Дисклеймер (отказ от ответственности — официальное опровержение, заявление, сделанное исключительно ради того, чтобы прикрыть собственную задницу).

Хотя это совершенно очевидно любому читателю, следящему за приключениями героев с самого начала, автор хочет заявить, что эта книга — от начала и до самого конца — является произведением исключительно фэнтезийным, и его не следует воспринимать всерьёз. Настаивать на том, что всё последующее является подстрекательством или провокацией — значит упустить авторский замысел и вынести необоснованное суждение. Тем более что все опасные слова были безжалостно извлечены из рукописи пинцетом, сожжены, пепел развеян над Многомерной, а персонажи, пытавшиеся протащить в сюжет неподобающий сленг, получили строгий выговор.

Да, если во время чтения вам послышится закадровый смех — не пугайтесь. Это смеётся автор.

Спасибо и приятного чтения!

⊰——————⊱ ✿ ⊰——————⊱

Я, откровенно говоря, даже заслушался. Вслух бобриха что-то напевно повизгивала. Возможно, это и были слова на каком-то бобрином языке, но на мой неподготовленный слух это больше походило на причитания ребёнка, набившего шишку на пятой точке.

А вот в голову лезли вполне осмысленные образы, которые хоть и не складывались в доступный пониманию сюжет, но хотя бы звучали внятно.

«…скользнули блеснули, да веки сомкнули. Минули уснули, да в омут нырнули. Тянули да гнули, да всё разомкнули, да гусли уснули… Струна дзинь!»

Чуйка тоже дзинькнула, так что в последний момент я успел выставить ментальный блок, а ещё левой рукой поймать Юльку, которую снесло волной чистой силы. Мне, впрочем, тоже досталось. Голова загудела, как большой колокол от взрыва гранаты, зрение поплыло куда-то в сторону.

И я провалился в тени вместе с Юлей, уходя из-под удара гигантского меча ещё одного медведя.

Да сколько же вас здесь!

Не мудрствуя лукаво, я вышел из теней на крылечко позади некромантки и приставил ей клинок к горлу.

«Мишку отправь погулять, если жить хочешь».

«С тобой, что ли? — последовал насмешливый ответ. — Охотник, да? На таких, как я!»

Медведь всё же отошёл, но остался стоять на краю поляны.

«На каких на таких? — я, не убирая меч, отпустил Юльку поваляться и достал из криптора наручники. — Надень-ка, и давай без глупостей!»

«Ты уже говорил».

«И ты не прислушалась к моему совету. Могу тебя убить в любой момент, и даже сердце не ёкнет. И да, твои фокусы на мне не сработают. Я сильнее!»

«Сильнее ты, да, — бобриха взяла наручники, — а дальше своего носа не видишь. Девочка, что ты привёл — теперь моя. Тронешь меня — и она умрёт!»

«Да что ты говоришь⁈ — оскалился я. — Ну давай и я тебе кое-что скажу. Девочка под моей защитой. Тронешь её — и будешь умирать долго и мучительно. Очень долго и очень мучительно. Но мы можем просто поговорить. И никто не пострадает!»

Я присмотрелся к Юльке. Да, ниточка к бобрихе тянется. Но полноценно проклясть мелкую она не успела, так что…

Между моих пальцев зажёгся огонёк Кодекса. Я коснулся этой ниточки пальцем, и синий огонь побежал по ней в обе стороны.

Дзинь!

Нить порвалась, Юлька очнулась и вывалилась из теней на полянку, а бобриха схватилась за голову.

«Видишь, ничего сложного. Так что завязывай выступать!»

«Ладно-ладно, поняла…»

Бобриха скривилась, но всё же надела наручники, и даже догадалась, как их застегнуть на своих тощих лапках. Вот только после этого ощущение её присутствия пропало. И она это тоже поняла, прочирикала что-то на своём.

Вздохнув, я убрал наручники.

— Что это было? — застонала Юлька, сев на задницу и немного покачиваясь.

— Ничего особенного, обычное проклятие. Юль, присмотри за медведем, чтобы не проказничал, — попросил я. — А я пока с бабушкой потолкую.

