Как было показано, уход римлян из Британии и развал имперской административной системы не привел ко вселенской катастрофе, и, несмотря на определенные трудности, местное общество более-менее сорганизовалось. Упадок, варваризация – все это было налицо, но говорить о гибели Римской Британии тогда еще не приходилось. Но полное отсутствие внутреннего единства, когда действительно каждый умудрялся выживать, как умел, причем зачастую за счет более слабого ближнего, оказалось, фигурально выражаясь, тем самым роковым цыпленком, который разбил яйцо изнутри. Прибавьте к этому внешнее агрессивное воздействие германцев – и все условия для гибели страны готовы.

Хронология и обстоятельства англосаксонского завоевания Британии беспроглядно темны, и любое предлагаемое далее изложение – не более чем реконструкция, более-менее принятая ученым сообществом. Потому что все немногочисленные письменные источники, на которые можно полагаться, – более позднего происхождения; разве что если только принять самую раннюю датировку появления произведения Гильды Премудрого «О погибели Британии» – 475 г., но обычно ее появление относят к 540-м, а то и 560-м гг. Следовательно, даже здесь может идти речь о разрыве длиной в век, не говоря уже о Беде, Неннии и «Англосаксонской хронике» времен короля Альфреда Великого. Кроме того, сочинение Гильды не только и не столько историческое, сколько обличительно-полемическое – он мечет громы и молнии в потерявших страну бриттских королей и духовенство, обильно снабжая их библейскими цитатами и параллелями, отчего страдает фактологическая сторона; также он не упомянул многих хрестоматийных имен этого события (с Вортигерном вопрос спорный, см. ниже, Хенгист и Хорса появятся позже, уже у Беды), отчего многие ученые будут видеть в них всего лишь фольклорно-литературных персонажей, «появившихся» для того, чтобы придать больше жизненности истории завоевания Британии. Последнее произошло как раз в тот период, когда англосаксы, миновав низшую ступень своего варварского бытия, «потянулись» к цивилизации, образовали знаменитую гептархию – «Семь королевств», были окрещены и обратились к своим корням, желая твердо знать, «откуда есть пошла Английская земля».

Итак, уверенности в историчности данных лиц у нас нет. Дата – 443 г. – подвергается сомнению, а М. Адамс вообще относит ее к 428 г., утверждая, что Беда ошибся в своих исчислениях, хотя это не совсем вяжется с рассказом о боевой деятельностью епископа Германа, которую тот же Адамс датирует по-прежнему 429 г.; да, там сказано, что пикты и саксы объединили свои силы, но имеет ли автор жития в виду саксонских пиратов или завоевателей? Уж кажется, он наверняка отметил бы такое явление, как завоевание саксами Британии, в то время как Герман спокойно разъезжает по ее городам и весям, дискутируя с пелагианцами? Неувязочка, хотя Беда помещает рассказ об этом именно после завоевания Британии, а Ненний следует ему. Вопрос без разрешения, но сейчас мы занимаемся не им, а датой завоевания. «Галльская хроника», созданная в 452 г., т. е. практически по горячим следам, ясно датирует захват Британии саксами 441 г. («(Бритты), вплоть до этого времени томимые различными бедствиями и происшествиями, отдаются во власть саксов»). То же – при обращении к т. н. «Хронике 511 года», получается 440 год. Так что к этому вопросу более возвращаться смысла нет. Другое дело, что процесс мог быть вялотекущим, и только в означенное время внезапно вступил в активную фазу.

Что говорит археология? С одной стороны, имеются данные о нападении саксонских пиратов начиная с III в. н. э. Есть данные о службе в местных войсках германцев-федератов, позже, с началом развалом римского управления, – о службе германских наемников различным властителям «самостийной Британщины». И если объединить эти данные можно лишь гипотетически – что саксы могли быть наняты британцами против саксов же (это вполне допустимо, но фактов практически нет), очевидно, что на острове уже была весьма сильная «пятая колонна», если и не из саксов, то по крайней мере из родственных им германцев, вполне могших в решающий момент перейти на сторону сородичей и, облегчив им победу, оторвать и себе приличные части медвежьих ушей.

В этом отношении интересно обратить внимание не только на упомянутые ранее воинские погребения франков, но и на кладбище Спонг-Хилл в Норфолке. Оно датируется второй четвертью V в., т. е. как раз периодом после окончательного ухода римлян и перед англосаксонским нашествием, и содержит 2259 кремаций (трупосожжений) и 57 ингумаций (трупоположений). Мало чем ему уступает кладбище V в. Лавден-Хилл в Линкольншире, датируемое V в. и содержащее 1790 кремационных захоронений. Так вот, от одного кремационного спонг-хиллского захоронения осталась крышка от урны, на которой изваян задумчивый покойник, сидящий на точно таком же троне или кресле, которое, сделанное из целого пня ольхи, было найдено в погребении римского военно-морского офицера в Фоллварде у Куксхафена – то есть в исторической Саксонии. А на одной из лавден-хиллских урн с широким горлом (признаком женского погребения), сложенной из глиняных жгутов и затем обожженной (явнейший признак культурного упадка и деградации – белгский и уж точно римский гончарный круг был начисто забыт до т. н. среднесаксонского периода!!!), есть древнейшая руническая надпись Англии: «Siþæbæd þicþ hlaf» – «Ситебед, служанка, ее могила». Дело, разумеется, даже не в многочисленности «внезапно» разросшейся кремации в начале V в. – Британия знала ее и ранее, хоть не в таких масштабах, а в явном признаке германской культуры – еще до завоевания. Такие захоронения типичны для Северной Германии и Южной Скандинавии. А уж германская надпись, причем «гражданская», ведь покойная Ситебед – вовсе не воин-наемник! – и подавно свидетельствует о многом, сразу понятном, так что не стоит по этому поводу особо и распространяться.

Классическим стало описание огненного погребения германского вождя из англосаксонской поэмы «Беовульф»:

И в другом месте:

Примечательно в обеих случаях наличие плакальщицы, причем в первом отрывке – профессиональной; возможно, именно это натолкнуло Адамса на оригинально-еретическую мысль о том, что упоминаемая на погребальной урне Ситебед вовсе не ее обитательница (на его благо, однозначного перевода надписи не существует, выше был приведен самый подходящий вариант), а то ли изготовительница этих урн, то ли, как раз как в «Беовульфе», профессиональная распорядительница похорон. Скорее всего, чушь, но занимательная.

Тем же периодом (нач. V в.) датируется появление в Британии типичных германских «длинных домов», где селились как богачи с многочисленным семейством и челядью, так и свободные общинники, и т. н. grubenhäuser – германских «ямных домов», или землянок, в которых обитала беднота, хотя есть и альтернативный взгляд, по крайней мере, что касается этих германских землянок в Британии, что эти 2-, 4- и 6-столпные углубления, обшитые досками, являлись служебными помещениями расположенных над ними больших домов, в них ткали женщины (обнаружены грузила и пряслица станков, да и Плиний отмечал, что германки ткали «в выкопанных в земле ямах» («Естественная история», XIX, 2, 9), там могли держать зерно или загонять скот в непогоду или для отела, в некоторых обнаружены следы кузни или мастерских по работе с костью, рогом и свинцом[143]. Правда, некоторые британские исследователи (в первую очередь Адамс) не уверены в чисто германском происхождении подобного рода жилищ (напр., тот же Адамс показывает на примере форма в Бирдосвальде, как «бывший» римский военный амбар стал типичным германским «длинным домом»), однако, даже если в этом они где-то правы, совокупность этих данных с кремационными, явно германскими полями заставляет добавить все это в «копилку» фактов ползучей экспансии саксов в Британии. Раскопанное поселение в Макинге у дельты Темзы датируется 420–450 гг. и являет типичную германскую планировку (Адамс называет Макинг похожим на барачный поселок или военный лагерь) – в противовес романо-бриттской, обычно группировавшейся вокруг поместья или храма. Его существование подтверждает сведения Гильды о приглашении германских наемников – явно, здесь они охраняли Темзу и Лондон (кроме того, их древнейшая керамика найдена на месте римских военных поселений (Кестер-он-Си, Кестер-Норидж, Йорк и т. д.), очевидно также взятых под контроль с той же первоначальной целью); и пришли они надолго, вместе с женщинами – обнаружены грузила для станков и обширное кладбище с 468 кремациями и 400 ингумациями. Много ценной информации по англам начала V в. дали раскопки в Вест-Хеслертоне, явив миру не «лагерь» типа Макинга, а большую, самообеспечиваемую всем необходимым деревню; погребения сгруппированы также не по знатности, а по родовой принадлежности, найденные в некрополе украшения (фибулы, подвески-«ведра») аналогичны скандинавским и северогерманским.

