Святой равноапостольный Патрик, просветитель Ирландии[136], родился в 389 г. около Дамбартона, на юге Шотландии (М. Адамс приводит убедительную версию того, что местом его рождения мог быть Бирдосвальд, древняя Банна – один из фортов вала Адриана, «переросший» в «поселок городского типа»). Его бриттское имя – Суккат (или Маун, по сведениям Ненния). Жизненный путь святого известен довольно хорошо, в первую очередь по его собственной «Исповеди», написанной около 460 г. Дед его Потит был священником, а отец – Кальпурний – то ли диаконом, то ли армейским деканом (начальником отряда воинов из 10 человек)[137], то ли декурионом – членом городской администрации. Патрик вспоминает: «Я – Патрик, последний грешник и последний неуч (чего не скрываю), и потому часто презираемый людьми. Отец мой был Кальпурний, дьякон, сын Потита, священника. Жили мы в городке, называемом Баннавента Берния, а за городом у нас была усадьба, куда мы, бывало, выезжали на праздники. Именно там я был схвачен и уведен в рабство, став жертвой разбойников. Я не мог ни убежать, ни защищаться, ведь мне тогда не было и шестнадцати. В то время я не знал Истинного Бога, и, может, из-за этого получилось так, что я стал рабом в Ирландии вместе с тысячами других, подобных мне. Мы воистину заслужили это, ибо изменили и солгали перед Господом, не соблюдали повелений Его, хотя не раз слышали увещевания священников наших, неустанно напоминавших нам о нашем спасении. И, может, потому Он излил на нас ярость Своего гнева и рассеял нас между народами даже до края земли. И теперь, среди незнакомого народа, как на ладони оказалась вся ничтожность моей жизни… Я попал в рабство, будучи еще безбородым юношей, не знающим, каким путем следовать и каких соблазнов избегать» («Исповедь», 1, 10).

Итак, захваченный в плен ирландскими пиратами (ок. 405 г., порой утверждается, что его захватил сам знаменитый ирландский король Ниалл Девяти Заложников – гроза Британии) и привезенный пленником на их остров, он 6 лет пробыл там в рабстве, служа пастухом (конкретнее, согласно Неннию, свинопасом у некоего Милху – см. «История бриттов», 50). Там, в размышлениях о своих несчастьях, он испытал душевный переворот: «И там, в Ирландии, Бог открыл глаза мои к неверию моему, так что я, хоть и с опозданием, но вспомнил множество своих грехов и от всего сердца обратился к Господу, Который призрел меня в ничтожестве моем и сжалился над юностью моей и неведеньем моим, и заботился обо мне, прежде чем я познал Его, и даже прежде, чем я научился отличать зло от добра. Он каждый раз давал мне силы, утешая меня, как отец утешает сына своего… Когда я попал в Ирландию, случилось так, что мне поручили пасти овец, и каждый раз, будучи в поле, я посвящал все свое свободное время молитве – а молиться я мог весь день. Поэтому сердце мое исполнялось страха Божьего и любви к Нему, и по мере того как росла моя вера, то и Дух Божий работал во мне все сильнее. И поэтому за день у меня получалось не менее сотни раз обратиться к Богу и немногим меньше этого – за ночь. И все равно мне было, нахожусь ли я в лесу или на склоне гор, шел ли снег или дождь, жарко мне было или холодно – я не видел в этом никаких преград для молитвы, и с самого утра, прежде чем занималась на небе заря, я уже обращался к Богу моему. Тогда я мало думал, откуда было во мне столь сильное желание молиться, теперь же я знаю, что вел меня в этом Дух Божий, живущий во мне» («Исповедь», 2, 16).

Потом он сумел бежать: «И вот однажды ночью увидел я сон – будто голос говорит мне: “Правильно делаешь, что постишься, ибо скоро вернешься ты в родную сторону”. И снова, некоторое время спустя, услышал я голос, говорящий: “Пойди и взгляни – твой корабль ждет тебя”. Место, где жил я, было далеко от моря – двести миль отделяли нас от ближайшего порта, притом я никогда не был в тех местах, и не было там у меня ни друзей, ни знакомых. Но вот спустя некоторое время я действительно бежал, оставив позади хозяина, с которым был связан шесть долгих лет. Я шел в силе Божьей, ибо Он вел меня, направляя каждый мой шаг к моему же благу. И так, не чувствуя ни страхов, ни тревог, я дошел до обещанного корабля. И вот я вошел в гавань и увидел, как на воду спускают корабль. Подойдя к матросам, я попросил взять меня с собой, говоря, что у меня хватит денег заплатить им. Но капитан разозлился и сказал мне: “И не мечтай о том, чтобы плыть с нами!”

Услышав его ответ, я решил вернуться в хижину, где жил после бегства. Уже развернулся я, чтоб идти туда, и хотел помолиться по дороге. Однако, прежде чем успел сказать Богу хоть слово, я услышал, как один из матросов зовет меня: “Иди к нам скорее!” Я вернулся, и они стали просить меня: “Давай же, мы будем рады видеть тебя среди наших пассажиров, а если захочешь – и среди наших друзей”.

Я согласился, но прежде сказал, что не стану следовать их обычаям – ибо, боясь Бога, я не желал оставить Его и стать язычником. Напротив, я всем сердцем желал, чтобы и они обрели веру в Иисуса Христа. Итак, я взошел на борт корабля, мы подняли парус и отправились в плаванье.

Через три дня мы достигли берега, а затем почти месяц шли посуху, по земле, никогда не знавшей человеческой заботы. Запасы еды окончились и, как говорит Писание, “поднялся голод в земле той”! Однажды капитан сказал мне: “Ну, христианин, что ты скажешь теперь? Ты говоришь, что твой Бог всемогущ, так почему бы тебе не помолиться о нас? Ты ведь видишь, что мы умираем с голоду, и, похоже, мы так и умрем, не встретив ни единой живой души!”

Я же твердо ответил им: “Обратитесь и доверьтесь Господу, Богу моему, ибо нет ничего, что было бы невозможно для Него. Сегодня же Он пошлет нам достаточно пропитания в дорогу, ибо для Бога нет пустынных мест”.

И с Божьей помощью так оно и было – внезапно мы увидели большое стадо свиней, они стояли прямо на нашем пути. Не теряя времени, мы забили множество из них и пировали на том месте два дня. Наполнив чрево свое мясом, многие свалились прямо на дороге, как избитый путник из притчи о добром самарянине. Насытившись же, они воздали хвалу Богу, и я высоко поднялся в глазах их.

Потом кто-то нашел в лесу дикого меду, и мне предложили поесть с ними. Но один из спутников сказал мне, что мед этот посвящен в жертву богам – и, слава Богу, я не взял в рот ни капли из того, что нашли они» («Исповедь», 17–19).

Но увезшие Патрика моряки-язычники не дали ему свободы: «Случилось однажды, что, проведя столько лет в рабстве, мне пришлось снова оказаться подневольным. В первую ночь повторного рабства моего услышал я Голос Божий, говорящий мне: “Быть тебе с этими людьми два месяца”. Так оно и вышло, но на шестидесятую ночь Господь избавил меня от рук их.

Итак, Бог продолжал заботиться о нашем пропитании и посылал нам и огонь, и приют на ночь, пока голод не начался снова. Но на десятый день, когда все пропитание наше окончилось, мы пришли к деревне, где были люди.

И вот спустя множество лет я снова был в Британии с моими родителями, которые возрадовались, что сын их вернулся домой. Они очень просили меня пообещать, что никогда не оставлю я их» («Исповедь», 21–23).

