История самого раннего – апостольского – христианства в Британии, разумеется, мифологична, и по этой самой причине не может стать объектом научного изучения – только разве что фольклорного. Очень краткая картина будет дана, поскольку показывает отношение самих британцев к своим христианским корням, но не более того. Потребность «разыскать» для христианской общины в каждой римской провинции своего основателя-апостола объясняется очень просто: до сих пор в старых христианских дорефоматских церквях актуален вопрос «апостольской преемственности», смысл коей – в следующем: апостолы, основывая различные церкви, поставляли епископов; те имели духовную власть рукополагать священников и других епископов; так возникли «генеалогии» мифических первоепископов, связывавших епископов нынешних с апостолами и, следовательно, Христом, который этих апостолов избрал. При этом еще в Античности, веке в III, очень ревностно стало изыскиваться, правомочен ли такой-то и такой-то епископ, соблюдается ли апостольская преемственность? Не еретиком ли он поставлен, не раскольником? Если так, значит, таинство недействительно, и рукоположенные им самим – вовсе не священники! То есть читатель видит, какая возникает благодатная почва для раздоров, интриг и борьбы за место. Вместе с тем «апостольская преемственность» стала гарантировать почетное положение той или иной кафедры, которая всегда могла заявить стремившейся починить ее соседке, что, мол, прав у нее на это нет, поскольку она тоже основана таким-то апостолом, а то и еще более «важным»[110], первоверховными Петром или Павлом, и т. д. И вот какую «генеалогию» вывели для своей церкви британские церковники. Кстати, нынешняя англиканская церковь хоть и считается протестантской, она многое сохранила от католичества – епископат, некоторые обряды, культ святых, поэтому считается, что апостольская преемственность в ней продолжается, хотя некоторыми это ставится под сомнение; по крайней мере, до 1917 г. всерьез обсуждался вопрос о соединении англиканской церкви с Русской православной.

Лиц для своего основания британская церковь подобрала из Нового Завета более чем почтенных: первыми христианскими просветителями Британии были объявлены святые апостолы Симон Кананит (из 12 ближних), Аристовул (из 70 апостолов «второго призыва») и Иосиф Аримафейский, тайный, но влиятельный ученик Христа[111]. Первым британским христианским епископом считается именно Аристовул – кипрский иудей, брат св. апостола Варнавы и, соответственно, дядя св. евангелиста Марка. Вместе с Варнавой он был верным спутником св. апостола Павла в его миссионерских путешествиях, и св. первоверховный апостол упоминает его в послании к римлянам: «Приветствуйте верных из дома Аристовулова» (Рим. 16: 10). Считается, что именно Павел отправил его на проповедь в Британию, где он мирно скончался после многих трудов и гонений от язычников. Также христианским просветителем Британии был Симон Зилот (Кананит) – по преданию Греческой церкви, именно на его свадьбе Господь Иисус сотворил свое первое и очень полезное чудо, превратив воду в вино. Став учеником Христа, Симон проповедовал Слово Божие в Иудее, Северной Африке, затем прибыл с проповедью в Британию, после проповедовал в Персии и завершил свой жизненный путь мученической кончиной в Абхазии.

Однако наибольшее количество преданий связано с прибытием в Британию в 63 г. н. э. св. праведного Иосифа Аримафейского с 11 спутниками и великими святынями – двумя сосудами, в которых заключались кровь и вода, истекшие из пронзенного копьем римского легионера тела Спасителя. Как известно из Писания, в Страстную пятницу, «когда же настал вечер, пришел богатый человек из Аримафеи, именем Иосиф, который также учился у Иисуса; он, придя к Пилату, просил тела Иисусова. Тогда Пилат приказал отдать тело; и, взяв тело, Иосиф обвил его чистою плащаницею и положил его в новом своем гробе, который высек он в скале; и, привалив большой камень к двери гроба, удалился» (Мф. 27: 57–60). В Британии Иосиф обратил в христианство Аврагуса, короля Аваллона, и построил первую часовню на месте знаменитого впоследствии Гластонбэрийского аббатства, посвятив ее Богоматери. Там же хранились св. сосуды, со временем утраченные. Позднейшая легенда превратила их в волшебную чашу св. Грааля, поиском которой были столь озабочены король Артур и его рыцари. Предание связало Иосифа Аримафейского и с королем Артуром – якобы Иосиф выдал свою дочь замуж в Британии, и ее потомком и был Артур – личность, кстати говоря, все же историческая. За полумифологическим образом короля скрывается римлянин Амвросий Аврелиан, возглавивший борьбу бриттов с завоевателями англосаксами и погибший в бою с ними около 537 года, – об этом будет сказано в соответствующем месте. Его могилу и могилу прекрасной Гвиневеры, супруги Артура, еще долго показывали в Гластонбэрийском аббатстве, пока само аббатство не было уничтожено в XVI веке королем-реформатором Генрихом VIII. В его правление по всей стране разрушались храмы, монастыри и аббатства, уничтожались мощи и святыни. Тогда же был выкорчеван и сожжен знаменитый Глэстонберийский терн – кустарник, выросший, по преданию, из воткнутого в землю посоха Иосифа Аримафейского. Однако терн возродился от корней своего предшественника и существует доныне. Чудесное растение цветет дважды в год – под Пасху, в Великий пост, и на Рождество Христово (зимой!), и его цветущие ветви ежегодно отправляли королеве Елизавете II, равно как и ягоды (неизвестно, сохранится ли традиция в новое царствование, сейчас же все должно быть «политкорректно», чтоб не «задеть чувств» иноверцев). Что же касается самого Иосифа Аримафейского, то почил он, вернувшись в Св. землю, и был погребен недалеко от Голгофы, рядом с праведным Никодимом, своим другом, членом Синедриона и также тайным учеником Спасителя, погребшим некогда вместе с Иосифом тело Христово (см.: Ин. 19: 38–42). Параллельная традиция, впрочем, менее известная, вообще утверждает, что Христос, путешествуя с Иосифом Аримафейским, лично привез свое учение на Британские острова.