«Длинный пиршественный дом» скандинавского короля Хродгара также упоминается в «Беовульфе»:

Исследования последнего времени с применением передовых технологий позволили исследовать, казалось бы, уже давно погибшие материалы (типа древесины и т. п.), и теперь отлично известно, как выглядел древнегерманский длинный дом в Британии. Вход был расположен посередине длинной стены, вдоль стен были столпы – очевидно, на них опиралась тяжесть остроконечной крыши, покрытой дерном, соломой или камышом; очаг располагался в центре строения. Имущественная дифференциация в таких случаях могла проявляться, наверное, лишь в запасах всякого добра или каких-нибудь особенных резных деревянных украшениях дома – короче говоря, «статусные различия» явным образом, видимо, не выпирали, но если в отношении жилищ это лишь предположение, то в отношении урн – факт. Перед смертью все равны. И это – не меньшее отличие от романо-бриттской культуры, как и жилищное. В этом, на самом деле, нет ничего удивительного, если учесть, что саксы и родственные им племена в начале V в. еще вполне сохранили быт, веру, идеологию, образ жизни своих древних предков, и понятия «свобода» и «община» еще вовсе не были пустым звуком; конечно, имущественное, земельное и социальное неравенство было налицо, это еще при Цезаре началось, однако, чем выше положение, тем выше и ответственность. Если существовали дружинники, пользовавшиеся определенными преференциями, то и в бою они шли впереди всех, вместе со своим вождем, и у них считалось позором не погибнуть в том бою, где пал их вождь, – все это будет заметно еще в гораздо более поздние века, в первую очередь, у викингов – но и у англосаксов в X в. этот своеобразный «кодекс чести» вполне будет действовать, как сказано в стихотворении про битву у Мэлдона (ок. 991 г.):

И старый дружинник Бюртхвольд убеждал молодежь:

К тому же фаталистическая мифология древних германцев обещала павшим в бою большие «льготы» на том свете – пиры в золотом дворце Водана, где нордические гурии-валькирии будут наливать храбрым воинам пиво и брагу в черепа убитых ими врагов, а потом ублажать героев.

Следует обратиться к сочинению Тацита «О происхождении германцев и местоположении Германии», где он прекрасно и четко формулирует основы германского бытия:

«Германцы радуются обилию своих стад, и они – единственное и самое любимое их достояние. В золоте и серебре боги им отказали… Германцы столь же мало заботятся об обладании золотом и серебром, как и об употреблении их в своем обиходе. У них можно увидеть полученные в дар их послами и вождями серебряные сосуды, но дорожат они ими не больше, чем вылепленными из глины; впрочем, ближайшие к нам знают цену золоту и серебру из-за применения их в торговле и разбираются в некоторых наших монетах, отдавая иным из них предпочтение; что касается обитателей внутренних областей, то, живя в простоте и на старый лад, они ограничиваются меновою торговлей…

Царей они выбирают из наиболее знатных, вождей – из наиболее доблестных. Но и цари не обладают у них безграничным и безраздельным могуществом, и вожди начальствуют над ними, скорее увлекая примером и вызывая их восхищение, если они решительны, если выдаются достоинствами, если сражаются всегда впереди, чем наделенные подлинной властью. Впрочем, ни карать смертью, ни налагать оковы, ни даже подвергать бичеванию не дозволено никому, кроме жрецов, да и они делают это как бы в наказание и не по распоряжению вождя, а якобы по повелению бога, который, как они верят, присутствует среди сражающихся…

Как рассказывают, неоднократно бывало, что их уже дрогнувшему и пришедшему в смятение войску не давали рассеяться женщины, неотступно молившие, ударяя себя в обнаженную грудь, не обрекать их на плен, мысль о котором, сколь бы его ни страшились для себя воины, для германцев еще нестерпимее, когда дело идет об их женах. Вот почему прочнее всего удерживаются в повиновении племена, которым было предъявлено требование выдать в числе заложников также девушек знатного происхождения. Ведь германцы считают, что в женщинах есть нечто священное и что им присущ пророческий дар, и они не оставляют без внимания подаваемые ими советы и не пренебрегают их прорицаниями…

О делах менее важных совещаются их старейшины, о более значительных – все; впрочем, старейшины заранее обсуждают и такие дела, решение которых принадлежит только народу… На таком народном собрании можно также предъявить обвинение и потребовать осуждения на смертную казнь. Суровость наказания определяется тяжестью преступления: предателей и перебежчиков они вешают на деревьях, трусов и оплошавших в бою, а также обесчестивших свое тело топят в грязи и болоте, забрасывая поверх валежником… На тех же собраниях также избирают старейшин, отправляющих правосудие в округах и селениях…

Если дело дошло до схватки, постыдно вождю уступать кому-либо в доблести, постыдно дружине не уподобляться доблестью своему вождю. А выйти живым из боя, в котором пал вождь, – бесчестье и позор на всю жизнь; защищать его, оберегать, совершать доблестные деяния, помышляя только о его славе, – первейшая их обязанность: вожди сражаются ради победы, дружинники – за своего вождя… Гораздо труднее убедить их распахать поле и ждать целый год урожая, чем склонить сразиться с врагом и претерпеть раны; больше того, по их представлениям, потом добывать то, что может быть приобретено кровью, – леность и малодушие…

Селятся же германцы каждый отдельно и сам по себе, где кому приглянулись родник, поляна или дубрава. Свои деревни они размещают не так, как мы, и не скучивают теснящиеся и лепящиеся одно к другому строения, но каждый оставляет вокруг своего дома обширный участок, то ли чтобы обезопасить себя от пожара, если загорится сосед, то ли из-за неумения строиться. Строят же они, не употребляя ни камня, ни черепицы; все, что им нужно, они сооружают из дерева, почти не отделывая его и не заботясь о внешнем виде строения и о том, чтобы на него приятно было смотреть…

Браки у них соблюдаются в строгости, и ни одна сторона их нравов не заслуживает такой похвалы, как эта… Прелюбодеяния крайне редки; наказывать их дозволяется незамедлительно и самим мужьям: обрезав изменнице волосы и раздев донага, муж в присутствии родственников выбрасывает ее из своего дома и, настегивая бичом, гонит по всей деревне; и сколь бы красивой, молодой и богатой она ни была, ей больше не найти нового мужа. Ибо пороки там ни для кого не смешны, и развращать и быть развращенным не называется у них идти в ногу с веком. Но еще лучше обстоит с этим у тех племен, где берут замуж лишь девственниц и где, дав обет супружеской верности, они окончательно утрачивают надежду на возможность повторного вступления в брак… Господа воспитываются в такой же простоте, как и рабы, и долгие годы в этом отношении между ними нет никакого различия: они живут среди тех же домашних животных, на той же земле, пока возраст не отделит свободнорожденных, пока их доблесть не получит признания. Юноши поздно познают женщин, и от этого их мужская сила сохраняется нерастраченной; не торопятся они отдать замуж и девушек, и у них та же юная свежесть, похожий рост. И сочетаются они браком столь же крепкие и столь же здоровые, как их мужья, и сила родителей передается детям…

Разделять ненависть отца и сородичей к их врагам и приязнь к тем, с кем они в дружбе, – непреложное правило; впрочем, они не закосневают в непримиримости; ведь даже человекоубийство у них искупается определенным количеством быков и овец, и возмещение за него получает весь род, что идет на пользу и всей общине, так как при безграничной свободе междоусобия особенно пагубны. Не существует другого народа, который с такой же охотою затевал бы пирушки и был бы столь же гостеприимен. Отказать кому-нибудь в крове, на их взгляд, – нечестие, и каждый старается попотчевать гостя в меру своего достатка. А когда всем его припасам приходит конец, тот, кто только что был хозяином, указывает, где им окажут радушный прием, и вместе со своим гостем направляется к ближайшему дому, куда они и заходят без приглашения. Но это несущественно: их обоих принимают с одинаковой сердечностью…

Рабов они используют, впрочем, не так, как мы: они не держат их при себе и не распределяют между ними обязанностей: каждый из них самостоятельно распоряжается на своем участке и у себя в семье. Господин облагает его, как если б он был колоном, установленной мерой зерна, или овец и свиней, или одежды, и только в этом состоят отправляемые рабом повинности. Остальные работы в хозяйстве господина выполняются его женой и детьми. Высечь раба или наказать его наложением оков и принудительной работой – такое у них случается редко; а вот убить его – дело обычное, но расправляются они с ним не ради поддержания дисциплины и не из жестокости, а сгоряча, в пылу гнева, как с врагом, с той лишь разницей, что это сходит им безнаказанно… Ростовщичество и извлечение из него выгоды им неизвестно, и это оберегает их от него надежнее, чем если бы оно воспрещалось. Земли для обработки они поочередно занимают всею общиной по числу земледельцев, а затем делят его между собою, смотря по достоинству каждого; раздел полей облегчается обилием свободных пространств…

Похороны у них лишены всякой пышности; единственное, что они соблюдают, это чтобы при сожжении тел знаменитых мужей употреблялись определенные породы деревьев. В пламя костра они не бросают ни одежды, ни благовоний; вместе с умершим предаются огню только его оружие, иногда также и его конь. Могилу они обкладывают дерном. У них не принято воздавать умершим почет сооружением тщательно отделанных и громоздких надгробий, так как, по их представлениям, они слишком тяжелы для покойников. Стенаний и слез они не затягивают, скорбь и грусть сохраняют надолго. Женщинам приличествует оплакивать, мужчинам – помнить» («О происхождении германцев и местоположении Германии», 5, 7, 8, 11, 12, 14, 16, 18, 19, 20, 21, 25, 26, 27).

Таковы были будущие завоеватели Британии: англы, саксы, юты и фризы. Хотя на вопрос, кто из них был первым, ответа, похоже, не существует. Казалось бы, это не столь и важно, они были весьма близкородственны, но Тацит не зря отметил их индивидуализм касательно проживания. Более того – не один век спустя после завоевания семь выкристаллизовавшихся из этой бурной эпохи королевств весьма четко делились по этническому принципу. Уэссекс, Эссекс и Суссекс (Сассекс) были королевствами саксов, что явно из их названий: Уэссексом владели западные саксы, Эссексом – восточные, а Суссексом – южные. Были б северные, их королевство было б Но(р)ссексом. Но там уже были три королевства англов – Восточная Англия (что интересно, при отсутствии Западной), Мерсия и Нортумбрия (вот вам и северное королевство). Юты выкроили себе лишь одно королевство – Кент, на южной границе королевств саксов. Фризам не досталось и этого, но считается, что они жили вместе с англами, по другой версии – что их «переварили» саксы. Позднее все они слились в один народ – англосаксов. Правда, один из лучших знатоков этого вопроса, Д. Вильсон, пишет: «Фактически к моменту переселения в Англию племена англов, саксов и фризов (в меньшей степени более независимые юты) смешались в одну народность. Эту точку зрения подтверждает смешанный характер погребального инвентаря из наиболее ранних англосаксонских захоронений. Англосаксонские племена были близки и имели много общего, до того как прибыли в Англию».