Но он оставил, памятуя об ирландцах, – святой описывает постигавшие его видения и голоса, считает, что ирландцы нуждаются в его пастырской заботе: «А как же еще могло Евангелие прийти в Ирландию? Как же еще люди, не знавшие Бога и всегда поклонявшиеся лишь мертвым идолам, стали вдруг Божьим народом? Как же еще дети дьявола могли стать детьми Божьими? Отчего сыновья королей Ирландии с такой радостью принимают монашеские обеты? Отчего дочери их за честь почитают стать монахинями – невестами Христа?» («Исповедь», 41). Кроме того, из текста «Исповеди» видно, что на родине его подвергли каким-то преследованиям за некие прошлые вины, в частности ему приходится оправдываться, что он попал в Ирландию не по доброй воле. К сожалению, он слишком краток по этому и другим интересным поводам – «вам скучно было бы слушать обо всех подробностях моего служения, но я уже сказал коротко, как Господь избавил меня от рабства и как сохранил меня в других невзгодах – кажется, их было двенадцать» («Исповедь», 35). Итак, он начинает свой путь к епископскому служению – сначала побывал в монастырях Галлии (в «Исповеди» он вспоминает своих галльских друзей), потом – в Риме (по Гальфриду Монмутскому). В промежутке между 415–420 гг. он обращается к папе римскому по поводу крещения Ирландии, но получает отказ; успешной стала вторая попытка, предпринятая в 432 году; Патрик рукополагается в епископы, и через 15 лет, полных неустанных трудов и опасностей, он фактически достигает своей цели.

Разное пришлось ему испытать: «Но я не заботился о себе. Наоборот, все, что имел, я отдавал на дело служения – ради вас, ирландцы, и ради того, чтобы принимали проповедь мою. Я был с вами, и ходил во все ваши земли для вашего же спасения. Отовсюду подвергаясь опасностям, я шел в самые отдаленные уголки страны, где ни разу еще не ступала нога мужа Божьего, наделенного властью проповедовать, крестить, ставить священников и наставлять людей в истинной вере… Не скрою, иногда мне приходилось делать подарки царям и сверх того – нести им дары за сыновей их, которые желали идти со мною. Но однажды, несмотря на все предосторожности, меня с друзьями схватили и бросили в тюрьму, и были уже готовы убить нас. Но, к счастью, мое время еще не пришло. У нас отобрали все, заковали в цепи, но по прошествии четырнадцати дней Господь освободил нас. Нам вернули даже все, что было отобрано, – слава Богу и спасибо нескольким друзьям, которые помогли нам в беде.

Вы и сами знаете, сколько приходилось мне платить судьям и начальникам в краях, куда я ходил особенно часто. Я подсчитал, что давал я им раз в пятнадцать больше, чем нужно было давать остальным, – но зато я мог беспрепятственно приходить к вам, чтобы вы снова радовались мне, а я – вам!.. Каждый день меня могут убить, обмануть, продать в рабство, да и прочих несчастий тоже хватает. Но я не беспокоюсь о себе, ведь жизнь моя в руках Всемогущего Бога, Который руководит порядком вещей по всей Земле… И если я действительно подражал не злу, но добру ради Бога, Которого так люблю, тогда пусть Он даст мне пролить свою кровь среди этого народа ради Своего имени. Пусть мое тело останется непогребенным, пусть псы или дикие звери разорвут его на части – я знаю, если в этом жребий мой, то если пожертвую я телом ради души моей, твердо знаю я, что обрету и тело и душу в тот последний день, когда мы все восстанем из мертвых в сверкающих лучах великого и истинного Солнца» («Исповедь», 51, 52–53, 54, 59).

Скончался святой в возрасте 104 лет в 493 году, отдав своей миссии 60 лет.

Анализируя его служение, следует отметить, что жизнь и деятельность св. Патрика представляют собой сочетание подвига равноапостольного (а следовательно, носят черты подвига св. апостолов) и святителя. Апостольское служение тройственно, оно предполагает учительство («научите все народы»), священнодействие («крестя их») и управление («уча их соблюдать все, что Я повелел вам»). Что касается учительства, то следует обратить внимание на ту простоту и ясность, с которой св. Патрик объяснил ирландцам догмат о Пресвятой Троице. Он разъяснил ипостасное бытие Триединого Бога по образцу листа клевера-трилистника, где три части нераздельно соединены в один лист. Он оставил в «Исповеди» вероучительный фрагмент, иногда называемый «Правилом веры в Троицу Кельтской церкви»: «Ибо нет иного Бога, и не было никогда, и никогда не будет, кроме Бога Отца, нерожденного и безначального, от Которого все имеет начало, и Который господствует над всем, как мы были научены; и Его Сына Иисуса Христа, Которого мы исповедуем всегда бывшим с Отцом, Который был духовно и непостижимо рожден прежде начал времен и прежде сотворения мира, и Который сотворил все видимое и невидимое. Он был соделан человеком, победил смерть и был принят на небеса Отцом, Который дал Ему всю власть над всяким именем небесных, земных и преисподних, чтобы каждый язык мог исповедать Иисуса Христа Господом и Богом, в Которого мы веруем. И мы ожидаем, что он скоро придет снова, судить живых и мертвых, чтобы воздать каждому по делам его. И Он изливает на нас в изобилии своего Духа Святого, дар и залог бессмертия, творящего тех, кто верит и повинуется, сынами Божьими и сонаследниками Христу. И мы исповедуем Его и поклоняемся Ему, Единому Богу в святоименной Троице».

Священнодействие, включающее совершение таинств крещения (с миропомазанием), Евхаристии, а также и рукоположение в священство, представлено в служении св. Патрика так: «Я в большом долгу перед Богом, ибо Он даровал мне столь великую благодать, что мной многие были возрождены во Христе и после миропомазаны и что повсюду рукополагались клирики для них… Итак, нам надлежит расширить наши сети, чтобы мы могли великое множество и тьму людей уловить для Бога, и чтобы везде могли быть клирики, крестящие и убеждающие тех, кто этого жаждет и в этом нуждается… Среди прочих была и красивейшая, счастливая, уже вполне зрелая женщина благородного происхождения из скоттов… которую я крестил… (и которая) получила откровение… стать невестой Христовой… Я крестил столь многие тысячи… И я ходил среди вас повсюду…чтобы крестить, или рукополагать клириков, или совершать миропомазание» («Исповедь», 38, 40, 42, 51). По Неннию, чьи данные выглядят больно уж баснословно, т. к. многие привязаны к количеству дней в году, «святой Патрик в течение сорока лет проповедовал чужестранцам Христово Евангелие, совершал апостольские чудеса, возвращая слепым зрение, а глухим – слух, исцелял прокаженных, изгонял из тел человеческих одержавших их бесов; он воскресил девять покойников, выкупил на свои средства множество пленников обоих полов, составил триста шестьдесят пять или даже больше молитвословов. Основал столько же, то есть триста шестьдесят пять, церквей. Рукоположил триста шестьдесят пять или даже более епископов, в коих обитал дух Божий. В священнический сан он возвел около трех тысяч человек и обратил в веру Христову и окрестил лишь в области Конахта двенадцать тысяч; кроме того, в один день Патрик окрестил семерых королей, сыновей короля Амолгита» («История бриттов», 54).

Что касается церковного управления, то св. Патрик в 445 г. основал епархию в Арме (графство Даун), став первым епископом Ирландии, хотя святого и основанную им общину преследовали ирландский король Лоэгайр из Тары и шотландский король Коротик из Думбартона.

