Нет паршивей занятия, чем ходить по деревне с бумагами и собирать подписи – выглядишь каким-то не то кляузником, не то умником, и главное, и тебя подозревают в корысти, и у самого ощущение, будто воруешь… хотя почему – неясно вовсе. И вроде дело правое, а ощущение необъяснимой какой-то несносной пасквильности. Но всё это – ещё полбеды по сравнению с тем, что ждало Андрея в посёлке.

На рейсовом вертолёте в сельсовет привезли анкеты и, ничего не объясняя, предложили проголосовать подписью «за» или «против». На карте оттяпывался кусок угодий рядом с посёлком, и никто не стал разбираться – ни чья это работа, ни где территория, которую просили охотники. Загремело, загрохотало слово «Заказник», который охотники во главе с Андреем хотят урвать для себя, чтобы возить туристов и, конечно же, запретить охоту и рыбалку во святая святых кандаканцев – на любительских родовых угодьях около посёлка.

В посёлке издавна сложились свои круги, ватаги. Ещё со времён госпромхозов были две компании: рабочие и охотники-промысловики. Промысловики считали себя белой костью и воевали за свободу, требуя особого отношения, тогда как разнарядка на поселковые хозработы была общей. Половина охотников была приезжей – кто с Приморья, кто с Новосибирска, кто с Запада. Они хорошо зарабатывали, покупали технику, которую не могли позволить себе охотники-любители – обычные деревенские мужики: дизелисты, трактористы, электрики и кочегары. Все эти работяги ещё и были привязаны к работе, ездили в тайгу и на реку по выходным и в отпуск. Оставаясь при этом до мозга костей местными, пропитанными старинным кандаканским духом, который приняли от матёрейших своих и исконнейших дедов.

Они особенно не любили Моцарта, который тоже был охотник, но молодой и с коммерческими замашками, и считали, что Андрюха с Кириллом либо с ним заодно, либо Моцарт их руками хочет прибрать речку. Моцарт приехал из Экибастуза, начав не на шутку развиваться, скупая оленину и рыбу, возя туристов и построив базу. Был ещё один охотник – Руся Гаолей, китаец по деду, хотя фамилия, скорее всего, была переделанная – допустим, Гао – фамилия, а Лей – имя. Звали его, естественно, Руська Гуляй или Гуляй-Поле. Он дружил с Моцартом, и его тоже подозревали в захвате реки, и даже почему-то вылезло, что именно его прочат в старшего инспектора – «чужими руками жар загребать хотят».

В общем, когда кандаканские работяги увидели, что пунктир границы охватывает Кандакан и тайгу почти от посёлка – с путиками и озёрами, где они ондатровали, то начался натуральный бунт. А то, что охотники просили закрыть только реку, а Кусков решил оттяпать и тайгу, никто не заметил…

Было в Андрюхином предприятии с Заказником и слабое место – что начал с губернатора, а не с народа. А начал, потому что без губернатора ничего бы не сдвинулось. Потому, что если начать с посёлка, то Звира тотчас узнала бы, раструбила туровозам, и они сообща перекрыли бы дело на входе в министерство. А так Звиру застали врасплох – губернатор уже дал распоряжение начать работу по Заказнику.

При всей подлости, сподтишковости звиро-кустовской авантюры с анкетами – Андрей отдавал должное гениальности замысла: забить клин между работягами и охотникам. И целя на двух зайцев, Звира с Кустовым – первое: зарубали Андрюхину идею Заказника и второе: спасая Эльвирины базы, одновременно защищали от соперников, устанавливая контроль «на входе» – то есть над всем Кандаканом выше посёлка. И, конечно же, прихватывали Нанту, где Кустов намечтал туризм.

Андрюха с первого же утра отправился по посёлку. Зашёл в совет, мол, давайте в клубе сход соберём. Завклуба сказала, что из-за гриппа у них запрет за собрания. Андрюха повесил объявление, мол, по вопросам заказника сбор у него дома в «Петровом Охотничьем».

И пошёл в обход, начав с трёх братовьёв Дёминых, племянников знаменитого охотника деда Никифора, рослых ребят, страшно любивших своё озеро с болотняком и каждый год там веснующих. Едва Андрей завернул в ограду, навстречу вышедшему с крыльца Генке, тот крутанулся на месте и показательно зашёл в сарай – и стоял спиной в клетчатой огромной куртке из синего одеяла:

– Гена, разговор есть!

– Да пошли вы на …! – сказала спина, не поворачиваясь.

– Вы чё творите?! – взорался средний брат, проходя мимо сарая с налимом.

– Совсем совести нет! – визгливо добавил третий, самый младший, тащивший корм собакам. Андрей молча развернулся и вышел за ворота.

Во многих домах отнеслись спокойно и, выслушав, поставили свои подписи:

– Андрей, мы тебе доверяем. Катя, неси ручку.