«Какая я тебе бабушка? Тоже мне, внук выискался!»

Вот чем удобна ментальная речь, так это отсутствием языкового барьера. Лишь бы образы более или менее совпадали, а не как с медузом.

«Хорош мне мозги пудрить! А то я, кажется, знаю, как ты здесь очутилась. Поди внуки долго думали, как от тебя избавиться, и не придумали ничего лучше?»

«Меня в жертву принесли, чтобы умилостивить медведей, чтоб они всю деревню не разорили, — бобриха, поняв, что прямо сейчас её убивать не будут, немного успокоилась и снова задымила трубкой. — Медвежья свадьба, слыхал про такое? Привязали к бревну и пустили вниз по ручью. Так что ты почти угадал».

«Так ты значит типа невеста! И что случилось потом?» — мне стало интересно.

«А потом мир раскололся, я утонула, но меня коснулась какая-то могущественная сущность. Может, и не специально коснулась, кто знает. Но я вышла из воды уже не совсем живая. Отфыркалась, задышала. Потом пришли медведи, хотели меня сожрать, и я их убила, а их души заставила служить мне. Слепила новых медведей из болотного ила…»

«Так это ил? — удивился я. — Значит, плохие медведи, а ты ни в чём не виноватая, сидишь тут, примус починяешь?»

«Как бы да… — бобриха вытащила трубку изо рта, с подозрением посмотрела на меня. — Не веришь?»

«Верю, конечно! — хохотнул я. — Только если ты такая вся в белом, то зачем нас убить пыталась?»

Бобриха почесала лапкой под своей вязаной шапочкой, и там у неё оказались неожиданно самые натуральные дреды.

«Зачем убить пыталась? Сюда, в осколок, редко кто приходит. Но каждый, кто приходил, пытался убить меня и упокоить моих медведей. Я же некромантка, тёмная. Законная добыча!»

«Типа лучшая защита это нападение?»

«А разве нет?»

«Хм… аргумент, — согласился я. — К счастью для тебя, я не люблю убивать старушек».

«Я не старуха!!!» — взвилась бобриха.

«А сколько тебе лет?»

«Какая теперь разница? Я же проклята жить вечно!»

«Ладно, проехали, — махнул я рукой. — Короче, смотри, расклад такой. Я забираю из этого разлома кристалл, который ты приспособила вместо ночного светильника».

«Откуда ты знаешь?»

Ну, хотя бы оттуда, что чувствую кристалл внутри избушки. А ещё потому что самым сильным в разломе становится тот, кто селится рядом с кристаллом.

«Я же Охотник, забыла? Так вот, забираю себе кристалл, мишек освобождаю от проклятия и отпускаю на перерождение».

«А что со мной?»

«Можешь остаться тут, но разлом долго не протянет, схлопнется. Можешь выйти из разлома, уверен, ты сможешь, и попытаться скрыться в любом другом разломе. Мир вокруг — пустыня, тебе не понравится, и очень много ящеров, но ты разберёшься с ними, даже не сомневаюсь. С водой только напряжёнка».

«Или?» — некромантка пыхнула трубкой, но лапки при этом дрогнули.

«Или можешь пойти со мной, но тебе придётся связать себя клятвами».

Да, не каждый сможет выйти из разлома и остаться жить снаружи… надолго. Если провести в разломе тысячу лет, как вот Ярик, то потом годы быстро наверстают своё. Долгой счастливой жизни после разлома не получится. Но у некромантов свои отношения со смертью. Так что бобрихе быстрая старость вне разлома точно не грозит.

«Зачем я тебе? Кстати, можешь говорить вслух, я тебя пойму. Я поняла то, что ты говорил этой девочке».

«Подслушиваешь мысли?»

«Твои — не получается, только когда ты хочешь чтобы я тебя услышала, тогда слышу, — бобриха, кажется, поморщилась, наверное, от досады. — Так зачем я тебе?»

— Мой враг — некромант, и мне не помешает консультант. Убивать некромантов я умею, но он прячется, и я хочу его выкурить для начала из его убежища.

Юля немного удивлённо глянула в мою сторону, но поняла, что я обращаюсь к бобрихе.

«Сильный некромант?»