В «Исповеди» и преданиях содержится комплекс черт апостольского служения, вполне применимых к св. Патрику. Это избранность, предназначение на миссию благовествования, подвиг свидетельства истины, дарованная от Бога мудрость, посвящение в божественные тайны, власть над злыми духами и чудотворения, хотя последнее, естественно, относятся более к мифологии, чем к истории, поэтому нет смысла особо подробно на этом останавливаться – например, на временном превращении Патрика и его спутников в оленей, когда король Лоэгайр подослал к ним убийц, – это отражено в весьма архаическом ирландском гимне «Мольба оленя» (или «Крик оленя»), который некоторые исследователи приписывают самому св. Патрику. Исключение составит мнение ирландцев о том, что святой изгнал с их острова змей: он собрал их в коробку и кинул в море. Эта легенда имеет два толкования: буквальное (в Ирландии действительно не водятся змеи) и аллегорическое (победа Патрика над друидами и ниспровержение их учения; змея считалась одним из символов друидов; более того, прот. А. Шабанов, ссылаясь на работу А. Голана «Миф и символ», пишет, что друиды и себя называли «змеями»). Эта легенда легла в основу иконографического образа св. Патрика – от ног святителя в разные стороны расползаются змеи. О том, что неприязненные политические отношения ирландских королей с друидами облегчили христианизацию Ирландии Патриком, было уже сказано в 1-й главе, так что повторяться не будем.

Анализ «Исповеди» св. равноапостольного Патрика открывает очень много граней, соединяющих этот документ с речами и посланиями апостола Павла. Соответственно, много общего имеется и в житии обоих святых, и в их воззрениях. Параллели наблюдаются и в общем, и в частном, как во внутреннем содержании, так и даже в чисто внешнем оформлении мыслей. Оба пишут о своем недостоинстве, оба происходят из влиятельных и религиозных семей, оба – просветители язычников и изрядные богословы (достаточно вспомнить, сколько посланий Павла содержит Новый Завет, хотя не все они аутентичны, и «Правило веры» Кельтской церкви св. Патрика, приведенное выше), для того и другого характерны автоапологии (риторические самооправдания), оба вспоминают о нападении на них Сатаны; сближают их перенесенные преследования и несчастья, и т. п.

Следующая грань служения св. Патрика – святительство (как церковного иерарха). Вообще святительский подвиг также органически входит в подвиг апостольский; другое дело, что не все равноапостольные являлись святителями, но в данном случае во св. Патрике мы видим полное исполнение и святительского подвига. Здесь и духовная мудрость, ниспосланная от Бога, личностный подвиг аскезы (подвизание в галльских монастырях), чудотворение, смирение, милосердие, но хотелось бы особо выделить его противостояние с королем Коротиком, ведь стояние за веру и бесстрашие перед неправедными или нехристианскими властителями, а также забота о вверенной пастве тоже являются одними из характерных черт святительского подвига. Обличение святителем правителя широко представлено в житиях, гимнографии и исторических хрониках, примеров предостаточно.

Суть конфликта равноапостольного с королем сводится к следующему. Коротик с бриттами и скоттами напал на Ирландское королевство Мюнстер, убил много христиан и многих увел в плен. Патрик адресовал ему два послания: в первом он просил Коротика отпустить пленных, а во втором (видимо, по безрезультатности первого) призывает подданных короля показать властителю, что совершенное им действо опозорило его, и даже не есть с ним, пока он не раскается. В итоге Патрик выкупил пленников.

В жизни и подвижничестве св. Патрика есть еще одна составляющая святительского служения – аскетическая, связанная с пребыванием святого в монастырях Галлии, о чем было упомянуто выше. Приобретенный там св. Патриком бесценный духовный опыт позволил ему перенести на ирландскую землю традиции сирийско-палестинского монашества. Духовные наставники св. Патрика – св. Иоанн Кассиан (пытавшийся, как было указано ранее, соединить лучшее в доктринах Пелагия и Блаженного Августина) и св. Герман Оксеррский (тоже не раз появлявшийся на страницах данной работы). Они подвизались в Палестине, в Вифлеемской киновии, затем посетили египетские монастыри, беседовали с отшельником и духовным писателем Евагрием Понтийским, затем прибыли в Константинополь, где пребывали под духовным наставничеством св. Иоанна Златоуста, рукоположившего Иоанна Кассиана в сан диакона, а Германа – в пресвитера. Позднее святые вернулись в Галлию. Св. Кассиан в своих сочинениях писал как о формально-обрядовой стороне монашества (уставе, одеянии, молитвенном правиле, аскетических подвигах и проч.), так и о духовном аспекте монашеской жизни – ее сути, истоках искушений, духовном самосовершенствовании, внутренней молитве. П. Воляк пишет: «В “Conferences” Кассиан различает четыре ступени молитв… вошедшие в религиозный опыт св. Патрика. Это – молитва о прощении грехов, свойственная только что вошедшим в духовную жизнь людям; молитва о благих намерениях, характерная для продвинутых в духовной жизни; молитва о прощении и спасении других, читаемая достигшими состояния любви к Богу и любви к ближнему своему; и последняя молитва – благодарение за благодеяния Божьи, возносимая созерцающими Бога. Эту молитву св. Иоанн Кассиан выделяет особо и называет “пламенной молитвой”. Эта традиция “пламенной молитвы” очень важна для последующего развития галльского монашества (и ирландского как его преемника)… Св. Иоанн Кассиан подчеркивает, что молитва вдохновляется чтением Священного Писания, монах созерцает Бога, получая единственное совершенное благо, и завершает молитву возвратом к Библии. Св. Герман Оксеррский, будучи монастырским учителем св. Патрика, несомненно ознакомил его с трудами Иоанна Кассиана. Св. Герман воспитал Патрика в традиции так называемого семипелагианства (т. е. полупелагианства. – Е.С.), господствующего в галльской церкви того времени… Семипелагианцы… в числе которых были и св. Кассиан, и св. Герман, придерживались мнения, что человек обязан участвовать в своем спасении настолько же, насколько его спасает Господь. Примером служат эпизоды Божьего откровения, описанные св. Патриком в его “Исповеди”. Семипелагианство выражало противостояние восточной и галльской (и впоследствии ирландской) церквей римскому папе, принявшему учение св. Августина. По Августину христианин ради спасения должен беспрекословно выполнять все указания Бога, полученные в откровении или через посредников. Разницу в воззрениях показывает жизнь в ирландском (или восточном) и в бенедиктинском монастырях VI века: в первом монахи совершают аскетический подвиг ради вечной жизни; во втором же иерархически организованная братия, ожидая спасения, безмолвно и покорно выполняет любые приказы».

Также несомненно, что большое влияние на Патрика оказал и его галльский наставник Гонорат, ученик св. Мартина Турского; причем мать Патрика Концесса состояла со св. Мартином в близком родстве. Вот какой аскетический опыт вынес св. Патрик из Леринского монастыря, как пишет И. Петровский: «Именно на Лерине, под “восточным” уставом Кассиана и формировался Патрик, созерцая творение, он научился верить и молиться, возрастая в любви к Богу. Св. Патрик стал подлинным человеком молитвы, достигшим высот молитвенного созерцания… Патрик, живя на Лерине, подчиняется всем монашеским установлениям: общее пение в церковном хоре, особенно псалмы Давида, работа, ручная или ученая работа заполняют весь день жизни братии. Длинный пост, строгость в самодисциплине, особенные духовные подвиги были разрешены только старым монахам, людям, прошедшим долгое обучение в монастыре. Они жили в отдельных кельях в полузатворе. Младшая братия монастыря больше занимались внешней формой тренировки своей воли, строго соблюдая распорядок монастырского дня и беспрекословно подчиняясь настоятелю. Именно такой и была монашеская форма жизни Патрика в Лерине. Скорее всего, именно здесь было заложено все то, что так ярко проявило себя позднее уже в епископе Патрике. В житии святого Иллария Арльского, который проходил вместе с Патриком монашеский искус в монастыре Лерина, а впоследствии стал епископом Арльским и ярым противником учения Бл. Августина, говорится: “Он явился среди братии с сокрушенным сердцем. Он установил себе за правило изучать жития совершенных и подражать их бдению, воздержанию, человеколюбию и прежде всего жару их молитвы насколько это было позволено уставом”».

