей не составит особого труда. Оставалось придумать, как объяснить смерть брата, не поганя его память и что во всей этой ситуации делать с русскими?

Похоже, последний вопрос она произнесла вслух, ибо ответ, последовавший за ним, ей отнюдь не понравился.

— Готовиться вести напряженные дипломатические переговоры и платить виру, — отозвалась Алиса, вдруг зашипев и отдёрнув ладони от тела австро-венгерского императора, будто обжёгшись. — Ибо именно русские сейчас спасают ваш дворец от полного уничтожения и сражаются бок о бок с вашими янычарами, дабы изменённые не уничтожили столицу. И даже в таких условиях вам придётся сильно постараться на дипломатическом поприще, чтобы вся эта грязь, которая вылезла из подвалов Топкапы, не была вынесена на международное обозрение. Вы нарушили Пакт о разумных расах, принятый более тысячелетия назад. Первой статьёй в нём стоит запрет на применение магического воздействия в отношении разумных рас с целью создания солдат. Позже, с исчезновением других рас трактовка сократилась до человеческой расы, но сути это не меняет. Любые магические эксперименты над людьми с целью усиления запрещены.

Алиса тронула за плечо альбионку, всё ещё пытающуюся лечить Франца-Фердинанда, и покачала отрицательно головой.

— Но мы ничего такого не делали, — тут же возразила Михримах, уже мысленно прикидывая, каким образом дипломатично свести на нет все претензии тенементки. Но её планам не суждено было сбыться по причине появления ещё одного действующего лица в покоях.

— Да кто же вам поверит? — в покоях появился князь Угаров, удерживающий на руках вырывающегося Бурку.

С грозным мявком тот оцарапал руку князю и, высвободившись, тут же рванул к Михримах. Князь отряхнул сюртук от кошачьей шерсти, хотя при этом сам бы изгваздан в крови с ног до головы. Вот уж кто умудрялся только появившись сразу включиться в обстановку в покоях:

— Дорогая, оставь в покое Франца-Фердинанда. Над ним сейчас дух его рода усиленно колдует. От него некротической энергией несёт за версту, так что в его случае смерть была лишь вопросом времени для дальнейшего перерождения.

Альбионка послушалась его сразу же, никак не прокомментировав его фривольное обращение.

— Митрий Сафарович, моё почте… — фразу он не закончил, замерев на полуслове. Зрачки его расширились, брови взметнулись. — Да быть того не может⁈

Князь подошел к Тенишеву, разглядывая пространство вокруг него и даже носом воздух втянул, совершенно по животному принюхиваясь. Потом проделал то же самое с Михримах и расхохотался.

— Ну и шуточки у Сахибы-ханум!

Никто не понял причин его веселья, а князь, успокоившись, продолжил говорить:

— Возвращаясь к вашему текущему положению дел, Михримах-султан. По моим примерным прикидкам, у вас имелось минимум пять тысяч тварей разной степени адекватности или неадекватности. Стоит мне сейчас взять вас под стражу, а архимагам Российской империи и Туманного Альбиона засвидетельствовать наличие вашей ямы и множество трупов, вышедших из-под контроля изменённых, как вашу династию низложат, причём справедливо, за нарушение Пакта.

Михримах пыталась отыскать контраргументы. Были бы здесь только русские, можно было бы во всём обвинить их. Но альбионка и император Австро-Венгрии меняли все расклады в худшую сторону.

— Молчите? Правильная позиция. В вашей ситуации лучше слушать. Если уж вас ваша первостихия оставила в живых, значит посчитала негнилой и договороспособной. Мозгами вас природа не обделила, если умудрились выжить и не сломаться в этом серпентарии. Потому вот вам текущий расклад. Ваши янычары ещё держатся от срыва и вместе со мной, госпожой Амрапали, двумя княгинями Угаровыми и Ашхен Аршакид защищали остатки выживших обитателей вашего дворца, прикрывая проходы в подвалы. А вот те изменённые, которые подчинялись вашему брату, потеряли поводок управления и выплеснулись, пытаясь уничтожить всё, до чего дотянутся. Большую часть мы нейтрализовали, с меньшей помогает разбираться на улицах Стамбула янычарский корпус с добровольцами. И вам сейчас нужно будет сто раз подумать, с каким заявлением выходить к людям на утро после случившегося. Так что оставьте свои мысли о том, как бы нас половчее схватить и скинуть всё на русских в качестве первопричины произошедшего в виде террористического акта либо диверсии. Вам бы сейчас думать, как самим отмыться и не потерять престол.