Литературные известия об их пришествии в Британию отдают чем-то знакомым… Повестью временных лет, конечно. Прибыли «варяги» из-за моря, посмотрели, что земля велика и богата, а порядка в ней нет, и стали править. Это если коротко. Повторим еще раз – обычно первых германских пришельцев V в. именуют саксами, В. Вегнер (и не он один, также В. Штокмар и др.) – ютами, Беда Достопочтенный пишет то о саксах, то об англах или саксах (интересно его упоминание о том, что бритты называли своих завоевателей «гарманы»[144], т. е. «германцы» на вульгарной латыни). «Англосаксонская хроника» – об англах. Гильда Премудрый объясняет их прибытие порочным советом – нанять их для отражения скоттов и пиктов, хотя действительность была гораздо печальнее – стареющий Вортигерн наверняка захотел посредством германских наемников одолеть своих соседей и разжиться их землями. Гильда пишет: «Приблизилось, однако, время, в которое его нечестие, как некогда амореев, исполнилось. Ибо начинается тогда совет, которому надлежало определить, что будет лучше или безопаснее всего предпринять для отражения столь пагубных и столь частых вторжений и разбоя вышеуказанных племен. Тогда были ослеплены все советники вместе с надменным тираном (Авраншская рукопись (и еще одна) указывают его имя – Вортигерн[145]; ранее считалось, что это – интерполяция позднейшего переписчика, однако ссылка Беды на Гильду заставляет предполагать, что наоборот – в других рукописях имя со временем «выпало». – Е.С.) и избрали такую защиту – а скорее погибель – отечества, так что эти дичайшие, нечестивого имени саксы, Богу и людям мерзкие, были введены, словно волки в овчарню, на остров для сдерживания северных народов. Доселе, как бы то ни было, никогда не совершалось ничего более погибельного и горького. О, глубочайшее затемнение чувства! О, безнадежная и грубая тупость ума! Тех, кого пуще смерти боялись, когда их не было рядом, по доброй воле, если можно так сказать, пригласили с собой под одну крышу. «Обезумели князья Цоанские, как сказано, – совет мудрых советников фараоновых стал бессмысленным». Тогда, вырвавшись из логова варварской львицы, свора детенышей, на трех, как они на своем языке выражаются, киулах, а по-нашему – на длинных кораблях, при благоприятном ветре, обрядах и гаданиях, которыми они прорицали, надежным у них предзнаменованием, что три по сто лет Отечество, к которому они направили носы своих кораблей, заселят, а сто пятьдесят же (то есть половину этого времени) очень часто будут опустошать, – по приказу злополучного тирана, впустила ужасные свои когти сначала в восточную часть острова, якобы собираясь сражаться за Отечество, а на самом деле, скорее, намереваясь сражаться с ним. Вышеупомянутая же «родительница», узнав, что первое ее войско имело успех, подослала еще более обширную партию сообщников и псов, которая приплыла на барках с подложными «боевыми товарищами». И отсюда семя нечестия, корень горечи, ядовитая рассада, достойная наших заслуг, вытянулась на нашей почве дикими побегами и усиками.

Следовательно, варвары, допущенные на остров в качестве воинов и собираясь, как они прикидывались, подвергнуться большой опасности ради добрых своих хозяев, потребовали выделить им съестные припасы. Таковые раздачи на долгое время заткнули, как говорится, глотку псам. Они же снова плачутся, что якобы их пайки выдаются им не в изобилии, приукрашивая отдельные случаи своей хитростью, и торжественно заявляют, что если они не будут более щедро осыпаны дарами, то опустошат, разорвав договор, весь остров. И без задержки перешли от угроз к действиям» («О погибели Британии», 22–23).

Беда вводит некоторые подробности: «В это время на испорченный тот народ внезапно напала губительная чума, которая весьма быстро скосила такое количество людей, что оставшихся в живых не хватало даже на то, чтобы похоронить мертвых. Но тех, кто выжил, ни смерть родных, ни даже страх собственной погибели не смогли излечить от чумы духовной, порожденной их грехами; поэтому вскоре на погрязший в грехе народ обрушилась новая, еще более тяжкая кара за его преступления. Они совещались о том, что делать и как прекратить свирепые и весьма частые набеги северных народов, и все, включая их короля Вортигерна, согласились с тем, что следует призвать на помощь саксов из-за моря. Как показали дальнейшие события, это зло было послано им Божьим промыслом в наказание за все их нечестивые дела.

В год от воплощения Господа 449-й Маркиан, сорок шестой от Августа, стал императором после Валентиниана и правил семь лет. В это время народ англов или саксов, приглашенный Вортигерном, приплыл в Британию на трех кораблях и получил место для поселения в восточной части острова, будто бы собираясь защищать страну, хотя их истинным намерением было завоевать ее. Сначала саксы сразились с врагами, нападавшими с севера, и одержали победу. Известия об этом вместе со слухами о плодородии острова и о слабости бриттов достигли их родины, и вскоре оттуда отплыл много больший флот со множеством воинов, которые соединились с теми, кто уже был на острове, в непобедимую армию. Новоприбывшие получили от бриттов земли по соседству с ними на условиях, что они будут сражаться против врагов страны ради ее мира и спокойствия и получать за это плату.

Они вышли из трех сильнейших германских племен – саксов, англов и ютов. Жители Кента и Векты происходят от ютов, как и обитатели земель напротив острова Векты в провинции западных саксов, до сих пор называемые народом ютов. От саксов из области, известной ныне как Старая Саксония, происходят восточные саксы, южные саксы и западные саксы. Кроме этого, из страны англов, находящейся между провинциями ютов и саксов и называемой Ангулус, которая с той поры опустела, вышли восточные англы, средние англы, мерсийцы и весь народ Нортумбрии, то есть те, кто живет к северу от реки Хумбер, а также и другие племена англов. Говорят, что первыми их предводителями были два брата, Хенгист и Хорза. Хорза позднее был убит в сражении с бриттами, и в восточной части Кента до сих пор стоит монумент с его именем. Они были сыновьями Витгисля, сына Витты, сына Векты, сына Водена, к которому восходят правящие роды многих провинций» («Церковная история народа англов», I, 14–15).

Примечательно, что археология подтвердила слова Беды об опустении родины англов в Шлезвиге: там нашли селения, покинутые в 420–450-х гг. из-за подъема уровня вод; интересный фактор, который, возможно, совершенно с иной точки зрения позволяет объяснить массовый и агрессивный характер германской миграции в Британию в середине V века. Правда, подобное явление в ту пору отмечают и на острове (касательно т. н. Болотного края, долины Йорка и т. д.), но, с одной стороны, это было, видимо, не так катастрофично, а с другой – очевидно, подтверждают «потоп» родины англов на континенте, климат ведь, по сути, практически один.

Ненний романтизирует старую историю, вводя в нее «женский элемент»: «В Британии царствовал тогда Гвортигирн и, пока царствовал, трепетал пред пиктами и скоттами, страшился Амброзия и римлян. Между тем прибыли три циулы с находящимися на них изгнанниками из Германии, среди коих были два брата, Хорс и Хенгист… Гвортигирн принял их благосклонно и отдал им во владение остров, который на их языке называется Танет, а на языке бриттов Руим… Случилось так, что после поселения саксов на вышеназванном острове Танет, король Гвортигирн пообещал вдосталь снабжать их съестными припасами и одеждой. И им это пришлось по душе, и они обязались храбро сражаться с его врагами. Но когда эти чужеземцы размножились, бритты больше не смогли их кормить. А они продолжали требовать продовольствие и одежду, как им было обещано, и бритты так ответили им: «Мы не можем больше поставлять вам продовольствие и одежду, ибо число ваше умножилось; оставьте нас, ибо в помощи вашей мы не нуждаемся». И саксы вместе с возглавлявшими их порешили нарушить мир.

Будучи мужем сведущим, коварным и хитрым, Хенгист, убедившись, что король бездеятелен, а народ его безоружен, замыслил предательство и обратился к королю бриттов с такими словами: «Нас немного: если хочешь, мы пошлем гонцов на родину нашу и призовем воинов из нашего края, дабы выросла численность сражающихся за тебя и за твой народ». И Гвортигирн повелел, чтобы они так поступили, и саксы послали гонцов. Посланные переправились через хлябь Фетиды. Они возвратились, приведя с собою шестнадцать циул, в коих прибыли отборные воины, а на одной из этих циул прибыла дочь Хенгиста, девушка очень красивая и весьма статная. После прибытия этих циул Хенгист устроил пир Гвортигирну, его воинам и его толмачу, которого звали Керетиком. Он приказал дочери поднести им вино и сикеру[146], и они досыта наелись и перепились. И когда они так пировали, в сердце Гвортигирна вселился сам сатана, возжегший в нем вожделение к девушке, и царь через своего толмача потребовал ее у отца себе в жены, сказав: «Чего бы ты с меня ни спросил, будь то хоть половина моего королевства, все будет твоим». И Хенгист, посовещавшись со своими старейшими возрастом, приплывшими вместе с ним с острова Оггуль, чего ему потребовать у короля за девицу, с общего согласия потребовал область, которая на их языке называется Кантургворален, а на нашем – Кент. И Гвортигирн отдал этот край саксам, хотя там тогда правил Гвойрангон, которого, ко всему, не уведомили, что его королевство передается язычникам и он сам тайно отдан в их руки. Вот так дочь Хенгиста была выдана за Гвортигирна, и он спал с нею и очень ее любил.