Таковы основные грани духовного подвига св. равноапостольного Патрика. Его итоги начали проявляться еще при его жизни (напомним, что на проповедь в Ирландии ему было отведено порядка шестидесяти лет!). Была организована Ирландская церковь; многие тысячи ирландцев обратились ко Христу, и в их числе и «благородные», и местные князьки-«короли» (Евграф Смирнов указывает в своей «Истории христианской церкви», что Ирландия в первой половине VI века «…уже вся была страною христианскою»); получило начало монашество (св. Патрик строил и церкви, основывал и монастыри), и через это на ирландской земле укоренилась сирийско-палестинская монашеская традиция, переданная св. Патрику его учителем Иоанном Кассианом; св. Патрик даровал ирландцам алфавит и письменность и основал много христианских школ; ученики и последователи св. Патрика продолжили его дело не только в Ирландии, но и за ее пределами, зачастую порой заново открывая свет учения Христова европейцам; в древнейших ирландских святцах в VIII веке уже содержалось 350 имен прославленных святых. Таковы были итоги миссии св. Патрика.

Теперь будет рассмотрено подвижничество ирландских (кельтских) святых после смерти св. Патрика.

Выше уже было указано, что св. Патрик, духовными учителями которого были св. Иоанн Кассиан и св. Герман Оксеррский, которые, в свою очередь, являлись учениками Евагрия Понтийского и Иоанна Златоуста, принес на ирландскую землю сирийско-палестинские монашеские традиции. Кроме того, и бритты были знакомы с традицией восточного монашества – в частности блаженный Феодорит Кирский упоминает о посещении последними св. Симеона Столпника. Протоиерей А. Шабанов отмечает сходство между сирийскими и ирландскими храмами V–VI веков: «Церкви Св. Симеона – Келэм Син, Чагга и Кехет Хасс в Сирии чрезвычайно похожи на Ухт Мама, Кашел, Св. Кронана, Св. Кевина и другие в Ирландии. Рядом с часовней Галлера в Ирландии также есть византийская надпись IV или V вв.». О родстве ирландского монашества с сирийским свидетельствует и само устройство ирландских монастырей, обустроенных по образу общежительных киновий. Два древнейших сохранившихся ирландских устава – типик Эйльба и типик св. Колумбана – отражают аскезу египетских монастырей.

О той же близости обеих монашеских традиций пишет А.Л. Дворкин, добавляя интересные детали: «Во многом кельтская аскетическая традиция являет родство с сирийским монашеством, правда, с поправкой на местные климатические условия. Для смирения плоти практиковались многочасовые воздевания рук, тысячи поклонов, длительные погружения в холодную воду». Действительно, именно сирийский аскетизм являлся наиболее строгим: сирийские монахи жили в крохотных помещениях меньше человеческого роста, либо на открытом воздухе, либо в подвешенных корзинках; они носили вериги, приковывали себя цепями к скалам; многие, не вкушая даже хлеба и вина, питались собираемой травой, как повествуют блаж. Феодорит и Созомен.

Особенность кельтского мировосприятия не ограничивалась рассмотрением их родной, суровой природы как средством для усмирения плоти. Любовь к природе – составная часть любви к родине. Именно любовь к родине – и в том числе к природе, к морю, к растениям и животным – настолько велика у кельтов, что они не мыслят себя в отрыве от них. Протоиерей А. Шабанов пишет: «Средневековый христианин не относился к природе как к чему-то, существующему помимо его самого… Природа обладала во многом теми же свойствами, что и он сам». И буквально насильно оторвать себя от родины – вот в этом и заключался величайший подвиг каждого ирландца. Как пишет И. Петровский: «Для ирландца разлука с соплеменниками и родной землей, добровольное изгнание на чужбину было испытанием более суровым, чем, скажем, пост. Это был особо трудный христианский подвиг во славу Господа. Другими словами, ирландцы отправлялись на чужбину – как отшельники или как миссионеры – именно потому, что сильно любили родину. Ирландские монахи в поисках божественного откровения уходили в дебри, уплывали на самые дикие острова. За основу поведения бралось подражание жизни Христа и ветхозаветных пророков в сочетании с аскетизмом св. Павла. Группы монахов садились в утлые лодки и отдавались воле морских волн, не имея “ни весла, ни ветрил”…». В житии Колумбана Старшего, датируемом IX–XI веками, имеется классификация трех видов странничества: первый – чисто телесный, не связанный с духовным совершенствованием и посему не имеющий награды у Всевышнего; второй – расставание с родной землей духовное, «сердечное», в то время как сам паломник не имеет возможности физически покинуть ее. Третий – полное расставание с родиной, телом и духом, как апостолы, ради Творца и его дела. Характерно, что именно странничество опять же является одной из характерных черт сирийского монашества.

Следующий аспект любви к природе – взаимоотношение с животными. Рассматривая этот вопрос, протоиерей Александр Шабанов пишет следующее: «Жития переполнены осколками популярного в то время фольклора. М.Л. Джостед предполагала, что, в то время как другие народы, например римляне, исторически переосмысливали свои мифы, ирландцы, наоборот, мифически переосмысливали свою историю и даже географию. Пусть так. Но в историях о мудрой лисе св. Бригитты, вороне св. Кевина или коне св. Давида Уэльского правды может быть и не меньше, чем в преданиях о льве св. Герасима Иорданского или медведе преп. Серафима Саровского. Кельтские святые имели особые отношения с природой и животными. Змеи покинули Зеленый Остров, (хотя) по библейскому предначертанию они остаются вечным врагом человека… Св. Сиаран, встретив дикого кабана, нежданно получает помощь: зверь послушно участвует в расчистке места для монастыря. Когда умирает св. Колмцилл, его белый конь плачет, предчувствуя смерть хозяина. В Житиях св. Айдана, св. Кутберта и св. Финдбарра из Корка, который так любил снег, можно найти множество примеров подобного рода». Все это, как говорится, чистой воды фольклор, но он же отражает истинное отношение его создателей к тому или иному вопросу, и в этом-то его и ценность.