Такова легендарная основа. А что же факты? Как именно новое учение смогло проникнуть в Британию? Есть два основных пути: первый – надо полагать, довольно скромный, по крайней мере первоначально: вместе с прибывшими легионерами и представителями администрации, интеллигенции и т. д. Второй – более типичный для всех римских провинций, вплоть до Северной Африки: благодаря купечеству. Напомним, что Британия уже за много веков до н. э. активно торговала с финикийцами, карфагенянами, греками, галлами и т. п. В I в. н. э. морская торговля преимущественно оставалась в руках греков, сирийцев, иудеев и т. п., среди которых христианство распространялось сильно и быстро. Процесс облегчался тем, что христианство было по сути своей семитской религией (существовал даже такой термин, касательно ранних общин – иудеохристианство, т. к. новая религия четко порвала с породившим ее иудаизмом только в первой половине II в. н. э.), что облегчало ее распространение по Средиземноморью, где было много иудейских торговых общин, равно как и иных родственных народов и религий. В Британии этот аспект, разумеется, был довольно серьезно ослаблен ввиду отсутствия больших восточных (сирийских, иудейских) общин, однако, повторим, торговые связи с Восточным Средиземноморьем и его обитателями не в последнюю очередь способствовали христианизации острова. Эти связи, поддерживаемые греками и финикийцами, успешно действовали еще в V–VI вв. н. э., соединяя Британию с Сирией и Грецией, через остановки в Галлии, Испании, Гибралтаре, Карфагене и на крупнейших греческих островах вроде Крита, Родоса и Кипра. Анализ находок древнего корнуоллского порта Тинтагела показал, что из Сирии, Малой Азии и с Балкан везли амфорное вино и стеклянную посуду, из Карфагена – амфорное вино и оливковое масло, из Гибралтара и Галлии – стеклянную посуду, к которой также в Галлии добавлялась еще и высокохудожественная глиняная. Другой торговый путь бартерного обмена зерна на олово связывал Британию с Александрией Египетской еще в начале VII в. н. э. Не в этом суть. Историк древней британской церкви И.Ф. Морошкин указывает, что христианские идеи проникли в Галлию и Британию из Рима, а наиболее активно – с греческих островов через Массилию, Лион и Вену, то есть опять же через купцов.

На скрижалях истории появление британских христиан происходит в довольно узко датируемый промежуток, хотя, конечно, все это условно и зависит только от наличия сведений и любознательности того или иного древнего автора. Во всяком случае, Ириней Лионский (130–202 гг.) в своем капитальном труде «Против ересей» (ок. 180 г.), перечисляя страны, где исповедуют христианство, о Британии умалчивает (см.: 1, 23). А вскоре после 200 г. неистовый африканский апологет Тертуллиан (160–220 г.) в сочинении «Против иудеев» уже пишет, что «земли Британии, которых не достигли римляне (??? – Е.С.), находятся под властью Христа» и что «имя Христово управляет там». О христианизации Британии чуть позже упоминает в своих произведениях Ориген Александрийский (185–254 гг.). Он вопрошает в 4-й беседе на книгу пророка Иезекииля: «Ибо когда земля Британская, до пришествия Христа, веровала во Единого Бога?» Отсюда делают вывод, что в его времена число местных христиан было весьма значительным, раз он привел их в пример. В 6-й беседе на Евангелие от Луки он пишет: «Сила Спасителя нашего находится и с теми, которые живут отдельно от нашего материка в Британии, и с теми, которые на море, и со всеми, которые под солнцем уверовали во имя его. Отсюда усмотри величие Спасителя – как оно разлилось по всему миру!»