Князя Угарова Михримах сейчас искренне по-женски ненавидела за то, что он был прав. И как бы ей не хотелось возразить, приходилось прокручивать в голове разные варианты развития событий. Ни один из них ей не нравился. И дело было даже не только в альбионке и Орциусе. Проблема была ещё и в скрытом противостоянии османских мудрецов династии. В юности Баязеда они уже поднимали вопрос о вечном пленении шахзаде из-за его помутнения рассудка и смене наследника. Если же мудрецы узнают, что султан устроил за их спинами… империю настигнет внутренний раскол. Династию похоронят даже без помощи международного сообщества.

Князь же воспринял молчание султанши по-своему.

— Вот вам мой непрошенный совет. Возьмите всю полноту власти в свои руки, у вас есть всё ещё верные вам лично янычары. И у вас же сейчас есть непосредственная возможность принять клятву верности от всех оставшихся в живых отпрысков брата и остальных членов семьи.

— Я женщина. Вам ли не знать, что это приговор в Османской империи? — всё же не смогла смолчать Михримах.

— Обычной женщине на престоле делать нечего. А вот архимагу Тьмы, которая взяла ранг при защите дворца и нейтрализации свихнувшегося брата, очень даже могут позволить посидеть на нём Годик, не больше. За это время вы родите достойного наследника мужского пола и объявите себя регентом при малолетнем султане. Другого выхода, чтобы спасти страну и собственную репутацию, у вас нет. Ибо вести с кем-либо переговоры, кроме вас, прекрасно осознающей всю степень вины, мы не будем. А со всех остальных представителей Баязедов мы спросим по всей строгости закона. Трон ваша династия потеряет, уважение тоже. Не удивлюсь, если с вас ещё и голову снимут, ведь кого-то нужно будет демонстративно наказать за опыты над людьми. И здесь женщина видится для мужчин зачастую наилучшим вариантом. Сахиба-ханум тому пример.

— Наследника? Где я вам возьму достойного наследника в такие короткие сроки, да ещё и соответствующей силы? Мне, знаете ли, с моим потенциалом абы кто в партнёры не подходит.

— Так уж вышло, что Великая Тьма позаботилась о вас и в этом вопросе, — холодно улыбнулась Алиса. — Вот ваш партнёр, идеально совместимый. К тому же Митрий Сафарович ещё и кратно усилит вашу родовую силу на троне. Учтите, другого партнёра у вас теперь не будет. Ибо чтобы вы не сдохли от разрыва связи с братцем, вас Тьма зациклила на этом мужчине, как ранее с братом. Сомневаться в его верности, преданности и обожании вам точно не придётся. Точно так же, как и его клин перенаправили на вас. Будете идеальной парой.

— Издеваетесь? — прошипела султанша, уже понимая, что ситуация полностью вышла из-под контроля. — Он иностранец. Это будет считаться переворотом и захватом престола Российской империей.

— А это и будет переворот, — спокойно отреагировал князь Угаров. — У вас нет выбора. Альтернативой этому перевороту будет полное низложение династии и разрыв вашей империи на куски, словно раненого льва голодными шакалами. Вы слишком долго гадили всем соседям, чтобы сейчас они остались в стороне от уничтожения трупа Османской империи. Уж поверьте, желающих поживиться за ваш счёт будет предостаточно.

— Не на тех красноречие тратишь, внук, — прозвучал мелодичный женский голос, а вслед за этим в покоях появилась светловолосая скандинавская валькирия, в которой Михримах-султан с удивлением узнала княгиню Угарову, единственного архимага-женщину Российской империи. — Там уже подтянулись местные мудрецы и собираются на месте Топкапы оставить кратер. Единственное, что их удерживает от столь радикальных действий, это наши с Ашхен клятвы, что во дворце под нашей защитой всё ещё есть выжившие представители династии.