И сказал Хенгист Гвортигирну: «Я— твой отец и советчик; ни в чем не отступай от моего совета, и ты более не будешь страшиться, что тебя когда-нибудь одолеет кто-либо или какой-либо народ, ибо народ мой несокрушим. Я призову, кроме того, моего сына и его двоюродного брата – и тот и другой отменные воины, дабы они сразились со скоттами, а ты предоставь им области, расположенные на севере близ стены, что зовется Гвауль». И Гвортигирн повелел, чтобы Хенгист их призвал, и тот призвал Окту и Эбиссу с сорока циулами. Проплывая вдоль берегов пиктов, они разорили Оркадские острова, а высадившись на сушу, заняли многие земли по ту сторону Френесикского моря вплоть до пределов пиктов, обитающих между нами и скоттами. А Хенгист продолжал мало-помалу призывать к себе циулы, так что на тех островах, откуда пришли саксы, жителей совсем не осталось. И когда пришельцы возросли в числе и окрепли, они подступили к вышеупомянутому городу кентцев. Ко всем своим мерзким делам Гвортигирн добавил еще и то, что взял свою дочь себе в жены и от нее родил сына» («История бриттов», 31, 36–39) – и далее Ненний совсем ударяется в различного рода сказки, которые нет смысла ни приводить, ни пересказывать, факт тот, что германцы сражались с бриттами с переменным успехом, а король Вортигерн, преданный коварными саксами, кончил плохо. Ту же историю развивает Гальфрид Монмутский, приводя имя прекрасной германки – Ронвена. Но мы возвращаемся к истории.

Беда подчеркивает, что саксы вступили в союз с пиктами – этого момента у Гильды нет, однако из изложенной ранее истории очевидно, что союзы меж ними против Римской Британии заключались и ранее: «Не так давно упомянутые народы хлынули на остров, и вот уже число пришельцев возросло настолько, что они начали наводить ужас на призвавших их местных жителей. Внезапно они заключили временное перемирие с пиктами, которых до этого разбили и прогнали, и повернули оружие против своих союзников. Сначала они заставили бриттов снабдить их большим количеством пищи, потом же, ища предлога для ссоры, потребовали еще припасов, угрожая иначе разорвать договор и опустошить весь остров. И они не замедлили исполнить свои угрозы; поистине, огонь, зажженный руками язычников, стал мщением Божьим тому погрязшему в грехе народу, подобно огню халдейскому, что сжег стены и дома Иерусалима. Так и здесь праведный Судия определил, чтобы огонь этого свирепого вторжения охватил все здешние города и всю местность от восточного до западного моря и пылал, не оставляя никакого укрытия, пока не пожрал почти весь этот обреченный остров. Частные и общественные здания лежали в руинах, священников повсюду убивали у их алтарей, прелаты и народ равно без всякого различия предавались огню и мечу, и некому было даже похоронить тех, кто принял жестокую смерть. Иные из несчастных уцелевших были загнаны в горы и безжалостно вырезаны; другие, изможденные голодом, вышли и покорились врагу, готовые принять вечное рабство за кусок хлеба, если только их не убивали на месте. Некоторые в печали отправлялись за море, в то время как другие остались на своей земле и влачили жалкое существование, охваченные вечным страхом, среди гор, лесов и высоких скал» («Церковная история народа англов», I, 15).

Гильда пишет: «Ибо вызревал повод для справедливой мести за предшествующие преступления, и от моря и до моря пылание огня, поднятого рукою восточных святотатцев, опустошив некоторые пограничные города и поля, не утихло, покуда не слизало, выжигая жутким алым языком, почти что всю поверхность острова до западного океана. В этом набеге исполнилось на нас, согласно истории, нечто подобное некогда с Ассирией в Иудее, что говорит, оплакивая, пророк: “предали огню святилище Твое; совсем осквернили жилище имени Твоего” и еще – “Боже! язычники пришли в наследие Твое; осквернили святой Храм Твой”» и т. д.

Так что частыми [ударами] таранов – все города, и отовсюду сверкающими остриями и трещащими огнями – все [их] обитатели, с предстоятелями церкви, со священниками и народом, вместе простерты были на земле, и жалким видом посреди площадей основания башен, выкорчеванных с высокой оси, камни высоких стен, священные алтари, куски трупов, словно покрытые заледеневшей коркой багряной крови, казались смешаны словно в каком-то жутком прессе, и ничего не было вообще, кроме руин домов, погребений внутри чрев животных и пернатых и благочестивейшего почтения святых душ (если, однако, много таковых можно было найти!), которых уносили в то время в вершины неба светлые ангелы. Ибо так выродился тогда сей виноградник добрый в горечь, что редко, согласно пророку, редко было видно за спиной виноградарей или жнецов виноградной грозди или колоска.

Таким образом, многие из несчастных уцелевших, захваченные в горах, были массово уничтожены; другие, изнуренные голодом, подходили и протягивали руки врагам, чтобы навеки стать рабами, если, однако, их не убивали немедленно, что они считали за величайшую милость. Другие же стремились к заморским областям с великим рыданием и пели, словно вместо загребной песни, под развевающимися парусами: “Ты отдал нас, как овец, на съедение, и рассеял нас между народами”. Другие же в гористых холмах, огражденные грозными обрывами и густейшими лесами, и морскими скалами, смотря на жизнь всегда недоверчивым умом, остались на родине, хотя и объятые страхом» («О погибели Британии», 24–25). Впрочем, ранее было указано, что археология не подтверждает «одномоментного» уничтожения саксами городов Британии, так что Гильда или сгустил краски, или приписал запустение городов своего отечества не медленному угасанию, а разовой акции, что, в принципе, вполне объяснимо (правда, и хроника захватчиков припоминает, например, взятие в 491 г. Эндредсчестера, где не оставили в живых ни единого бритта, см. ниже).

Борьба бриттов с захватчиками шла с переменным успехом – в частности, в 455 г. погиб в бою Хорса, которому некоторые историки почему-то отказывают в реальном существовании, исходя то из того, что его имя означает «лошадь» (др. – англ. hors, ср. с совр. англ. horse), т. е. это лишь символ саксов или даже герб (В пятом-то веке!!!) Хенгиста[147], то из того, что это просто выдуманный близнец Хенгиста по образцу «божественных близнецов» Диоскуров, Ашвинов и т. д. Однако могила Хорсы была известна еще Беде[148], более того, некий «монумент» ему в виде кучи кремней известен доныне…

Далее оба наших авторитетных источника сообщают о временном отступлении германцев, связывая его с деятельностью Амброзия Аврелиана – определенно, представителя романо-бриттской знати, возглавившего сопротивление. Если у легендарного короля Артура и был какой-то реальный прототип, то, как считает большая часть исследователей, это именно Амброзий (меньшая видит Артура в некоем племяннике Амброзия, доверяя средневековым писателям и почему-то заодно отдавая ему лавры победы в битве при Бадонской горе у Бата). Несмотря на довольно точные указания у Гильды и Беды на дату битвы при Бадонской горе, в которой бритты разбили саксов, точный ее год установить невозможно – разные способы исчисления приводят к совершенно разным результатам. Самый ранний – 450 г. (у Адамса), но это ни в какие ворота не лезет. Более реальные – 493 (по Беде) или 516, о чем есть запись в «Камбрийских анналах» («Анналах Уэльса»), причем обратите внимание на имя бриттского полководца: «516. Битва при Бадоне, в которой Артур нес крест нашего Господа Иисуса Христа три дня и три ночи, и бритты победили».

Премудрый сообщает: «По прошествии некоторого времени, когда жесточайшие хищники отступили домой, уцелевшие, укрепленные Богом, к которым сбежались со всех сторон из разных мест несчастнейшие граждане, столь же стремительно, как пчелы в улей при надвигающейся буре, молясь вместе с тем Ему всем сердцем, и, как говорится, «эфир наполнив мольбами», чтобы их уже совершенно не истребили, собрали силы, имея своим вождем Амвросия Аврелиана, человека законопослушного, который в такой буре и потрясении остался чуть ли не один из римского племени, причем были убиты его родители, одетые, бесспорно, в пурпур (потомство коего сейчас, в наше время по большей части выродилось от дедовой доброты), бросили вызов на битву победителям, от которых, по воле Божией, победа отступила. С этого времени побеждали то граждане, то враги, так, чтобы в роде сем мог бы Господь испытать обычным образом нынешний Израиль, любит ли он Его, или нет; и до года осады Бадонской горы, новейшей почти что и немалой резни преступников, с которой сорок четвертый, как мне известно, начинается год, по прошествии, однако, одного месяца, когда и я родился. Однако не заселены теперь города нашего Отечества, как раньше, но они до сих пор лежат в трауре, опустошенные и разрушенные, – хотя и прекратились внешние войны, но не гражданские» («О погибели Британии», 24–25). Характерно, что после Бадонской битвы саксы на целых полстолетия прекратили нападения на Дорсетшир. Ненний упоминает 12 битв, выигранных Артуром (из них Бадонская – последняя), но, как обычно, и сам автор, и число весьма подозрительны в историческом отношении[149].