Данные археологии свидетельствуют, что древние британские христиане жили на юге – между устьями Темзы и Северна, далее к Дорсету, вдоль «восточного пути» из Лондиниума до северной границы – у вала Адриана и в фортах самого вала. Кресты, нацарапанные в пещере в Кинкелле и т. н. Пещере Константина в Крэйле также свидетельствуют о раннем проникновении христианства на север острова. Г. Хьюз резонно полагает, что, поскольку на церковном соборе в галльском Арле 314 г. присутствовали три епископа, священник и диакон, британская церковь к моменту издания в 312 г. Миланского эдикта о веротерпимости (именно так, а вовсе не об объявлении христианства государственной религией Римской империи, как иной раз безответственно утверждают), была вполне сформированным и централизованным механизмом. Но о заседаниях соборов – позже, это уже эпоха Константина.

Пока же следует рассказать об эпохе гонений на христиан в Британии. Ранее, повествуя об императорском культе и его особенностях, мы уже отмечали, почему христиане отказывались воздавать императорам, живым и мертвым, божеские почести, а римляне их за это немилосердно преследовали, удовлетворяясь, впрочем, формальным изъявлением благонамеренности. II–III века характеризуются практически полным отсутствием гонений на христиан в Британии (или данных о таковых), более того, есть полулегендарные смутные сведения насчет того, что около 167 г. по просьбе некоего правителя Луция в Британию от папы римского прибывают христианские миссионеры Фугаций и Дамиан и обосновываются на месте часовни, возведенной Иосифом Аримафейским; с их деятельностью связывают основание епархий в Лондиниуме и Лландаффе (Уэльс); вот только про них порой и указывают, что скончались мученически. По крайней мере, в «Англосаксонской хронике» второй половины IX в. написано (пер. с англ. Е.С.): «Лето Господе 167. В этот год Элевтерий получил епископство Рима и владел им в великой славе 12 лет. К нему Луций, король Британии, отправлял послания, умоляя, чтоб он мог сделаться христианином; и он (папа. – Е.С.) исполнил то, что тот просил. И после этого они (бритты. – Е.С.) сохраняли правую веру до царствования Диоклетиана». Действительно, страшные гонения конца III – начала IV века, инициированные римскими императорами Диоклетианом и Галерием, не обошли далекий остров. Первомучеником Британии почитается святой воин по имени Албаний, или, по местному, Олбэнс. Общепринято считать, что он пострадал в 303 или 304 году, однако это не вяжется с сообщением Евсевия Кесарийского, что при правителе Британии Констанции Хлоре (о нем в этом отношении – ниже) христиан не казнили. Некоторые источники относят смерть Албания к 209 (Туринские «Страсти»), 283 или 286 году – последняя дата, подтвержденная англосаксонской хроникой, кажется наиболее вероятной. Впрочем, древнейшим дошедшим до нас документальным свидетельством является произведение Констанция Лионского «О жизни Германа» (знаменитого епископа Оксеррского, дважды посетившего Британию, вероятно, в 429 и 437 гг.), датируемое примерно 470 г. (пер. с англ. Е.С.): «С обузданием проклятой ереси и опровержением ее авторов, рассудки всех успокоились чистотою веры, и священники обрели [тело] благословенного мученика Албания, намереваясь воздавать хвалу Богу посредством святого» («О жизни Германа», 16).

Более подробно о св. Албании и иных первомучениках Британии писал в VI в. святой Гильда Премудрый в своем слове «О погибели Британии»: «И так прославил свое милосердие к нам Господь, желающий спасти всех людей и зовущий не меньше грешников, чем тех, кто считает себя праведниками. Он, как мы понимаем, во время вышеуказанного преследования, безвозмездным даром, дабы густая мгла черной ночи не охватила Британию совершенно, зажег нам светлейшие светильники святых мучеников, погребения тел которых и места страстей, если бы они не были отняты у граждан зловещим рубежом варваров, более всего из-за наших грехов, немало бы внушали теперь душам усердной горячности к божественной любви: святого Альбана Вероламского, Аарона и Юлия, граждан Города легионов (вероятнее всего, Иска Силуров (Каэрлеон) в Уэльсе. – Е.С.) и прочих обоих полов в разных местах с высочайшим мужеством, как я говорю, державшихся в строю Христовом. Из которых первый, после того как любви ради сначала спрятал дома исповедника, гонимого преследователями, и почти-почти уже схваченного, подражая и в этом Христу, положившему душу свою за овец, и, поменявшись с ним одеждой, в решительный момент в одеждах вышеупомянутого брата охотно предал себя гонителям. И так, угождая Богу в своем исповедании и казни в присутствии нечестивых, римские тогда знамена выставлявших с отвратительной роскошью, чудесно украсился знаками чудес, так как по горячей молитве те сухие и очень мало хоженые израильские пути, когда Ковчег Завета долго стоял над речной галькой в середине русла Иордана, подобным же образом он открыл путь неведомый через русло благородной реки Тамесиса[112], с тысячью людей перейдя посуху пешком, причем с обеих сторон речные водовороты висели [в воздухе] наподобие отрогов скал, и превратил прежнего палача, зрящего столько чудес, в агнца из волка, и заставил один с собой триумфальный венец мученика жаждать более и искать сильнее.