Другой частью наследия ирландского христианства, заимствованной в собственной дохристианской культуре, является любовь кельтских христиан и святых к поэзии. Ее дар, несомненно, был ниспосылаем Богом своим избранным. Примером может служить отрывок из «Церковной истории народа англов» Беды Достопочтенного, где рассказывается история поэта Кэдмона (судя по бриттскому имени и месту жизнедеятельности, он скорее всего являлся именно кельтом, а не англосаксом), жившего в VII веке в Йоркшире и погребенного в английском аббатстве Уитби (Кэдмон почитается как преподобный): «В обители той аббатисы (св. Хильды) был некий брат, отмеченный особой благодатью Божьей, который умел слагать религиозные и благочестивые песни; то, что он узнавал путем пересказа из святых писаний, он сразу же обращал в приятные и трогательные стихи на родном языке англов. Во многих душах его песни зажгли презрение к миру и стремление к жизни небесной. После него многие англы пытались складывать религиозные поэмы, но никто не мог сравниться с ним, ибо он научился песенному дару не от людей и не через людей, но получил этот дар милостью Божьей. Потому он не слагал легкомысленных или пустых поэм, но с его благочестивых уст слетало лишь то, что было проникнуто благочестием. До зрелых лет он жил в миру и никогда не учил ни одной песни. Когда на пирах, где для увеселения часто пели песни по очереди, ему протягивали арфу, он в смущении вставал посреди пира и шел домой. После одного такого случая он покинул дом пиршества и пошел в хлев к коровам, поскольку была его очередь сторожить их ночью. В скором времени он расслабил члены и уснул, и во сне некто подошел к нему, приветствовал и назвал по имени. “Кэдмон, – сказал незнакомец, – спой мне что-нибудь”. Кэдмон ответил: “Я не умею петь; из-за этого я и оставил пир и пришел сюда”. Тогда незнакомец сказал: “Все равно спой мне”. “Что же мне спеть?” – спросил Кэдмон. “Спой о начале творения”, – сказал тот. И Кэдмон начал никогда не слышанными им прежде стихами петь хвалы Господу Создателю… Проснувшись, он вспомнил все, что пел во сне, и тут же сложил новые стихи в той же манере, восхваляя Бога подобающим стилем. Утром он пошел к управителю, который был его хозяином, и рассказал ему о полученном даре, после чего управитель отвел его к аббатисе. Его заставили пересказать свой сон и спеть его стихи перед лицом ученых мужей, чтобы они могли судить о природе и происхождении того дара, о котором он говорил; всем им стало ясно, что Господь даровал ему небесную милость. Тогда они прочли ему отрывок из Святого Писания или проповеди и предложили, если он сможет, изложить этот отрывок в стихах. Он взялся за дело и на следующее утро повторил прочитанный ему отрывок, облеченный им в форму дивных стихов. Аббатиса, признав в этом муже благодать Божью, побудила его оставить мирскую жизнь и принять монашеский обет. Она приняла его в братское сообщество со всем, что у него было, и велела научить его по порядку Священной истории. Он выслушал все, что мог узнать от них, запомнил и пережевал это, как чистое животное, жующее жвачку, и обратил в мелодичнейшие стихи, звучавшие так сладко, что его учителя в свою очередь стали его слушателями» («Церковная история народа англов», IV, 24 (22).

Однако далеко не все заимствованное из седой старины было благим – просто так сразу и легко натуру переменить сложно, особенно не то, что одного человека, а целого народа. И если можно только подивиться тому, что на древней миниатюре св. Бригитта Килдарская (первая женщина – настоятельница монастыря, а по сути – древняя богиня, мимикрировавшая под христианскую святую) изображена на колеснице как участница известнейших килдарских скачек, то факт войны, устроенной св. Колумбаном-старшим Коллумкиле за Вульгату, можно с большим усилием объяснить разве что исключительно ветхозаветной ревностью о вере. Это проявилось то самое легендарное кельтское отрезание голов в чистом виде, только вот повод стал новым. Обстоятельства таковы: в конце VI века некий Финниан из Мовилля привез из Рима латинский перевод Библии блаженного Иеронима и затем на время дал ее Колумбану, очевидно, с условием не делать копий. Колумбан, однако, нарушил это условие, Финниан обратился к королю, и тот присудил Колумбану вернуть обиженному и сам оригинал, и переписанную копию. А поскольку оба противника являлись еще и ригами (вождями кланов; Колумбан сам был королевских кровей и до смерти оставался весьма влиятельным политиком), то свой спор они решили мобилизацией своих сторонников и кровопролитной битвой при Кольдревне в 593 году. После этого Колумбан поклялся окрестить столько же людей, сколько полегло в битве, и стал одним из родоначальников ирландского миссионерства, основав монастырь на шотландском острове Айона.

Перед тем как перейти к рассмотрению миссионерского служения ирландских подвижников, необходимо дать теснейшим образом связанную с ним классификацию кельтского мученичества, как оно осмысливалось самими ирландцами, поскольку, как известно, христианизация Ирландии прошла практически бескровно и не дала мучеников в привычном нашем понимании; ирландцы прольют кровь за Христа позже – в эпоху викингов. Другое дело – бритты, многие из древних святых которых претерпели муки от англосаксонских язычников. Эту классификацию дает протоиерей А. Шабанов: «Существовало три типа кельтского мученичества. 1. “Белый” – так он назван в одном из самых древних сохранившихся отрывков кельтской прозы, Уэльском (Homily) (Толковая Библия). Он означал расставание с родиной ради Христа. Для обозначения тоски по дому существовало специальное слово – хираэтх… 2. “Зеленый” – цвет отшельнической жизни, среди лугов и лесов. Уединение ради спасения души. 3. “Красный” – пролитие крови за Спасителя. Таким мучеником в 825 году стал св. Блатмак, казненный викингами за то, что отказался открыть местонахождение раки с мощами св. Коламбы на Ионе». К «белым мученикам» причисляют святых Брендана Мореплавателя, Кормака, Могхолда, Мельруббу, Давида Уэльского, Айдана, Галла, обоих Колумбанов и многих иных.

Отличительной чертой древней Ирландской церкви является также большое количество женщин-святых – порядка двухсот. В VI веке галльский епископ возмущенно писал о том, что ирландцам во время Божественной литургии сослужили женщины – «конхоспиты», при этом мужчины причащали людей Телом Христовым, а женщины – Его Кровью из потира[138]. Наиболее почиталась ирландцами св. Бригитта Килдарская, св. Ита из Киллиди («вторая Бригитта»), св. Этне и Феделлми из Коннахта, св. Ае из Корнуэлла, св. Монесан Британская и затворница св. Канаир (Каннера), жившая в келье у бухты Бантри; протоиерей А. Шабанов пишет о том, что ее слава пережила многие века: «Еще в XVII в. она считалась покровительницей моряков, и корабли, проходя мимо места полузатопленной, но помеченной флагом кельи, столетиями отдавали этой святой морские почести».

Итак, если действенное участие ирландских женщин в свершении литургии могло показаться кому-нибудь возмутительным, то еще более вызывающе-необычным казалось для западного мира епископское служение ирландки Бригитты (ок. 451 – ок. 525). Эта, как ее называют, женщина-епископ была дочерью ирландского короля (точнее, вождя) Дувтаха и рабыни Брокки, крещеной св. Патриком; полагают, что в детстве она сама слышала проповедь равноапостольного. Одно время Бригитта жила у друида (неясно, была ли она отдана ему на воспитание или продана в рабство, версии расходятся), затем вернулась к отцу, около 468 г. обратилась в христианство, в 480 г. основала первый ирландский женский монастырь в Килдаре. Она сама не только была поставлена во епископа, но и затем сама поставляла епископов для служения в основанных ею монастырях. «Лисморская книга… повествует, что Бригитта и еще несколько девушек пришли для пострижения к епископу Мэлю. Из смирения Бригитта встала последней, но от ее головы до верхушки церкви возник огненный столб. Тогда епископ сказал: “Приди, святая Бригитта, чтобы покрывало было благословлено на твоей голове прежде прочих дев”. Затем, по благодати Духа Святого, над Бригиттой был прочтен чин поставления епископа. Епископ Майкайл на это сказал, что чин поставления епископа не должен читаться над женщиной. Епископ Мэль ответил ему: “Я не имею над этим никакой власти. Это достоинство Бригитте было дано Богом”. Поэтому с того времени мужчины Ирландии воздают преемникам (преемницам? – Е.С.) Бригитты епископские почести». Св. Бригитта известна также даром чудотворения, из ее разнообразных фокусов наиболее примечательно чудо «о пиве», когда она с монахинями наварила из одной кадки 18 бадей пива для 18 церквей в Маг Талах, которое не иссякало от Пасхи до Фомина воскресенья. Весьма интересный момент – предание о том, как святая вырвала себе глаз, чтоб избавиться от неугодного сватовства. Интересен же он тем, что, при желании, в нем можно разглядеть два мотива – средиземноморско-христианский и сугубо кельтский. Первый уже приводился ранее в упоминании святой Тридуане и рассказе Иоанна Мосха об александрийской монахине. Но они выдирали себе оба глаза, а Бригитта – один. Углубляться в рассуждения о подобной экономии все же цинично, гораздо важнее отметить, что это – кельтский мотив: человек, которому отрубали руку, ногу и выдирали глаз, становился могущественнейшим колдуном. Так что вряд ли этот рассказ о Бригитте – просто назидательная байка о сохранении целомудрия[139], его можно толковать и как приобретение Бригиттой за свет своего увечья дополнительной сверхъестественной силы.