Достопочтенный повествует: «Изгнав или рассеяв жителей острова, враги вернулись домой, и бритты начали медленно восстанавливать силы и боевой дух. Выйдя из своих укрытий, они единым голосом взмолились о небесной защите, чтобы не позволено им было погибнуть вовсе. Вождем их в то время был некий Амброзий Аврелиан, почтенный муж, единственный из народа римлян переживший ту бурю, в которой погибли, между прочим, и его родители, носившие царское имя и достоинство. Под его водительством бритты собрали силы, вынудили своих победителей к битве и с помощью Божьей победили. С того времени побеждали то бритты, то их противники, до года битвы у горы Бадон, где бритты сразили немалое число своих врагов спустя сорок четыре года после прибытия тех в Британию» («Церковная история народа англов», I, 16).

Но потом пришел через и Амброзия-Артура, как сообщают «Камбрийские анналы»: «537. Камланская битва, в которой пали Артур и Медрайт; и была чума в Британии и Ирландии». Беда пишет о постепенном ухудшении нравов бриттов в новых условиях жизни: «Между тем Британия на время избавилась от внешних вторжений, но не от гражданских войн. Города, разрушенные и опустошенные врагом, лежали в руинах, в то время как их уцелевшие жители сражались между собой. Несмотря на это, пока память о смутах и кровопролитиях была еще свежа, короли, священники, знать и простолюдины держались положенных им правил. Когда же они умерли, им наследовало поколение, не знавшее подобных бед и привыкшее к состоянию мира. Тогда все остатки истины и справедливости настолько истребились, что не только след их нельзя было обнаружить, но малое и весьма малое число людей помнило о самом их существовании. К неописуемым преступлениям бриттов, о которых со стыдом пишет их собственный историк Гильдас, добавилось еще и то, что они не научили вере народы англов и саксов, жившие в Британии рядом с ними» («Церковная история народа англов», I, 22).

Действительно, обличения Гильды страшно читать. Они многостраничны и злободневны. Приведем лишь начало и пример одного из местных тиранов: «Есть в Британии цари, но тираны; есть судьи, но неправедные. Они защищают и покровительствуют, но они – сутяги и разбойники. Они имеют огромное количество жен, но [их жены] – потаскухи и изменницы. Они часто клянутся, но становятся клятвопреступниками; они дают обеты, но почти постоянно при этом лгут. Они ведут войны, но войны гражданские и несправедливые. Они по всей родине настойчиво преследуют воров, а тех [воров], кто сидит с ними за столом, не только любят, но и защищают. Они широко раздают милостыню, но в то же время нагромождают огромные горы преступлений. Они сидят в кресле судьи, но редко стремятся к соблюдению норм законного судопроизводства. Презирают безобидных и смиренных, а кровавых, гордых, отцеубийц, своих соратников и прелюбодеев, враждебных Богу (унес бы, как говорится, жребий тех, кого с самим их именем определенно следовало уничтожить!), как только могут, возносят к звездам. Они держат в тюрьмах множество скованных людей, которых они, обременяя цепями, мучают скорее своей хитростью, нежели по заслугам. Они клянутся, стоя между алтарями, и чуть позже презирают их, словно грязные камни.

Какого же столь нечестивого преступления не ведает тиранический детеныш нечистой дамнонской львицы Константин! В этом году, после страшной клятвенной присяги, которой он обязался, в сопровождении доверившихся ему хоров святых и родительницы, поклявшись, в первую очередь, Богом, и потом по праву, что никогда больше не будет делать обманов гражданам, на лонах двух достопочтенных матерей – церкви и плотской матери, под покровом святого аббата, жестоко изодрал нечестивым лезвием и копьем вместо зубов между теми же, как я сказал, святыми алтарями – нежнейшие бока или грудь – царственных детей и двоих же – стольких же воспитателей, руки которых были протянуты отнюдь не к оружию, которым в наше время почти никто из людей сильнее них не владел, но к Богу и к алтарям. В судный день ко вратам Твоего града, о Христос, они подвесили свои знамена терпения и веры – так что достигли трона небесной жертвы в пурпурных, словно от свернувшейся крови, покровах.

И он сотворил это не после каких-нибудь похвальных заслуг, но многие годы до того, погрязший в частых и разнообразных тошнотворностях прелюбодеяний, выгнал законную супругу противу запрета Христова и апостола язычников, сказавшего: “что Бог сочетал, того человек не разлучает” и “мужья, любите своих жен”. В некую горчайшую почву в сердце своем, не приносящую доброго семени, он посадил какую-то рассаду неверия и глупости из виноградника содомского. И когда он оросил ее, словно какими-то ядовитыми дождями, всеми – как известными, так и домашними – своими нечестиями, то, еще более жадно стремясь оскорбить Бога, в середине вырастил преступление убийства родных и кощунства и, даже не выпутавшись из сетей прежних зол, старые преступления увеличил новыми»[150] («О погибели Британии», 27–28). Потом достается Аврелию Канину, Вортипору, Кунегласу, Маглокуну… Ученых занимает вопрос: если король Артур существовал, почему Гильда о нем не пишет? Если считать Артура одним лицом с Амброзием Аврелианом, сей вопрос отпадает сам собой. Но есть и более экзотические версии: кто-то видит Аврелиана в тиране Аврелии – но это лишь предположение, основанное на созвучии (причем неполном) имен, тем более что Амброзия Гильда хвалит, а Канина – позорит (М. Адамс предполагает, что Канин мог быть непутевым внуком Амброзия). Есть мнение, что исторический Артур казнил брата Гильды, отчего тот так и постарался вымарать его из своего трактата. Ну, злобность и злопамятство духовенства известны отлично, да и старинная (или не очень) мудрость гласит, что история делается князьями, да зато пишется летописцами – но вряд ли стоит всерьез рассматривать эту гипотезу, выдвинутую известным средневековым сплетником Гиральдом Камбрийским: «О Гильде же, который настолько резко отзывался о своем народе, бритты говорят, что он написал это, оскорбленный, из-за своего брата, шотландского князя (Albaniaeprincipem), которого убил король Артур. Потому и те многочисленные и прекрасные книги, которые написал он во славу короля Артура и своего народа, услышав об убийстве брата, все, которые были, он бросил в море. И по этой самой причине об этом великом государе ничего нельзя найти в подлинных документах» («Описание Камбрии», II, 1).

Но ведь и Беда ничего не пишет об Артуре, только об Амброзии. Заподозрить Достопочтенного в личной антипатии к Артуру, как Гильду, разумеется, нельзя по причине невозможности их встречи во времени. Ненния, а тем более Гальфрида с их «артурианой» вообще можно в расчет не брать, там уже одни сказки, которые праведно и возмущенно критикует Уильям Ньюбургский. Но довольно об этом; справедливо пишет Дж. Блэр: «Вероятно, такой вождь или даже правитель был на самом деле: последний, кому удалось объединить бывшую римскую провинцию, перед тем как она окончательно превратилась в лоскутное одеяло бриттских и англосаксонских государств. Однако наше неведение относительно важнейших политических событий того времени настолько велико, что нет смысла продолжать строить умозаключения». Еще лучше – у Адамса: «Единственное, что можно сказать: если не существовало Артура, то, скорее всего, были Артуры – те, кто принял (или взял на себя) командование пехотой или всадниками и защищал города, торговые пути, а также интересы правящей элиты того времени».

К сожалению, ни Гильда, ни Беда не оставили подробных записей об этапах англосаксонского завоевания, битвах бриттов с германцами. Оно, конечно, понятно, у сих святых преподобных отцов несколько иной профиль: Гильда ударился в многостраничное обличение королей и духовенства, для Беды эти события двухвековой давности – уже преданья старины глубокой, его более интересует христианизация его собственного народа. Анналы Уэльса отрывочны и кратки, «Англосаксонская хроника» – детище IX в., хотя, разумеется, основанная на предшествующих документах, до нас не дошедших. Вот к ней тогда и обратимся, памятуя об определенной «хромоте» ее хронологии, тем более что она дает прекрасную поэтапную картину прибытия на остров германских «конкистадоров», сообщая их имена и вверенные их командованию силы, битв (про позорное поражение при Бадонской горе, разумеется, ни слова), основания англосаксонских династий и, наконец, угасания сопротивления бриттов (пер. с англ. Е.С.):

«Лето Господне 443. В этот год бритты послали в Рим и попросили о помощи против пиктов, но [римляне] им отказали, поскольку сами воевали с Аттилой, королем гуннов. И они послали к англам и упросили их отпрысков [явиться на защиту]…

Лето Господне 449. В этот год Марциан и Валентин наследовали империю и правили 7 лет. И в их дни Хенгест и Хорса, приглашенные Вюртгеорном, королем бриттов, высадились на британском берегу, в [месте,] называемом Юпвинесфлит; сначала они помогли бриттам, а потом начали воевать против них. Король Вюртгеорн дал им землю на юго-западе своей страны на условии, что они будут сражаться против пиктов. Так, они сражались против пиктов и везде одерживали победу. Тогда они послали за англами, убеждая их прислать дополнительные войска и рассказывая о никчемности бриттов и превосходных качествах земли. И тогда они послали туда на подмогу гораздо большее войско. В то время пришли люди из трех племен Германии – от старых саксов, от англов и от ютов. От ютов происходят обитатели Кента и Уайта, то есть народ, который сейчас проживает на Уайте, и тот народ среди западных саксов, который и доныне зовется ютами. От старых саксов произошел народ Эссекса, и Суссекса, и Уэссекса. От англов (земля которых меж ютов и саксов с тех пор лежит необитаемой) произошло население Восточной Англии, Средней Англии, Мерсии и всей Нортумбрии. Их предводителями были два брата, Хенгест и Хорса: они были сыновьями Вихтгилса; Вихтгилс – сын Витты, Витта – Векты, Векта – Водена: ибо от Водена произошли все королевские роды, и саутумбрийцы тоже[151].