Некоторые же воистину так были измучены разнообразными пытками и разодраны неслыханным растерзыванием членов, что без промедления прибили к высоким вратам [небесного] Иерусалима трофеи своего славного мученичества. А те, кто остались, прятались в лесах, пустынях и заброшенных пещерах, ожидая от справедливого правителя всех, Бога, когда-нибудь сурового осуждения палачей, себе же – защиты для души. Таким образом, не прошли целиком еще десять лет вышеупомянутого волнения, как нечестивые эдикты завяли со смертью своих творцов. Все воины Христовы радостными глазами словно увидели после зимней и продолжительной ночи хорошую погоду и ясный свет небесного свода. Обновляют церкви, разрушенные почти до основания, базилики святых мучеников основывают, строят и завершают и, словно выставляя повсюду победные знамена, празднуют праздничные дни. Свершают таинства чистым сердцем и устами, ликуют все дети, словно согревшись в лоне святой матери-церкви» («О погибели Британии», 10–12).

Англосаксонский церковный историк Беда Достопочтенный жил позднее, но все равно его труд достаточно древен (VIII в.) и солиден, чтоб привести его версию страдания св. Албания – одного из самых почитаемых британских святых: «Во время этого гонения пострадал святой Альбан. Фортунат в своей “Похвале девам”, где он перечисляет блаженных мучеников, пришедших к Господу со всего света, говорит о нем: “Славный Альбан, плодородной Британии житель”. Когда безбожные правители издали жестокие эдикты против христиан, Альбан, который тогда еще был язычником, дал приют некоему клирику, бежавшему от преследований[113]. Когда он увидел, что этот клирик дни и ночи проводит в постоянных молитвах и бдениях, благодать Божия сошла на него, и он стал подражать своему гостю в вере и благочестии. Узнав вскоре истину о спасении, Альбан отверг мрак идолопоклонства и сделался искренним христианином. Когда упомянутый клирик уже прожил у него несколько дней, до нечестивого правителя той области дошли слухи, что в доме Альбана скрывается еще не преданный казни исповедник Христа, и он тут же велел своим воинам разыскать его. Когда они пришли к дому мученика, святой Альбан сам вышел к воинам вместо своего гостя, накинув на себя его одеяние, то есть плащ. В этом плаще его, крепко связав, повлекли на суд.

Случилось так, что, в тот час, когда привели Альбана, судья как раз возносил жертвы демонам. Увидев Альбана, он впал в ярость, оттого что его единоверец посмел предать себя воинам и подвергнуться великой опасности ради укрываемого им гостя. Он велел подвести Альбана к изображениям демонов, перед которыми стоял, и сказал ему: “Ты предпочел укрыть у себя мятежника, вместо того чтобы выдать его воинам, дабы он понес заслуженное наказание за хулу, возводимую им на богов; за это ты сам подвергнешься каре, которой он избежал, если отвергнешь обычаи нашей религии”. И святой Альбан открыто объявил себя перед врагами веры христианином, не убоявшись угроз правителя и вооружась на духовную брань, смело отверг его приказание. Тогда судья спросил его: “Из какой ты семьи и какого рода?” Альбан ответил: “Что за дело тебе до моего рода? Если ты желаешь узнать о моей вере, то я христианин и готов исполнить долг христианина”. Судья сказал: “Я требую, чтобы ты назвал свое имя; говори же без промедления”. Он ответил: “Родители мои назвали меня Альбаном, и я клянусь всегда служить и поклоняться истинному живому Богу, сотворившему все сущее”. Судья в гневе воскликнул: “Если хочешь наслаждаться дарами вечной жизни, принеси жертвы великим богам”. Альбан ответил: “Жертвы, что вы приносите демонам, не помогут жертвующим и не утолят желаний и просьб молящих. Напротив, те, кто поклоняются этим идолам, в наказание будут ввергнуты в ад на вечные муки”. Услышав это, судья пришел в ярость и велел бичевать святого исповедника Божьего, надеясь, что под ударами тот ослабеет и утратит твердость духа, выразившуюся в его словах. Альбан же, подвергнутый самым жестоким мукам, сносил их терпеливо и даже радостно во имя Господа. И судья, увидев, что муки не заставили его отречься от христианской веры, приказал казнить его смертью.