Святую Иту из Киллиди называли «приемной матерью ирландских святых», а также «второй Бригиттой». Знатная девушка Деидра из-за ее жажды (йота) праведности была прозвана Итой. Она основала общину около Слиаб Луахра, а затем и школу, в которую в возрасте 10 лет был отдан будущий св. Брендан Мореплаватель. Он проучился у преподобной Иты пять лет, и в ее житии есть несколько мест, связанных с ним, например: «Однажды св. Брендан спросил Иту, какие три вещи больше всего приятны Богу, а какие противны. Св. Ита ответила: “Три вещи приятны Богу: истинная вера с чистым сердцем; жизнь в простоте и благодарении; великодушие, основанное на любви. Три вещи Ему противны: уста, ненавидящие человека; сердце, скрывающее негодование; самонадеянность, происходящая от благосостояния. Все это слышавшие, восхвалили Бога и Его святых”. Впоследствии св. Ита основала монастырь Каунти Лимерик в Киллиди, где скончалась в 570 г. и была погребена. На примере этих двух святых очевидно то колоссальное влияние, которое оказывали на кельтское христианство ирландские женщины. А им приходилось тяжелее, нежели мужчинам. Святой Патрик писал: «Тут не могу я не рассказать об одной благословенной сестре, происходившей из знатной ирландской семьи. Я познакомился с ней, рассказал ей о Боге и крестил ее, была же она очень красива. Через несколько дней после крещения она рассказала мне и спутникам моим о посетившем ее видении: ангел Божий побуждал ее остаться девой, чтобы ближе была она к Богу, и лучше могла познать Его. И, слава Богу, через шесть дней после того она дала обеты Богу и избрала путь, которым идут все девы Христовы. И если родители их не согласны с путем, который они избрали, то эти мужественные христианки с радостью переносят все притеснения и клеветы, которые на них воздвигают. И несмотря на гонения и неприятия со стороны других, таких Христовых дев, посвятивших жизнь свою служению Богу и общению с Ним, становится все больше. Конечно, и у меня в отечестве немало девушек решает посвятить себя Господу, не говоря уже о вдовах и супружеских парах. Однако в моей стране вера христианская сильна, и ничто не угрожает тем, кто решает отречься от мира. В Ирландии же Христовы невесты живут подобно рабыням, претерпевая угрозы и поношения. Но Господь дает Свою благодать многим, и многие служат так Ему, несмотря на все унижения» («Исповедь», 42).

В данном – женском – вопросе археология позволяет подтвердить правомерность приложения сведений по ирландскому христианству к бриттскому. На одной из свинцовых романо-бриттских крестильных купелей из Уэлсби, довольно типичных для Восточной Англии и Западного Мидленда, изображено введение в христианскую общину новообращенной женщины, собирающейся принять крещение, в сопровождении двух других женщин, явно собирающихся совершить данную религиозную церемонию.

Таков, можно сказать, был мир древней ирландской святости. Главные его черты – любовь к природе и путешествие; последнее можно условно разделить на два типа – путешествие миссионерское, с определенной целью – просветить людей светом веры Христовой, и путешествие, дарующее самосовершенствование через переносимые трудности, «белое мученичество». Эти два вида путешествий отличаются своей направленностью: или на самосовершенствование, или на просвещение других. Разберем оба типа на примере самых ярких представителей древних ирландских путешественников – св. Колумбана-старшего Коллумкиле, св. Колумбана-младшего Люксейского, и св. Брендана Мореплавателя.

Миссия ирландских миссионеров-проповедников, «перегринов», «ликующих христиан», как они сами называли себя, была в тот момент жизненно необходима Европе, начавшей возвращаться к язычеству – в Германии Колумбан-младший вообще застал людей, приносящих жертвы Вотану, в Британии стали заметны рецидивы язычества, в Галлии христианство еще более-менее сохранялось, но понятие о его сути имели уже немногие. Ирландцы и бритты оказались хорошими миссионерами – активными, толковыми, не делающими разницы в общественно-материальном положении человека; с другой стороны, свою собственную клановую враждебность они преодолеть не смогли – как пишет В.В. Болотов, «у британских миссионеров были и дурные черты: мелкий эгоизм и отсутствие общности интересов: в своих соотечественниках они видели соперников, поднимали на них оружие, и даже употребляли друг против друга церковное проклятие». Тем не менее в целом миссия шла успешно; по данным Ж. Ле Гоффа, за двести лет 115 ирландских монахов и святителей отправились в Германию, 45 – во Францию, 44 – в Британию, 36 – на территорию современной Бельгии, 25 – в Шотландию, 13 – в Италию.

Одним из первых и знаменитейших ирландских миссионеров почитается уже неоднократно упомянутый ранее Колумбан-старший Коллум Киле (521–597), устроивший войну за Вульгату. Настоящее имя его, Кримтон, что означало «волк», было заменено епископом-наставником на Коллум Киле, что означало «голубь церковный». Впрочем, очевидно, что перемена имени вовсе не способствовала перемене нрава… После того как он покинул воспитателя, началась его миссионерская деятельность – сначала в Ирландии, затем за ее пределами, как гласит его древнее житие: «Когда обошел Колум Килле таким образом всю Ирландию, сея везде семена веры и благочестия, когда множество людей были крещены им, когда многочисленные церкви и монашеские поселения были основаны им и оставлены старшие, а также священные предметы и реликвии, пришло к нему то решение, к исполнению которого страстно стремился он с самой юности своей, а именно отправиться в паломничество. И таким образом решил он отправиться через море, дабы проповедовать Слово Божие шотландцам, бриттам и саксам. Было ему сорок два года, когда отбыл он, и тридцать четыре года провел он в Шотландии, так что прожил он всего семьдесят семь лет. Вот каково было количество тех, кто отправился с ним: двадцать епископов, сорок священников, тридцать диаконов и пятьдесят служек… Так отправился он и достиг того места, что называют ныне Ионой Колума Килле. Была ночь Троицы, когда прибыл он… Затем основал Колум Килле церковь Ионы. Трижды пятьдесят монахов было с ним, дабы вести жизнь отшельников, и шестьдесят для несения служб… Когда основал Колум Килле Иону, отправился он странствовать среди шотландцев, бриттов и саксов и обращал их к истинной вере, совершая множество чудес и воскрешая мертвых». Скончался преподобный Колумбан на острове Иона, где и был погребен.

Его часто путают со св. Колумбаном-младшим, который родился в 543 г. в Лейнстере, получил образование в Бангоре и в 590 г. по благословению своего духовного отца св. Комгалла отправился в Европу. Там он основал ряд монастырей, поставив в их главе своих учеников; за обличение безнравственности бургундского герцога Тьерри II, его родни вплоть до бабки, королевы Брунгильды, его двора и местного клира Колумбан был арестован и приговорен к высылке из своего монастыря в Люксе в Ирландию – однако ему и его спутникам удалось бежать из-под ареста в Швейцарию. Там преподобный проповедовал язычникам-алеманнам, скитался, пришел в Италию и, основав монастырь в Боббио, там же и скончался в 615 году. Уже при его жизни ему пришлось столкнуться с тем, что впоследствии станет тенденцией, – с противодействием Римской церкви. В 603 г. собор французских епископов обвинил его за празднование Пасхи по кельтской традиции, так что Колумбан был вынужден апеллировать к римскому папе Григорию I. С Бонифацием IV у искреннего проповедника и обличителя отношения тоже были конфликтными. Уже начиная с 730-х годов следует череда мер по пресечению кельтского миссионерства, и ирландские проповедники попадают в немилость. Предпочтение европейских правителей отдается бенедиктинцам. Набеги викингов окончательно угасили ирландское миссионерство, устав VIII века св. Айлбе предписывает монахам не оставлять своего монастыря.