— Тёмный бог или почти бог. Как раз моего уровня противник.

«Если ты проиграешь, меня будет ждать участь куда хуже смерти», — заметила бобриха.

— Я не проиграю. У меня сильная команда, и со мной Кодекс.

«Может, ты просто убьёшь меня и отправишь на перерождение, а?»

— Что, так страшно?

«Да просто надоело. Эти тупые медведи, это болото, эти тыквы, которые заканчиваются быстрее, чем вырастают новые. Я устала».

— Но ты попыталась меня убить. Значит, жить всё же хочешь?

«Зачем? Охотиться на другого некроманта, чтобы он сделал меня своей игрушкой, заставлял приносить тапочки, или засунул тростинку мне в жопу и надул, зная, что я не могу умереть?»

Хм, всё же любопытно, что у неё в трубке.

— Ну хорошо, как скажешь!

Я рубанул мечом, целясь ей по шее. Вообще, я собирался остановить клинок, но бобриха остановила его сама. Трубкой!

«Нет, погоди! — заверещала она, в том числе и вслух. — Я передумала! Я согласна!»

— А если тростинкой надуют?

«Я свяжу свою жизнь с твоей. Если ты проиграешь, я просто умру, быстро и безболезненно!»

Ха! Так на меня ещё никто не ставил!

— Что ж, договорились! Позови сюда всех медведей. И если тебе что-то надо из разлома, тоже тащи сюда. У меня есть пространственный карман.

«Семена взять можно?»

— О, конечно, бери! У меня есть йурр, он будет очень рад!

«Йурров не существует!»

— Ну, не существует, так не существует, — не стал я спорить. — Бобрих-некроманток я тоже, знаешь ли, раньше не встречал!

Сборы заняли около получаса. Медведи тащили и тащили всякое разное барахло. Но самое интересное ждало меня, когда я собрался упокоить души медведей.

Души мне пришлось просто ловить, втягивать в себя. Я планировал провести их через очистительный огонь, ведь никакого преступления они не совершали. А что на бобров охотились, так то их дело, житейское. Но медведи воспротивились.

— Погоди, Охотник, — старший из медведей подошёл ко мне на берегу Океана душ. — Мы покумекали, и порешили остаться. Тут некоторые, как мы поняли, добровольно. Странный собрат, который считает себя пчелой, например.

— Лунатыч? Да, подобрал как-то в разломе, — кивнул я.

— Неизвестно, как нам с перерождением повезёт, а здесь у тебя неплохо. Будем сражаться за тебя, коли позовёшь.

— Ну, раз такое дело, то оставайтесь, — пожал я плечами.

— Жён наших только забери, — попросил медведь. — И доспехи с оружием.

— Без проблем, — пообещал я. — А что бобриха, правду говорила, что вы в своё время на них охотились?

— Так уж заведено у нас было, — медведь, кажется, даже смутился. — Мы б и её съели, да не по зубам оказалась.

— На каждую крупную рыбу найдётся рыба крупнее, — хмыкнул я.

Надо же, даже медведи за некромантку заступаются. Ладно, посмотрим, как себя поведёт. На перерождение отправить никогда не поздно.

Пока ждали, заглянули и в избу. Бобриха хоть и переросток, но всё же не нашего роста, так что нам с Юлькой пришлось согнуться в три погибели, чтобы зайти.

Внутри оказалось чисто, по-деревенски уютно и сухо. Радужный кристалл потрескивал статикой в нише, закрывающейся плотной циновкой из камыша. Видимо, чтобы спать не мешал.

Мне пришлось вспомнить всё, чему я научился у Ярика, чтобы срезать этот кристалл максимально аккуратно, не повредив. Но срезал, уплотнил до размеров примерно баскетбольного мяча, и убрал в криптор. Вместе со всем барахлом. А подумав, отправил туда же и избушку.

— Мы что, так никого и не убьём? — удивилась Юлька, когда я объяснил ей результат переговоров с бобрихой.

— Тебе очень хочется её убить? Имеешь право, она тебя так-то проклясть пыталась и использовать как заложницу.