Когда его вели на казнь, он подошел к быстрой реке, протекавшей между городской стеной и ареной, где предстояло ему пострадать, и увидел там великое множество людей обоего пола и всех званий и возрастов, которые сошлись, – без сомнения, по Промыслу Божьему, – чтобы лицезреть блаженнейшего исповедника и мученика. Они так заполнили мост, что в тот вечер его едва можно было перейти. Там собрались почти все, и судья остался в городе один, без помощников. Святой Альбан, горячо желая как можно скорее принять муки, спустился к реке и возвел глаза к небу. Тотчас же дно реки обнажилось в том самом месте, и он увидел, что воды расступились и дали ему дорогу. Среди тех, кто наблюдал это, был и палач, посланный его казнить. Движимый Божьим вразумлением, он поспешил к святому, когда тот шел к месту казни, отбросил бывший у него с собой меч и простерся перед ним, громко возглашая, что готов сам принять смерть вместе с мучеником или даже вместо него.

И вот, когда он из преследователя истинной веры превратился в ее сподвижника, а прочие палачи медлили, не решаясь подобрать лежавший на земле меч, преподобнейший исповедник Божий в сопровождении толпы поднялся на холм. Холм этот, густо поросший дикими цветами всех видов, находился в пятистах шагах от арены. Он не был ни крутым, ни обрывистым, но сама природа снабдила его гладкими пологими склонами, плавно спускавшимися к равнине. Давно он готовил свою красу к тому, чтобы принять кровь блаженного мученика. Дойдя до вершины холма, святой Альбан попросил Господа ниспослать ему воду, и тотчас же неиссякаемый источник брызнул от самых его ног, чтобы все видели, что и вода служит мученику. Ведь не могло случиться, чтобы святой, не оставив воды в реке, пожелал бы ее появления на вершине холма, если бы не имел в этом нужды. Река же, выполнив свою службу, вернулась в прежнее русло, но осталась свидетельницей деяний святого. И на том самом месте славный мученик был обезглавлен и принял венец жизни, обещанный Богом любящим Его. Но тому, кто вознес нечестивую руку на шею благочестивого, не довелось порадоваться его смерти, ибо глаза его упали на землю вместе с головой блаженного мученика.

В том месте был обезглавлен и воин, который по высшей воле отказался казнить святого исповедника Божьего. В этом случае ясно, что он, хоть и не омытый в водах крещения, омылся собственной кровью и сподобился войти в Царствие Небесное. Судья же, устрашенный необычными небесными знамениями, велел прекратить преследования и впредь выказывал уважение к тому, как святые встретили смерть, хоть и предполагал, что мог заставить их отречься от христианской веры. Блаженный Альбан пострадал в десятый день до июльских календ возле города Веруламий, который англы сейчас называют Верламакастир или Веклингакастир. Здесь, когда вернулись для христиан времена мира, была выстроена церковь дивной работы в память о его мученичестве. И по сей день в том месте исцеляются больные и не перестают совершаться всяческие чудеса.

В то же время пострадали Аарон и Юлий из Города Легионов и многие другие мученики обоего пола в разных местах. Они претерпели все возможные муки и подверглись неописуемым членовредительствам, но после прекращения страданий души их вознеслись к радостям Вышнего Града» («Церковная история народа англов», I, 7).

Тот же автор рассказывает об обретении тела св. Альбана св. епископом Германом Оксеррским – причем читателю очевидно, что Беда практически дословно заимствовал фрагмент из цитированного ранее жития св. Германа: «Когда постыдная ересь была повержена, ее творцы посрамлены и все души вновь обратились к чистоте веры, епископы посетили место мученичества блаженного Альбана, дабы вознести через него хвалы Господу. Герман же имел с собой реликвии всех апостолов и различных мучеников; помолившись, он велел могиле раскрыться, чтобы он мог поместить туда свои бесценные дары. Он счел правильным, что части тел святых из разных стран упокоятся в одной могиле, ибо все они взошли на небо с равными заслугами. Поместив их там с должными почестями, он взял горсть земли с того места, где пролилась кровь святого мученика, чтобы увезти ее с собой. На той земле еще видна была кровь – алая кровь мученика рядом с бледной кровью его палача» («Церковная история народа англов», I, 18). Остается лишь добавить, что древний Веруламиум с 948 г. стал называться в честь св. Албания – Сент-Олбэнс, каковое название он носит и доныне; во время Реформации (XVI в.) мощи мученика, которым грозило уничтожение, были вывезены в Германию, где большая их часть доныне хранится в Кельне; меньшая в 2002 г. возвращена в Сент-Олбэнс.