Лето Господне 455. В этот год Хенгист и Хорса сражались с королем Вюртгеорном в месте, называемом Аэгельс-треп (Айлсфорд), и брат его Хорса был убит, и после этого владел королевством Хенгест и сын его Аэск.

Лето Господне 456. В этот год Хенгест и Аэск избили острием меча четыре войска бриттов в месте, называемом Крэкканфорд (Крэйфорд)[152].

Лето Господне 457. В этот год Хенгест и Аэск, его сын, сражались с бриттами в месте, называемом Крэкканфорд (Крэйфорд) и перебили там 4000 человек; тогда бритты оставили Кент и в великом страхе бежали в Лондон[153].

Лето Господне 465. В этот год Хенгест и Аэск, его сын, сражались с валлийцами около Виппедсфлита (Эббесфлита?), и убили там 12 валлийских элдорменов, и один из их танов по имени Виппед был убит там.

Лето Господне 473. В этот год Хенгест и Аэск, его сын, сражались с валлийцами и захватили бесчисленную добычу; и бежали валлийцы от англов, как от огня.

Лето Господне 477. В этот год Аэлла и три его сына, Кюмен, и Вленцинг, и Кисса, прибыли в Британию на трех кораблях в месте, называемом Кюменес-ора, и убили там много валлийцев, а прочих загнали в леса, называемые Эндредс-лиэ…

Лето Господне 485. В этот год Аэлла сражался с валлийцами около берега Мэаркраэдсбёрн.

Лето Господне 488. В этот год Аэлла наследовал королевство и был королем кентцев 24 года[154].

Лето Господне 491. В этот год Аэлла и Кисса осаждали Эндредсчестер (Пивенси, один из фортов «саксонского берега»), и перебили всех, кто жил внутри, так что ни единого бритта не осталось.

Лето Господне 495. В этот год два элдормена прибыли в Британию, Сердик и Кюнрик, его сын, с пятью кораблями, в месте, называемом Кюнрик-ора, и в тот же самый день они сражались с валлийцами.

Лето Господне 501. В этот год Порт и два его сына, Биеда и Мэгла, прибыли в Британию с двумя кораблями в месте, называемом Портсмут, быстро там высадились и убили юного бритта, очень знатного происхождения.

Лето Господне 508. В этот год Сердик и Кюнрик убили бриттского короля, которого звали Натан-леод, и 5000 человек с ним. По его имени и страна звалась Натан-лиэ, также и Сердиксфорд (Чарфорд)…

Лето Господне 514. В этот год западные саксы прибыли в Британию с тремя кораблями в месте, называемом Сердикс-оре, и Стуф и Уихтгар сражались с бриттами и обратили их в бегство.

Лето Господне 519. В этот год Сердик и Кюнрик овладели королевством западных саксов; в том же году они сражались с бриттами в месте, ныне называемом Сердиксфорд. И с того времени правило потомство западносаксонского королевского рода.

Лето Господне 527. В этот год Сердик и Кюнрик сражались с бриттами в месте, называемом Сердикс-лиэ.

Лето Господне 530. В этот год Сердик и Кюнрик завоевали остров Уайт и убили много людей в Уихт-Гарас-бюрге (Карисбрук на острове Уайт).

Лето Господне 530. В этот год Сердик, король западных саксов, умер, и Кюнрик, сын его, наследовал королевство и правил с того времени 26 лет; и они передали весь остров Уайт своим племянникам, Стуфу и Уихтгару…

Лето Господне 544. В этот год Уихтгар умер, и похоронили его в Уихт-Гарас-бюрге (Карисбруке на острове Уайт).

Лето Господне 547. В этот год начал править Ида, от которого произошел королевский род Нортумбрии; и он правил 12 лет, и построил Бамборо, который сначала окружил частоколом, а потом – стеной. Ида был сыном Эоппы, Эоппа – Эзы, Эза – Ингви, Ингви – Ангенвита, Ангенвит – Алока, Алок – Бенока, Бенок – Бранда, Бранд – Балдаэга[155], Балдаэг – Водена, Воден – Фреотолафа, Фреотолаф – Фреотовульфа, Фреотовульф – Финна, Финн – Годульфа, Годульфа Великого.

Лето Господне 552. В этот год Кюнрик сражался с бриттами в месте, называемом Сеаро-бюриг (Старый Сарум), и обратил бритто-валлийцев в бегство. Отцом Кюнрика был Сердик, Сердик был сыном Элезы, Элеза – Эслы, Эсла – Гевиса, Гевис – Вига, Виг – Фреавина, Фреавин – Фритогара, Фритогар – Бранда, Бранд – Баэлдаэга, Баэлдаэг – Водена. И родился Эгельберт, сын Эорменрика, и на…дцатом году его правления он принял крещение – первым из королей в Британии.

Лето Господне 556. В этот год Кюнрик и Кеалвин сражались с бриттами при Беран-бюриг (Бэнбэри?).

Лето Господне 560. В этот год Кеалвин наследовал королевство западных саксов, умершему же Иде наследовал Аэлла как король Нортумбрии, и оба правили по 30 лет. Аэлла был сыном Юффы, Юффа – Уксфреи, Уксфрея – Уилгилса, Уилгилс – Уэстерфалкны, Уэстерфалкна – Саэфугла, Саэфугл – Саэбалда, Саэбалд – Сигегеата, Сигегеат – Суабдаэга, Суабдаэг – Сигегара, Сигегар – Уаэгдаэга, Уаэгдаэг – Водена, Воден – Фритовульфа.

(Далее в записях хроники начинаются записи о междоусобия англосаксонских королей, о деятельности христианских миссионеров и т. п.; это все мы, как и ранее, оставляем, как не относящееся к окончательному разрешению «бриттского вопроса», выбирая только то, что показывает затихающее к началу VII в. сопротивление.)

Лето Господне 571. В этот год Кутвульф сражался с бритто-валлийцами у Бедкандорфа (Бедфорда) и взял 4 города: Люгеан-бюрг (Лейтон?), и Аэгелес-бирг (Айлсбэри), и Баэнесингтон (Бенсон), и Эгонешем (Эйншем); и в том же году он умер…

Лето Господне 577. В этот год Кутвин и Кеавлин сражались с бриттами и убили трех королей – Комайла, и Кондидана, и Фаринмаила, в месте, называемом Деорхам (Дерхам?), и отняли у них три города – Глостер, и Сайренсестер, и Бат-честер…

Лето Господне 584. В этот год Кеавлин и Кутха сражались с бриттами в месте, называемом Фетан-лиэ (Фретерн?), и Кутха был там убит; и Кеавлин взял много городов и добычи – бесчисленно и вернулся к своим, исполненный ярости…

Лето Господне 591. В этот год в Британии была большая резня бриттов в битве при Воддесбеорге (Уэмбороу?)…

Лето Господне 597. В этот год Кеолвульф начал править западными саксами, и он беспрестанно воевал и боролся и с англами, и с валлийцами, и с пиктами, и со скоттами…

Лето Господне 603. В этот год была битва при Егезанстане (как добавляет один из списков, после нее шотландцы не осмеливались более выступать против нортумбрийцев. – Е.С.)…

Лето Господне 607… И в этот год Этельфрит повел свое войско к Легакеастру (Честеру) и перебил там валлийцев без числа; и так исполнилось пророчество Августина[156], когда он сказал: «Если валлийцы не будут с нами в мире, то все они погибнут от рук саксов». Там же были перебиты 200 священников, прибывших молиться за войско валлийцев; их старейшина Скромайл спасся оттуда вместе с пятьюдесятью[157]…

Лето Господне 614. В этот год Кюнегилс и Куихельм сражались при Беандуне (Бэмптон у Оксфорда?) и убили порядка 2065 валлийцев».

В 617 г. король Эдвин, сын Аэллы, подчинил всю Британию, за исключением Кента, изгнав за море многих отпрысков королевских англосаксонских родов. А для местных бриттов история прекратила течение свое. Кто не укрылся в Уэльсе (читатель, наверное, уже обратил свое внимание на странный термин, начавший появляться ближе к концу цитированных фрагментов хроники, – бритто-валлийцы) – эмигрировал через Ла-Манш, в Арморику, ставшую Бретанью. Несмотря на полную скудость наших знаний об этом процессе и том, как изгнанники утверждались там (П.-Р. Жио справедливо допускает, что вряд ли мирно), отчетливо прослеживаются две волны миграции: первая, с юга Британии, датируется 450-ми гг., т. е. как раз первыми успехами захватчиков, вторая – примерно веком позже, представленная бывшими жителями Девона и Корнуолла. Одним из представителей этой самой «второй волны» был св. Гильда Премудрый, сообщивший нам столько ценной информации о погибели Британии. Доподлинно неизвестно, был ли он бриттским принцем из Думбартона (есть версия о том, что его имя – это псевдоним) или аристократом из Арклида (между Честером и Манчестером), однако он получил блестящее образование и наверняка числил себя «римлянином», т. к. в одном из мест своего сочинения говорит о латыни как о «нашем языке». Вполне вероятно, что у него была семья (валлийское предание говорит о трех сыновьях и дочери), другие рассказы повествуют о нем как миссионере в Шотландии – в общем, ясности мало; даже, казалось бы, общепринятый факт его кончины во Франции (предположительно, от чумы), оспаривается ирландцами, «желающими» видеть место его упокоения у себя. Но во французской Бретани оказалось достаточное количество бриттских святых, кроме Гильды – это явно, судя по именам, кельты Карадек, Эногат, Хербот, Дибоар, Гвеноле и др.