Насобирав полтора десятка подписей, Андрей в шесть вечера ждал народ в Петровом Охотничьем – никто не пришёл.

Наутро заглянул Андрей к одной рассудительной паре, на которую «шибко надеялся»: Полине и Митрохе. Митроха – молчаливый мужик с картинно крепким лицом, большим жизнеутверждающим носом и выступающим подбородком. Полина – грамотная, работала в школе завучем.

– Да вы понимаете, что это была провокация, которую Звира с Кустовым устроили, чтобы и нас подвести, и себе отхряпать кусок?

– Дак, Андрей, надо было объяснить всем. Дело в том, что у нас весь посёлок подпишется, лишь бы они прекратили здесь ездить… На этих подушках… Да и рыбы не стало… Но только у вас почему так шито-крыто-то всё?

– Дак я же объявление писал – никто не пришёл.

– Это понятно. Я про вообще… Надо было сначала с людьми посоветоваться, рассказать всё.

– Да как рассказать?! Если бы я начал с собрания в посёлке – Звира бы узнала и зарубила всё. А так – в район с министерства спустили, ей и деваться некуда. И эту комбинацию с анкетами она не от хорошей жизни устроила.

– Ну понятно… И ещё, Андрей, Бах тебе плохую службу сыграл. У них до сих пор объявления висят – туры на тайменя. Все думают, что вы заодно с ним. В общем… не знаю… – Полина задумалась.

– Ну, давай напиши тогда, что не против Заказника, но от подписи отказываешься до приезда специалиста из Минприроды.

– Да, давай так.

Митроха, чтобы скинуть неестественность разговора и обозначить, что отношения не изменилось, спросил:

– Ну чё, там сильная наледь коло Ямбукана?

Завернул Андрей к одному мужичку, добродушному и аккуратному… Постучал, но его жена, Любаша, истеричная и вечно пахнущая корвалолом, увидала Андрея в окно и изготовилась: едва он постучал, вылетела в махровом халате:

– Вон отсюда! Что б духу твоего у меня во дворе не было!

Пошёл Андрей к одному Володьке, трактористу, сознательному и честному, никогда не бравшего деньги за вывоз лодки или брёвен. Он как раз околачивал у ворот железные сани-корыто. Андрей подошёл, мимо лающих истошно собак, а Володя сказал с поддёвкой:

– Что, уже собаки не узнают?!

– Володь, поговорить надо.

– Ну, пошли.

Зашли в избу:

– Володь, ты выслушай. Потом скажешь. Выслушать-то можешь?

– Конечно. Говори, – напряжённо сказал Володя.

– Это всё провокация! Как вы не поймёте? Речь про верхнее течение! От сотого километра и то за нами все права сохраняются – как охотились, так и будем. Это нужно, чтоб тех чертей выгнать. Всё. Мы нормальную анкету составили. Вот прочитай.

Вовка серыми, изъеденными соляркой пальцами аккуратно достал очки из зелёного в разводах очешника, надел (одно стекло мутное с трещинкой). Долго читал:

– Не обманете? Оставь мне. Я с мужиками переговорю. Утром приходи на дизельную. К полвосьмому.

Наутро Андрей пришёл к дизельной. Вовка в гараже копался у трактора:

– А. Здорово. Они не хотят разговаривать.

Андрей снова зашёл в совет. Там гудело. Пришкондыбала древнейшая тунгуска Баба-Люба Топачёнок, смуглое морщинистое лицо, угольные глаза и седые космы – долго ковыляла по коридору и, войдя, стала, тряся костылём, хрипеть:

– У меня дед Берлин брал! С одной бинтопкой… У меня сыноввя… их чё, таперь по миру пустят? Топ вам пусто было. Топ вы сдохли, собатти розы. Я в Митькиной курье вентяля на налима ставила…

Ей вторил аккуратный дедок Никифор Пантелеевич:

– Это чё получатца! Однем, значит, пожалуста… А другем чё? Я чё теперь – к себе на Долевые озёра должон к этому Разгуляю идти? Чтоб он мне свой… и-е-роглиф поставил?

Совет грохнул.

Потом ворвалась Любаня и сунула Андрею под нос письмо:

«Андрей Викторович! Заслуги ваши никто не отрицает. Пусть вы высоко вознеслись и мы для вас давно аборигены, но зря носетесь по посёлку, ищите сторонников – реку мы вам не ондадим, так и знайте. Жители посёлка Кандаканск».

Долго ходил Андрей по избам, объяснял и выслушал всё: от упрёков до слов о том, что всё верно, рыбы-то не стало, за реку обидно. А сколько было рассуждений о том, что власть обманет, что в Москве всё решено, что «баз понастроят, а мы будем как бедные родственники, и ведро ягоды не дадут собрать!» В итоге Андрей добыл больше пятидесяти анкет в поддержку Заказника и отослал в Министерство. «Всё получили. Спасибо за работу!» – отписал министр.