Итак, благодаря тому что в 296–306 гг. правителем Британии был Констанций Хлор, о военно-политической деятельности которого было рассказано в конце 7-й главы, гонения имели здесь минимальный характер либо отсутствовали вообще (все зависит от датировки мученичества св. Албания; есть еще указания о мученичестве святых Сократа и Стефана, но даже без приблизительной датировки, а также священномученика Аугула – епископа Лондонского). Хлор характеризуется современными ему историками – и христианскими, и языческими одинаково, как человек скромный и мудрый, хотя и малообразованный[114], а Евсевий Кесарийский вообще превозносит его, как покровителя христиан. С ним нельзя не согласиться, памятуя о том, что первая жена Хлора, или же наложница – Елена, с которой его потом заставили развестись «старшие» императоры, была христианкой (к ней мы вернемся чуть позже), а сын впоследствии войдет в историю как равноапостольный Константин Великий, фактически сделавший христианство государственной религией Римской Империи. Предоставим слово Евсевию: «Отец Константина… Констанций был одним из славнейших наших автократоров… Когда самодержавная власть над Римом разделена была между четырьмя лицами, один только Констанций чуждался безнравственной жизни своих товарищей, и стремился выражать любовь к Богу всячески. Те нападали на церкви Божии, разрушали их сверху донизу, а дома молитвы истребляли до самого основания, напротив, он сохранил свои руки чистыми от такого гибельного нечестия и никогда ни в чем не уподоблялся им[115]. Те осквернили подчиненные себе области домашними убийствами благочестивых мужей и жен, а он соблюл свою душу не запятнанной таким преступлением. Те, вдавшись во всякое зло беззаконного идолослужения, поработили коварству лукавых демонов сперва самих себя, а потом и всех подданных, напротив он, блюститель совершеннейшего мира между своими подданными, предоставил им безбедно исповедовать веру в Бога. Другие, стесняя всех людей самыми тяжкими обстоятельствами, делали их жизнь трудной, хуже смерти, один только Констанций умел в своей власти явить подданным источник безопасности и спокойствия, потому что заботливость его о них ни в чем не уступала отеческому попечению… Констанций, притворяясь идолопоклонником, отвергал людей, желавших приносить жертвы, и содержал в своем дворе исповедников христианской веры… Всем своим архонтам предоставив право стремиться даже к власти правителей, он предписывает им следующее условие: кто не станет приносить жертву демонам, тот может оставаться у него и пользоваться обыкновенными почестями, а не делающие этого не будут иметь к нему доступа, получат приказание выйти вон и лишатся знакомства и короткого с ним обращения. Между тем как придворные делились на две партии, и одни присоединялись к той, другие – к другой, нрав каждого из них более и более обнаруживался. Тогда дивный государь, открыв тайную сторону своей мысли, одних осудил за малодушие и самолюбие, других очень похвалил за преданность Богу. Первых, как предателей Бога, он признал недостойными и самого базилевса, ибо как соблюсти им верность базилевсу, когда они оказались вероломными в отношении к Высочайшему? Поэтому повелел прогнать их далеко от царского дворца. Напротив, последних, по свидетельству истины, оказавшихся достойными Бога, следовательно, достойными и государя, обещал сделать своими телохранителями и блюстителями самого царства. Таких людей, говорил он, надобно почитать первыми и необходимыми друзьями и ценить их гораздо выше сокровищниц с величайшими богатствами… Давая подданным в течение долгого времени испытывать доказательства царской своей добродетели, признавая одного над всеми Бога и презирая образ жизни безбожников, он оградил свой дом молитвами святых мужей и остальное время жизни провел приятно и спокойно. В том-то и полагают счастье, чтобы и самому не терпеть огорчений, и другому не причинять их. Таким образом, на всем протяжении ровного и безмятежного царствования он весь свой дом, вместе с детьми, женой и домашними, посвящал одному Царю – Богу, так что общество собравшегося в его дворце народа ничем не отличалось от Церкви Божьей. В этом обществе находились и служители Бога, которые непрестанно возносили молитвы о базилевсе своем, тогда как обыкновенно нельзя было произнести и одного слова о роде благочестивых. Вскоре за сим послана была ему награда от Бога, так что он вступил на высшую степень самодержавной власти» («Жизнь блаженного базилевса Константина», I, 12, 13, 16, 17, 18).