Продвижение бриттов в Бретани продолжалось примерно до IX в., они осваивали тамошние топи и болота, противостояли Каролингам, нанеся сильное поражение Карлу Лысому при Баллоне (845 г.), и создавали интереснейшую культуру и государство – герцогство Бретань (первый герцог – Номеноэ – даже объявил себя ее королем), рассказ о котором уже выходит далеко за рамки данной книги. Здесь же стоит привести интереснейшее свидетельство византийского историка Прокопия Кесарийского (500–565 гг.) насчет переселения бриттов на французскую землю в его время, заодно дающее и общую информацию: «Остров Бриттию занимают три очень многочисленных племени, и у каждого из них есть свой король. Имена этих племен следующие: ангилы, фриссоны[158] и одноименное с названием острова бриттоны. И таково многолюдство, как можно думать, этих племен, что каждый год большое количество их с женами и детьми выселяется и переходит в пределы франков. Эти последние поселяют их в тех частях своей земли, которые считаются более малолюдными, и поэтому франки заявляют, что остров (Бриттия) принадлежит им. И действительно, немного раньше король франков, отправив к императору Юстиниану в качестве послов в Византию своих близких и доверенных, послал вместе с ними нескольких человек из ангилов, с гордостью заявляя, что и этот остров находится под его властью… Эти островитяне являются самыми сильными из всех нам известных варваров и на бой идут пешими. Они не только никогда не занимались верховой ездой, но и не имели даже понятия, что такое за животное лошадь, так как на этом острове никогда не видали даже изображения лошади. По-видимому такого животного никогда не бывало на острове Бриттии[159]. Если же кому-либо из них приходится бывать или с посольствами, или по другой какой-либо причине у римлян или у франков, или у других народов, имеющих коней, и им там по необходимости приходилось ездить на лошадях, то они не могли даже сесть на них, и другие люди, подняв, сажают их на лошадей, а когда они хотят сойти с лошади, вновь подняв их, ставят на землю… Таковы эти варвары. На кораблях во время этого похода у них не было специальных гребцов, но все они были сами гребцами. У этих островитян не было и парусов, они всегда плавали на веслах» («Война с готами», IV, 20, 6—10; 28–31)[160].

Резонно задать вопрос: было у тамошних бриттов желание отбить свою родину у захватчиков, и насколько реально было его исполнить? В первом сомневаться вроде бы и не приходится, но не все так просто. По ходу дела, у них были серьезные вооруженные силы – по крайней мере готский историк VI в. Иордан свидетельствует: «Еврих, король везеготов, примечая частую смену римских императоров, замыслил занять и подчинить себе Галлии. Обнаружив это, император Анфемий потребовал помощи у бриттонов. Их король Риотим[161] пришел с двенадцатью тысячами войска и, высадившись у океана с кораблей, был принят в городе битуригов. Ему навстречу поспешил король везеготов Еврих, ведя за собой бесчисленное войско; он долго сражался, пока не обратил Риутима, короля бриттонов, в бегство, еще до того как римляне соединились с ним. Тот, потеряв большую часть войска, бежал с кем только мог и явился к соседнему племени бургундзонов, в то время римских федератов. Еврих же, король везеготов, занял Ареверну, галльский город, когда император Анфемий уже умер».

Итак, речь идет о событиях 470 г., когда король бриттов-эмигрантов (или потомков дезертиров Магна Максима) смог запросто выставить войско в 12 000 человек, чтобы ввязаться, по сути, в постороннее предприятие. По этому поводу Ф. Хэверфилд резонно замечает, что этот властитель не похож на того, кто всего лишь желает найти прибежище от агрессии англов. Так что вооруженные силы у бриттов-бретонцев были, вопрос, было ли тогда желание осуществить реконкисту? Увы, данных очень мало, кроме Иордана – практически, никаких. Есть только побасенка от Гальфрида Монмутского. С одной стороны, она льет воду на нашу мельницу, средневековый фантазер восхищенно живописует подготовку «реконкисты», но… в дело вмешивается какой-то ангел-недотепа, и все предприятие идет прахом. Почитайте! Начинается с того, что король бриттов Кадвалладр отплывает в Арморику (будущую Бретань) из-за морового поветрия, настигшего остров после ухода римлян, и 11 лет живет у родственника, короля Алана; тем временем обезлюдевший остров легко захватывают англосаксы и убивают немногих уцелевших от эпидемии; их жалкие остатки прячутся в Уэльсе: «Нигде не было местного населения – кроме кучки выживших бриттов, ютившихся в дебрях валлийских лесов – которое могло бы им (англосаксам. – Е.С.) хоть сколько-нибудь воспротивиться. С этой поры островная держава бриттов перестала существовать, и на острове стали властвовать англы. Затем, по прошествии известного времени, когда прибывшие в Арморику бритты окрепли и воспрянули духом, Кадвалладр, не забывавший своего отечества, которое уже избавилось от упомянутого морового поветрия, и мечтавший вернуть себе былое достоинство венценосца, обратился к Алану за помощью. Но, после того как он добился желаемого и уже принялся снаряжать флот, к нему воззвал ангельский глас, повелевший отступиться от этого замысла. Ведь создатель не хотел, чтобы бритты господствовали на острове, пока не наступит то время, которое Мерлин напророчил Артуру. Этот глас также наказал Кадвалладру отправиться в Рим к папе Сергию, дабы покаяться и быть причисленным к лику святых. Он возвестил сверх того, что народ бриттов в воздаяние за свою приверженность к истинной вере вновь завладеет, по миновании предрешенного времени, своим родным островом, но что это произойдет не раньше, чем, получив в свои руки его, Кадвалладра, останки, бритты перевезут их из Рима в Британию; и лишь разыскав также останки прочих своих святых, сокрытые в тайниках из-за вторжения на их землю язычников, восстановят, наконец, свое государство. Выслушав реченное ему ангельским гласом, святой муж тотчас же предстал перед королем Аланом и рассказал тому о дарованном ему откровении. Тогда Алан, собрав различные книги о пророчествах орла из Цестонии и о прорицаниях Сивиллы и Мерлина, начал тщательно их изучать, чтобы выяснить, совпадает ли откровение Кадвалладру с записанными в них предсказаниями, и, не обнаружив между ними никаких разногласий, посоветовал Кадвалладру, отложив поход на Британию, повиноваться Промыслу Божию и исполнить повеление ангела» («История бриттов», 204–206). Объяснение архиглупейшее, и его, возможно, не стоило б и приводить, если б не интересный исторический казус: этими бреднями воспользовался король Генрих VII Тюдор (1457–1509 гг., правил с 1485 г.), вышедший победителем из междоусобной Войны Алой и Белой розы (1455–1485 гг.), хотя прав на английский престол у него было, скажем так, маловато – он был прапрапраправнуком Эдуарда III, да и то по женской линии; то, что его бабкой была вдовая английская королева – французская супруга покойного Генриха V, прав ему не добавляло. По мужской линии он был валлийцем, далеко не первой знатности и богатства. И вот на своей коронации он решил воспользоваться пророчеством ангела насчет того, что «народ бриттов… вновь завладеет, по миновании предрешенного времени, своим родным островом». Возводя свой род непосредственно к Кадвалладру, он украсил его геральдическими знаками «защитника» короля, торжественно восседавшего на коне во время коронационного пира. Чем бы дитя ни тешилось?…Нет, политическая целесообразность. Но не в этом суть – а хотя в демонстрации идеи, пусть даже в таком извращенном виде, как ее представил Гальфрид, насчет того, что бритты из Арморики хотели отвоевать свою родину.

Спрашивается: были ли они хорошими воинами? История дает ответ, что англосаксы оказались лучшими, и тут просто некуда деваться. Необходимо также помнить, что в 450 г. англосаксы Хенгиста разбили напавшего в очередной раз на Британию ирландского короля Ниалла Девяти Заложников, и этот бой стал для старого короля-пирата, терзавшего Британию почти 50 лет, последним; более того, в тот же год сами саксы впервые напали на Ирландию! С другой стороны, надо быть объективными: сопротивление длилось до начала VII в. Это совершенно иная картина, чем, например, нам дает завоевание Галлии германцами-франками. Бриттское упорство, да еще в сочетании с римским оружием, стратегией и традициями (достаточно вспомнить Амброзия Аврелиана, организовавшего сопротивление, – явно он был не один!), достойно всяческой похвалы. Была ль сила германцев исключительно в их оружии и тактике? Нет, конечно, достаточно вспомнить сетования Гильды о гражданском британском нестроении.