Черты подвига преподобных, отраженные в житиях святых Колумбанов, следующие: достижение идеала Богочеловека Христа через монашеское подвижничество с его тремя обетами (послушание, девство, нестяжание), неукоснительное соблюдение церковных служб, постоянное чтение и изучение Писания и творений св. отцов, труд – телесный и душевный, евангельская проповедь, самоистязательная аскеза, граничащая с мученичеством, – например, в житии св. Колумбана Коллумкиле содержится следующая информация о его основанном на глубоком смирении аскетическом делании: «Не было рождено среди ирландцев никого, кто был бы величавее или мудрее, или из лучшего рода, нежели Колум Килле. Не вышло никого из них. кто был бы более смиренен, более послушен или более прост. И действительно, велико было его смирение, так что, бывало, сам снимал он сандалии с ног своих монахов и мыл им ноги. Часто бывало, что приносил он сам свою долю зерна на спине на мельницу и уносил затем муку. Не носил он ни льна, ни хлопка на коже своей, не спал он, покуда не касалась спина его голой земли. Лишь только камень клал он под голову вместо подушки. Спал он лишь столько, сколько требовалось ученику его Диармайду на то, чтобы прочесть три строфы из Beati. Затем поднимался он и плакал и рыдал, как рыдала бы мать, оплакивающая единственного сына. Затем пел он трижды пятьдесят [псалмов] до наступления утра на морском берегу… Таков был его ночной труд. Днем же соблюдал он все канонические часы, предлагал он Тело и Кровь Христову, проповедовал он Евангелие, крестил, освящал и помазывал. Излечивал он прокаженных, слепых, хромых и прочих с любой болезнью».

Подвиг ирландских преподобных в своем миссионерском аспекте соединен с подвигами апостольским и мученическим (точнее, с кельтским типом «белого мученичества»). Последнее, о чем стоит упомянуть, – это духовное странничество преподобного Брендана Мореплавателя в поисках рая.

Диакон С. Козин пишет: «Некоторые Отцы Церкви, как выясняется, обсуждали рай в физических и географических пределах, в то время как кельтские святые, и среди них св. Брендан, искали его в местах куда более близких к дому, нежели его традиционное ближневосточное месторасположение». Таким образом, непрестанный поиск Земли обетованной, духовное паломничество, зачастую заканчивающееся реальным переходом из жизни временной в жизнь вечную, – вот характеристика подобного кельтского «духовного путешествия». Разумеется, нельзя не провести параллелей со знаменитым языческим сказанием о подобного же рода мистическом плавании короля Брана, определенным образом длящемся до сих пор (король и его спутники столь долгое время провели в безвременье, что не могут ступить ногой на землю, чтоб мгновенно не обратиться в прах, как показала участь одного из путешествовавших при возвращении в Ирландию)[140].

Св. Брендан родился в королевстве Мюнстер в конце V века и происходил из королевского рода. Его крестным и духовным наставником был епископ Эрк. Брендан учился в монастырской школе св. Иты, затем удалился в монастырь Клаунфо в Коннахте, впоследствии вернулся домой и, пройдя испытание, был рукоположен епископом Эрком в сан. Св. Брендан вел большую миссионерскую деятельность, строил монастыри, прославился даром чудотворения, но более всего стал известен именно своим путешествием. Это – историческая основа жития св. Брендана. В существующих редакциях описания его путешествия фактическая сторона событий тесно переплетена с тем, что можно было бы назвать поэтическим вымыслом, но четко определить между ними грань, скорее всего, невозможно. Этого и не будет сделано, поскольку ясно, что все описываемое было записано кельтами далеко не просто так, для красивого литературного слова или аналога детской сказки, но имеет целью через причудливые образы, аллегории и т. д. донести до читателя определенный духовный и мировоззренческий смысл и посыл. Как пишет А. Гуревич в работе «Средневековый мир»: «Религия говорит языком символов. Символизм ирландской агиографии наиболее яркий среди всей средневековой житийной литературы. Тогда верили, что “мир – это книга, написанная рукою Бога”, в которой каждое существо представляет собой слово, полное смысла. “Всякое творение, – писал Гонорий Августодунский, – есть тень истины и жизни”». По прот. А. Шабанову, «средневековый символ никогда не бывает этически нейтральным. Иерархия символов была… и иерархией ценностей. Поэтому каждая вещь на земле, любое существо обладает определенным достоинством в зависимости от места, занимаемого в иерархии целого. Центр и вершина этого целого – Бог, и все Его Творение от высших до ничтожнейших, от ангелов до букашек и камней служат Ему».

Итак, что подвигло прп. Брендана в мистическое путешествие? История плавания св. Брендана начинается с того, что друг и учитель св. Брендана Баринтус пришел к нему в монастырь и поведал о своем сыне, ставшем отшельником на чудесном острове, и который на лодке отвез отца на другой остров – Землю обетованную, уготованную святым от первых дней Творения Мира. Брендан воспринял это, как новую Божию заповедь, выбрал спутников и, по указанию ангела, отправился в путь. Путешественники пережили бури и голод, дьявольские ухищрения, семь раз в течение плавания праздновали Пасху на принятом в первый раз за остров ките Якониусе (кит укрощен Богом и был покорным его служителям[141]), корабль ирландцев чуть не проглотил морской змей, но монахов защитило другое чудище; они навестили множество диковинных земель – например «Птичий рай», где жили души некрещеных младенцев, а также, что особенно интересно, ангелы, оставшиеся «нейтральными» во время бунта Люцифера, за что лишены лицезрения Бога и могут только в праздники и по воскресеньям в виде птиц воздавать ему хвалу. Они доплывают до самого ада, где теряют уже третьего своего спутника, встречают посреди бурного моря камень, на котором находится Иуда Искариот, выпускаемый из ада на Пасху, Троицу и по воскресеньям за два сделанных им при жизни добрых дела, и наконец, доплывают до расположенного у рая острова, на котором пребывает отшельник Павел (предположительно здесь имеется аллюзия с Павлом Фивейским, хотя этот Павел – ирландец), которого снабжают пропитанием выдра и рыба. После этого они обретают рай, но исследуют только половину чудесного острова – до реки. Явившийся юноша сказал им: «Служители Божии, вам посчастливилось попасть в Землю, Обетованную Святым. Редко кто из живых удостаивается этой милости. За вашу стойкость в вере, терпение и любовь Господь позволил увидеть место вечного блаженства, где солнце никогда не заходит, и нет ни жары, ни холода, ни несчастий. Но далее реки, что пополам разделит остров, идти нельзя. Ты, святой отче, – обратился юноша к Брендану, – благополучно, со всеми спутниками вернешься домой, хотя дней твоих осталось совсем немного. Скоро придешь сюда вновь, но не в теле, как теперь, а только бессмертной своею душой». Семь лет добирались монахи до рая; обратно вернулись весьма быстро – читатель видит, что в кельтской традиции время и пространство весьма условны, можно вспомнить такие «нарушения», как святую Бригитту в виде повивальной бабки Христа! Св. Брендан посетил монастырь, где была настоятельницей его сестра Брига, и в первое же воскресенье скончался там в возрасте 93 лет и был погребен в Клонферте. «Плавание св. Брендана», несмотря на обилие описываемых чудес, таким вот таинственным образом показывает нам свершение подвига преподобных – достижение по воле Божией сокровенного рая через трудности, опасности и искушения, через «белое мученичество». В этом и заключается основной его смысл.