Теперь следует немного поговорить и о его первой спутнице жизни – равноапостольной Елене (250–330 гг.). Хотя она вышла за Констанция (или сошлась с ним) лет за 10 до того, как он стал правителем Британии, английское предание однозначно утверждает, что святая Елена была британкой и, более того, называет местом ее рождения город Камулодунум (Колчестер). Заодно то же предание «подправляет» ее происхождение – из трактирщицы или трактирной прислуги (а ранее было указано, какие грани профессиональной деятельности это подразумевало) она становится дочерью короля бриттов Коэла. После смерти она наследовала отцу и стала королевой Британии (вариант этой легенды см. ниже у Гальфрида Монмутского); с ее именем связывали постройку часовни Св. апостола и Евангелиста Иоанна Богослова в Камулодунуме, существовавшей до 420 г. «Естественно», что и Константин рождается в Камулодунуме, а то и Лондиниуме, как об этом написал Уильям Фиц-Стефен в XII в.: «Во времена христианства Лондон дал рождение благородному императору Константину, сыну королевы Елены, который отдал город Рим и все императорские инсигнии Господу и святому Петру, и папе римскому Сильвестру, которому держал стремя. Он больше радовался, когда его называли защитником святой Римской церкви, чем императором; и чтобы из-за его присутствия мир господина папы не был нарушен мирским шумом и гулом, он совсем удалился из города господина папы и построил себе город Византий», т. е. Константинополь («Описание благороднейшего города Лондона», 19). Гильда и Беда Достопочтенный обо всем этом благоразумно молчат, а вот уже Гиральд Камбрийский (1146–1223 гг.) в полемическом запале восклицает: «А что же во время императора Константина, сына нашей (!!! – Е.С.) Елены?» («Описание Камбрии», II, 1).

Увы, все это выдумки. Известно, что Елена-трактирщица родилась в вифинском городе Дрепанум (Малая Азия, ныне – Турция), по каковой причине потом этот город был переименован в Еленополь. Его епископом был знаменитый Палладий (360–420 гг.), автор назидательного произведения о святых подвижниках «Лавсаик». Хронология беспристрастна. Даже встреться Елена с Хлором, когда он завоевал Британию (296 г.), рожденный ею после этого Константин не смог бы уже взрослым человеком наследовать власть в 306 г. – ему было б менее 10 лет. Не говоря уж о том, что Хлор женился на падчерице Геркулия еще в 293 г., выходит, он бросил Елену за три года до того, как встретил ее же? Тогда надо стараться изобрести какую-то невероятную историю их более ранней встречи – но где?.. Так что следует оставить это неблагодарное дело раз и навсегда: ложью историю не объяснить, хотя из нее, как метко отметил средневековый схоласт Дунс Скот, следует все, что угодно.

Впрочем, Гальфрида Монмутского все это не смущает, но он старается хотя бы хронологию соблюсти, отчего Константин сиротеет у него в 11 лет: «На короля Асклепиодота восстал Коель, правитель Каерколуна, то есть Колецестрии и, сразившись с ним, умертвил его и увенчал себя королевской короной. Когда римский сенат получил об этом известие, сенаторы обрадовались смерти короля, который везде и во всем препятствовал владычеству римлян. Помня о том, сколько урона причинила им утрата королевства Британии, они отрядили туда сенатора Констанция, который ранее покорил им Испанию и больше, чем кто-либо иной, потрудился ради возвеличения Римского государства. Когда Коель, вождь бриттов, узнал о предстоящем его прибытии, он побоялся вступать с ним в вооруженные столкновения, потому что, как утверждала молва, ни один властитель не в силах устоять перед ним. Итак, как только Констанций причалил к острову, Коель направил к нему послов и, попросив мира, пообещал покориться римлянам при условии, что королевство Британия будет сохранено за ним и его не принудят нести какую-либо иную повинность, кроме уплаты обычной дани. Получив это послание, Констанций удовольствовался предложениями Коеля и, приняв от него заложников, заключил с ним соглашение. Затем по прошествии месяца наитягчайший недуг одолел Коеля и спустя неделю его умертвил. После кончины Коеля Констанций возложил на себя королевский венец и взял в жены его дочь, которую звали Еленой. Красотою своей она превосходила всех девушек этой страны, и нельзя было найти ни одну другую, которая, по общему мнению, играла бы искуснее, чем она, на музыкальных инструментах и была бы осведомленнее в свободных науках. Кроме нее у Коеля, ее отца, не было никого, кто мог бы занять после него королевский престол, вот почему он позаботился дать ей такое образование, чтобы по кончине его она могла справиться с управлением государством. Итак, Констанций сочетался с нею на брачном ложе, и она родила ему сына, которого назвала Константином. Через одиннадцать лет смерть унесла в Эбораке Констанция, и королевская власть перешла к его сыну. Спустя немногие годы после возведения того на престол, он стал обнаруживать величайшую доблесть, выказывать львиную неукротимость, вершить среди своих подданных праведный суд, пресекать жадность разбойников и обуздывать свирепость правителей, стараясь повсеместно укрепить мир» («История бриттов», 78).