— Как-то не очень хочется… — Юля присмотрелась к некромантке. — Мне кажется, она была просто очень напугана, а так-то она не злая.

— Но и не добрая, — парировал я. — Запомни, некроманты и прочие тёмные добрыми не бывают. И не смотри так на меня, я тоже совсем не добрый. И никогда добрым не был. И эта бобриха не добрая. Она умная, умеет приспосабливаться, и если ей придётся выбирать между твоей жизнью и своим комфортом — она выберет комфорт.

— И, тем не менее, ты решил сохранить ей жизнь и взять с собой? — удивилась девушка.

— Её мотивы мне понятны, — пожал я плечами. — А вот мотивы Падшего — не всегда. Ну и с бобрихи я возьму клятву. Доверять ей я не собираюсь.

К выходу из разлома шли втроём. Мы с Юлей и некромантка. Шлёпала за нами, пыхтя трубкой и поминутно жалуясь на ревматизм, и что мы с такими длинными ногами должны пожалеть её и взять на плечи. Ага, конечно. Посадил бы в криптор, но как-то рисковать засовывать в него сущность такого уровня не хотелось. Сколько она в этом разломе просидела? Не хватало ещё криптор заблочить. Нифига, пусть ножками топает.

ㅤ

На выходе нас ждала изгрызшая все ногти Лекса.

— Где вы так долго! — набросилась она на нас с Юлькой, но тут заметила бобриху и прищурилась. — Некромантка? Кого только не встретишь в Многомерной! Но зачем?

— Зачем взял с собой? — я улыбнулся. — Ну, она не пыталась захватить вселенную, поработила только медведей, которые сами её сожрать хотели, и даже те за неё после смерти заступились. Подозреваю, попала под раздачу в каком-то космическом катаклизме. Про́клятая, но на каноничную злодейку не тянет. Если честно, просто рука не поднялась убить. Ну и взял, в качестве консультанта. Попробую с её помощью Падшего выследить.

— Кто-то щенков домой тащит, а кто-то бобрих-некроманток, — хохотнула Лекса.

«Я лучше щенка, госпожа, — бобриха повернулась ко мне. — Ты говорил, у тебя в команде тёмные, а я вижу светлую богиню».

— Ты глянь-ка, Лекса, она тебя разоблачила!

— Я пока не богиня, я ещё только учусь, — улыбнулась Лекса. — Но Артём был прав, команда у него разношёрстная. Даже белкус, паладин Тьмы есть! Так что ты впишешься. Как хоть тебя зовут?

«Зовите меня Х'люк или Х**'ка, госпожа».

— Не-не-не! — нахмурился я. — Если мы будем так тебя звать, нас, боюсь, неправильно поймут! Или хуже того — правильно. Давай лучше Ханна, как тебе?

«Хана́? — бобриха от души затянулась, выпустив кольцо дыма. — Тоже неплохо».

— И кстати, забыл тебе сказать, у нас не курят, — обрадовал я её.

«Да это же просто ***ва-мурава!» — возмутилась теперь-Ханна.

— Вот-вот, особенно просто ***ву! — покачал я головой, стараясь не ржать в голосину. — Прости, но закон есть закон, иначе никак.

«Что ещё нельзя? — она с недовольной мордой выбила трубку и спрятала её куда-то под передник. — Давай сразу весь свиток, а то может ещё не поздно на перерождение?»

— Ну… выпивку мы не одобряем, но пока можно, — усмехнулся я. — Погоди-ка… у тебя же целая пасека! А где мёд? Медведи любят мёд, но твои вряд ли что-то ели.

«В тыкве», — бобриха издала звук, похожий на хихиканье.

И тут я вспомнил, какую гору фиолетовой тыквы притараканили медведи на поляну, когда мы собирались.

— То есть у меня сейчас в крипторе вагон и маленькая тележка разломной медовухи?

«Да, и она переливается всеми цветами, когда наливаешь в кружку», — с гордостью кивнула Ханна.

— Гномы лопнут от зависти! — расхохотался я.

— Артём, я рада за гномов, — Лекса опустилась на подножку вездехода. — Слушай… как-то мне не очень хорошо, если честно.

Я глянул и глазам не поверил. Да у неё же истощение!