Кроме того, св. Брендан и его 17 спутников являют читателю, по мысли прот. А. Шабанова, пять уровней духовного состояния человечества. 14 человек преподобный отобрал сам; трое присоединились к нему по своей воле, и св. Брендан сказал им: «Я знаю… с какими намерениями вы появились тут. Одним из вас руководит добрая воля. Ему предстоят испытания, но и поддержка от Бога не заставит себя ждать. Двух других постигнет судьба Дафана и Авирона (см.: Числ. 16: 27–33)». Действительно, троим соплавателям Брендана не суждено войти в Землю обетованную: первый, покаявшийся вор, отправляется в Чистилище – хотя догматически эта промежуточная область меж раем и адом будет определена католиками намного позже. Второй – нрава доброго, но маловер – его оставляют духовно совершенствоваться на острове отшельников Трех возрастов. Третий – проклятый, подлежащий вечным мукам, погибает, хотя и видит силу и любовь Бога. Таким образом, пять уровней человеческого состояния следующие: 1 – святой Брендан; 2 – его благочестивые соплаватели; 3 – покаявшийся грешник; 4 – добродетельный маловер; 5 – отлучившийся от Бога. Так в подвиге св. Брендана сочетаются подвиг преподобного и «белого мученика», а его «Плавание» дает читателю духовную картину сотворенного Богом мира. Но к IX веку «белое мученичество» и кельтское миссионерство угасают. Причиной этого станут викинги: нанеся изрядный урон Ирландской церкви и королевствам, они ослабят их, и те уже не смогут противостоять духовной экспансии Римской церкви, обратившейся ради своих целей к англо-нормандской монархии. Но все это уже далеко выходит за рамки предлагаемой читателю книги. Вместе с самобытностью Ирландской церкви безвозвратно исчезло и то, что принято называть феноменом древнеирландской святости, все то разнообразие и многообразие подвигов святости, то искреннее миссионерство и осмысленное странничество в поисках Небесного Иерусалима, которыми ирландские и британские кельты навсегда удивили народы Европы.

То, что столь много внимания в истории поздней Римской Британии уделено Ирландской церкви и феноменам ее святых, вполне оправдано. Здесь – та же методика, что и в первой главе: там фактически погибшая или изменившаяся до неузнаваемости из-за римлян кельтская культура Британии «восстанавливалась» посредством аналогий с Ирландией, то же самое имеет место и здесь: христианская церковь Британии пережила тяжелейший удар со стороны англосаксонских завоевателей, погубивших ее культуру, литературу, традиции и обычаи – поэтому, чтобы хоть в общих чертах восстановить все это, приходится вновь обращаться к Ирландии. Тем более что христианство туда, как было показано, пришло из Британии, и о срубленном дереве вполне можно судить по другому, выросшему из его черенка или пня: будет очень много общего, хоть и не все.

Последний момент – бриттско-ирландские миссионеры в древних Новгороде и Киеве. Реально ли? Вполне. Начнем с того, что в IX–XI вв. Русь вполне находилась в орбите скандинавского мира (так же, как Англия до нормандского завоевания 1066 г.), беглые конунги чувствуют себя в Киеве как дома, а русские князья в борьбе за престол также приводят варягов (например, Владимир Святославич, Ярослав Мудрый) и в случае неудачи скрываются у своих державных скандинавских родичей. Поэтому проникновение «древлезападного православия» на Русь вполне оправданно. В записи о 945 г. Нестор Летописец говорит о «многих» христианах-варягах. Весьма долго в русских городах стояли «западные» храмы – немецкий Св. Петра и «варяжская молельня» в Новгороде, храмы в честь св. Олафа II Харальдсона в Новгороде и Старой Ладоге, и др. Конунг Олаф Трюггвасон (963—1000 г.) считается христианским миссионером при дворе князя Владимира, возможно, весьма повлиявшим на его решение о выборе веры, викинг Торвальд Кодранссон (ок. 950 – ок. 1002 гг.) основал монастырь в Полоцке и там же и был похоронен («Торвальд умер в Руции, недалеко от Паллтескьи. Там он погребен на одной горе у церкви Иоанна Крестителя, и они называют его святым»), и т. д., тема обширная, сейчас не время на ней останавливаться подробно. Спрашивается: зачем автор валит все в одну кучу, «приплетая» варягов к ирландскому миссионерству? Явно, не просто так. Аргументируем сжато.

Первым делом следует расширить термин «варяг». Вот кого к ним относил, например, Нестор? Есть у него одна интересная цитата, которую толкуют, кому как выгодно: «И идоша за море къ варягомъ, к руси. Сице бо ся зваху тьи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гьте, тако и си». В том числе, что все вышеперечисленные – варяги. В переводе смысла, что к варягам именно причисляются шведы и т. д., не особо заметно: «И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, подобно тому как другие называются свеи (шведы), а иные норманы и англы, а еще иные готландцы, – вот так и эти прозывались». Тут еще и серьезная ошибка: урмане (мурмане, мурманы) – не норманны (это более общее понятие, «люди с Севера»), а норвежцы. Отсюда, кстати, и наш Мурманск.

Впрочем, и в начале Повести временных лет эти народы сгруппированы вместе: «Потомство Иафета также: варяги, шведы, норманы, готы, русь, англы…» – но потом перечислена еще целая куча, портящая все гипотетическое построение. Суть его – в том, что, если к варягам причислены англы, а ирландцев отдельно от англов наши славянские предки не отличали, то вот, собственно, и готовый ответ: не стоит ли видеть в неведомых варяжских миссионерах ирландцев? Тогда все встает на свои места, включая знаменитые новгородские кресты с кругом (символизировавшим то ли нимб-мандорлу, то ли Христа – Солнце Правды, в котором хотел упокоиться св. Патрик), являющиеся точными подобиями знаменитых кельтских крестов св. Патрика. Есть, конечно, параллели в церковном искусстве Армении и Абхазии, но кельтское происхождение новгородских крестов бесспорно. Они до сих пор встречаются на некоторых старых иконах, древних сосудах X–XI вв., но наиболее показательны примеры архитектуры – три креста со стреловидными концами на стенах Изборской крепости, крест над входом в новгородский храм Св. апостолов Петра и Павла «в Кожевниках» (XV в.), на стене храма Спаса-на-Ильине (XIV в.), около входа в храм Св. Андрея Стратилата в новгородском кремле (XIV в.), там же – три креста на алтарной части храма Св. Параскевы Пятницы (XV в.), знаменитый Никитрион – Алексеевский крест новгородского Софийского собора. Сохранился уникальный деревянный новгородский Людогощенский крест 1359 г. Сюда же относятся знаменитые Валаамские кресты. Более того, есть сведения, что в 1999 г. ирландские кресты были обнаружены в Подмосковье. Но именно Новгород был первой целью ирландских миссионеров на Руси, а за ним уж – и Киев. Пребывание их в Киеве никакому сомнению не подлежит, равно как и существование там, например, храма Св. Ботольфа – покровителя путешественников, английского миссионера, почитаемого на Руси и в Дании. Частично это может подтвердить скандинавская сага, повествующая о том, как Олаф для обращения Владимира «отправился прочь и в те земли, что лежат близ Ирланда, и оттуда взял хорошо обученных священников».

Что же касается бриттско-римской Британии, осталось поведать о том, как она погибла, переродившись в англосаксонскую Англию.