Что же касается военного дела германцев, можно вновь обратиться к Тациту, который пишет: «Железо, судя по изготовляемому ими оружию, у них не в избытке. Редко кто пользуется мечами и пиками большого размера; они имеют при себе копья, или, как сами называют их на своем языке, фрамеи, с узкими и короткими наконечниками, однако настолько острыми и удобными в бою, что тем же оружием, в зависимости от обстоятельств, они сражаются как издали, так и в рукопашной схватке. И всадник также довольствуется щитом и фрамеей, тогда как пешие, кроме того, мечут дротики, которых у каждого несколько, и они бросают их поразительно далеко, совсем нагие или прикрытые только легким плащом. У них не заметно ни малейшего стремления щегольнуть убранством, и только щиты они расписывают яркими красками. Лишь у немногих панцири, только у одного-другого металлический или кожаный шлем. Их кони не отличаются ни красотой, ни резвостью. И их не обучают делать повороты в любую сторону, как это принято у нас: их гонят либо прямо вперед, либо с уклоном вправо, образуя настолько замкнутый круг, чтобы ни один всадник не оказался последним. И вообще говоря, их сила больше в пехоте; по этой причине они и сражаются вперемешку; пешие, которых они для этого отбирают из всего войска и ставят впереди боевого порядка, так стремительны и подвижны, что не уступают в быстроте всадникам и действуют сообща с ними в конном сражении. Установлена и численность этих пеших: от каждого округа по сотне; этим словом они между собою и называют их, и то, что ранее было численным обозначением, ныне – почетное наименование. Боевой порядок они строят клиньями (это и есть знаменитая германская “свинья” или “кабанья голова”, известная по тактике викингов, а также немецких рыцарей в Ледовом побоище; строй, противопоставляемый клину, назывался “стена щитов”. – Е.С.). Податься назад, чтобы затем снова броситься на врага, считается у них воинскою сметливостью, а не следствием страха. Тела своих они уносят с собою, даже потерпев поражение. Бросить щит – величайший позор, и подвергшемуся такому бесчестию возбраняется присутствовать на священнодействиях и появляться в народном собрании, и многие, сохранив жизнь в войнах, покончили со своим бесславием, накинув на себя петлю» («О происхождении германцев и местоположении Германии», 6). К моменту завоевания Британии англосаксы ввели у себя употребление «франциски» – небольшого метательного боевого топора на веревке, как у франков, отсюда и название; широко известные – в боях с нормандцами и у воинов гвардии византийского василевса – англосаксонские секиры на длинных рукоятях войдут в обиход гораздо позднее. У «франциски» была короткая рукоять, а обух шел от ее верха под тупым углом к лезвию, которое было несколько вздернуто (образец из Хоулеттса, что в Кенте, ныне в Британском музее). Кольчуги и шлемы будут привилегией только знатных дружинников вплоть до самого конца англосаксонской эпохи. Лук, несмотря на широко распространенный стереотип об английских лучниках (переносимый на древность из времен Столетней войны), был довольно редок, так что хронист XII в. Генрих Хантингдонский вполне справедливо утверждал, что англосаксы были разбиты при Гастингсе (1066 г.) из-за того, что у них не было хороших лучников.

Конечно, после англосаксонского завоевания бывшая Римская Британия стала вполне германской страной, о чем свидетельствуют археология, летописание, своды законов, важная роль общины, «суды равных» и т. п. Датировать «смерть» Римской Британии – дело малоблагодарное и вряд ли возможное. Иногда произвольно предлагают 470 г. Но учитывая, что еще в 601 г. папа римский Григорий пишет о Лондоне и Йорке как крупных городах, достойных практически архиепископского престола[162], – можно ль говорить о полном прекращении римских традиций?.. Но пара городов, сжавшихся и доверху замусоренных (известно, что тогдашний обитаемый Лондон был чуть в стороне от прежнего Лондиниума, а вся активность сводилась лишь к порту в Олдвиче), – тоже не показатель. Верно пишет Блэр: «Почему Римская Британия, в отличие от Римской Галлии, исчезла полностью? Одна из причин заключается в том, что пришельцы здесь были иными: франки и вестготы знали о римском образе жизни во много раз больше, чем англы и саксы. Но правда и то, что сами бритты сильно изменились за время между началом V и серединой VI в. В ранних валлийских стихах их общество предстает на удивление похожим на саксонское: они так же почитали верность, так же придавали большое значение сокровищам, раздаче даров, содружеству воинов в хоромах их вождя. Если бы даже на землю Британии никогда не ступила нога сакса, римская цивилизация все равно могла бы оказаться слишком непрочной, чтобы сохраниться надолго». Остатки бриттско-римской знати, предпочетшие сопротивлению коллаборационизм, вошли в состав англосаксонской элиты; мужественное сопротивление простых людей привело к упоминанию в англосаксонском (в частности, кентском) законодательстве прав недорезанных германцами бриттов, и позже они также постепенно сливались с завоевателями.

Самое интересное – что вместе с Римской Британией была уничтожена – пусть временно – и христианская вера! Гильда не преуменьшал размеры катастрофы, говоря об истреблении духовенства и уничтожении храмов, вспомните запись из хроники об убийстве 200 священников, сопровождавших валлийское войско (или 1200 бангорских монахов, согласно Беде). Недаром духовенство потянулось в Арморику. Дж. Грин пишет: «Нельзя не остановить внимания на том факте, что завоеватели Британии представляли собой единственную чисто германскую народность, осевшую на развалинах Рима. В других странах – в Испании, Галлии, Италии, хотя победители были также германцами, но религия, общественная жизнь, административное устройство – все оставалось по-прежнему римским; в Британии же Рим сделался каким-то смутным преданием о прошлом. Вся организация правительства и общества исчезла вместе с народом, которому она принадлежала. Мозаики и монеты, которые мы находим в недрах наших полей, принадлежали не нашим английским предкам, а римскому миру, стертому с острова их мечами. Законы этого исчезнувшего мира, его литература, обычаи, верования исчезли вместе с ним. Новая Англия была языческой страной, и культ Одина и Тора восторжествовал в ней над религией Христа. Из всех германских разрушителей Рима одни англы отвергли религию низвергнутой империи. В других римских провинциях христианское духовенство служило посредником между варварами и побежденными, но в завоеванной англами части Британии христианство совершенно исчезло. Реки, усадьбы, границы, даже дни недели носили имена новых богов, сменивших Христа»[163].

Порой кто-то пытается игнорировать свидетельства Гильды и др. источники, говоря о мирном соединении племен, что, мол, саксы селились на землях бриттов, брали себе их женщин и т. п., – извините, а чего тогда стоит народ, беспрепятственно отдающий свои земли и женщин?.. Как и где такое вообще было, разве что в Европе сейчас? Чушь несусветная – для того времени. Следует обратить внимание хотя бы на древнеанглийский язык, в котором остались лишь малые крохи бриттских слов (в современном английском их насчитывают всего 10!): это явный показатель истребления его носителей (правда, и англосаксонских слов в современном английском сейчас не густо, гораздо менее 20 % – и по той же самой причине, агрессивного нормандского завоевания, после которого, например, английский Север просто обезлюдел). Также и древнеанглийский синтаксис оказался без малейших следов влияния бриттского. Обратный пример: французский язык, «вульгарная латынь», то есть галлы «переварили» языки своих завоевателей, германцев-франков и сохранили собственный язык, потому что и сами в большинстве своем сохранились.

Так что однозначно: большую часть мужчин перебили, меньшую – поработили (вспомните древнеанглийский в предисловии: бритт/валлиец = раб; беглых рабов англы засекали насмерть, а беглых рабынь сжигали живьем[164]), женщин и землю захватили, жили сельскими обществами свободных земледельцев-керлов, избегая хоронить своих покойников на старых римско-бриттских кладбищах и сторонясь городов, по большей части – мертвых. В предисловии уже указывалось, что новые хозяева Британии с настороженно-суеверным недоверием относились к римским развалинам, прекрасным свидетельством чего выступает знаменитое стихотворение «Руины», созданное, по некоторым признакам (слова о ста поколениях, после которых, очевидно, будет воскрешение и др.), когда англосаксы уже стали христианами (единственная рукопись повреждена):

Впрочем, не все так однозначно, Д. Вильсон отмечает: «Подобное равнодушие большей части саксов к реалиям Римской Британии – ее повседневной жизни, системе коммуникаций и виллам, ее организованной армии и централизованному правлению – является интересной и необъяснимой особенностью англосаксонского завоевания. Версия Лидса относительно horror romani («ужаса перед римлянами»), возможно, нуждается в уточнении в наши дни. Недавние раскопки профессора Фрера доказали существование очень древнего англосаксонского поселения на месте римского города в Кентербери. Также было найдено два древних кладбища в Йорке». Пройдут века, и англосаксы возродят древнее искусство каменной кладки гражданских, церковных и военных зданий (как верно отмечает Вильсон, «интересно то, что христианская церковь, детище средиземноморской цивилизации, вернула в Англию искусство каменной кладки и вместе с ним искусство резьбы по камню»), нужда заставит короля Альфреда Великого (849–901 гг., правил с 871 г.), в его противоборстве с викингами, заняться починкой древнеримских крепостей и возведением по их образцу новых фортов, но и эта уникальная цивилизация, в свою очередь, падет под ударом нормандцев, совершивших своего рода историческое возмездие за бриттов. Но последним от этого легче не стало – покойников не воскресить, а современники стали такой же жертвой ярости нормандцев, как и англосаксы. Многочисленные замки Эдуарда I (1239–1307 гг., правил с 1272 г.) до сих пор напоминают о покорении им Уэльса[165], равным образом его называли «молот скоттов» – Д. Вильсон недаром указывает, что «средневековые войны короля Эдуарда – всего лишь закономерное завершение экспансии, начавшейся в середине V столетия». Кровавые завоевания Ирландии при Генрихе II (1133–1189 гг., правил с 1154 г.; его взаимоотношения с валлийскими вождями – вообще отдельная эпопея), Оливере Кромвеле (1599–1659 гг.) и события более поздних лет, включая настоящие, преднамеренные «голодоморы», рассеявшие ирландцев по всему свету, навсегда развели ирландских кельтов с их британскими соседями; терроризм Ирландской Республиканской Армии (ИРА) еще у многих в памяти. Как пели в 1972 г. Джон Леннон – потомок старинного ирландского рода о’Леаннайн – и его Йоко Оно:

(пер. с англ. Е.С.)

Откликом Джона Леннона на «Кровавое воскресенье» 30 января 1972 г. в Лондондерри и будет закончена эта книга вместо повторений избитых истин в заключение:

(пер. с англ. Е.С.)

Орехово-Зуево, 21 октября 2023 г.