Однако, несмотря ни на что, англичане чрезвычайно почитают св. равноапостольную Елену – они и называют ее не иначе как «Елена Колчестерская»; именно в ее честь они в XVII в. назвали далекий остров в Атлантике, на котором умер в ссылке в 1821 году плененный ими Наполеон. Сейчас насчитывается 135 храмов, посвященных ей в Великобритании, 35 «святых» источников, а имя Helen пользуется большой популярностью – пока еще, скоро там останутся только Зиты, Гиты и Фатимы. Дополнительным аргументом считают то, что на многих иконах Елена изображается с огненно-рыжими волосами – истинная британка! Просто не учитывается, что в переводе с греческого «Елена» означает «факел», так что само имя вполне может отображать особенность ее внешности, и вовсе не обязательно для этого быть именно британкой.

Что касается материальных археологических свидетельств, то в Британии найдены довольно многочисленные символы т. н. Креста Константина, иначе – лабарума, когда из середины греческой буквы Х выходит Р, по бокам от них иногда размещены маленькие буквы А и Ω, альфа и омега, т. е. начало и конец – первая и последняя буквы греческого алфавита, отображающие метафорические слова Христа из Апокалипсиса: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель» (Апк. 1: 8; см. также 21: 6, 22: 13). Этот знак несет чаша из Карвэна (середина IV в.), оловянные слитки из Темзы с клеймом мастера Сиагрия и словами «Надеюсь на Бога», серебряные чаши из Честертона – очевидно, дары в храм, т. к. на одной написано (пер. с англ. Е.С.): «Простираюсь ниц и почитаю твой святой храм, о, Господи! Публиан», а на другой – «Инноцентия и Вивенция дали это». На костяной пластине из Йорка написано (пер. с англ. Е.С.): «Славься, сестра, живи в Боге». Из Сайренсестера происходит любопытнейшая надпись в форме креста: слева направо написано PATERNOSTER (лат. «Отче наш», но одним словом), и сверху вниз тоже написано PATERNOSTER, причем единая буква N для обоих слов находится в средокрестии (середине креста). Поле, таким образом, делится крестом на 4 равные части, в двух левых – буква альфа, в двух правых – соответственно, омега. Есть еще один древнехристианский ребус, однако, широкоизвестный. Это изображение рыбы с пальмовым листом на кубке из Каэрлеона – легионной ставки. Пальмовый лист, как правило, символ победы, а рыба – как раз свидетельство эпохи, когда христиане были вынуждены таить свою веру и вместе с тем условно выявлять единомышленников. Покажешь или нарисуешь рыбу – и ждешь реакции. Ответ прост: составляющие это греческое слово первые буквы – акроним Христа. Рыба по-гречески – «Ίχθύς» (или «Ίχθύος»); если мы возьмем первые буквы фразы «Иисус Христос – Божий Сын, Спаситель» – οἸησοὺς Χριστὸς Θεού Υιός Σωτήρας, то и получим практически то же самое. Подобные «рыбные» акронимы вместе с «крестами Константина» были обнаружены автором на руинах малоазийских городов Эфес и Приена. Разумеется, новая религия отразилась на обычаях погребения и погребальном инвентаре, примером чего служат обнаруженные захоронения подобного рода, например в Дорчестере: тамошнее большое христианское кладбище (многие надгробия которого несут строчку из Никео-Константинопольского «Символа веры»: «Чаю воскресения мертвых») свидетельствует о мощи и состоятельности общины, которую поддерживали финансово хозяева окрестных вилл. Последнее также доказывается тем, что мозаики христианского содержания, но своеобразного художественного оформления начали появляться и в виллах богачей и знати – в предисловии были упомянуты безбородые Христы в одеяниях римских патрициев, как из Хинтон-Сент-Мэри. Впрочем, кто знаком с росписями римских катакомб и особенно с мозаичным искусством Равенны V–VI вв., такой трактовке вовсе не удивится (вспомнить хоть Доброго Пастыря-«сенатора» в мавзолее Галлы Плацидии, хоть Христа – римского воина в капелле архиепископского дворца, а также Христов в баптистериях, над апсидой базилики Сан-Витале, в евангельских сюжетах готского времени в Сант-Аполлинаре-Нуово и др.). Не менее интересны христианские фрески из Лаллингстона того же периода и многочисленные свинцовые крестильные купели с юга Британии. По мнению большинства ученых, небольшое здание с нефами, нартексом (притвором) и апсидами (центральная – полукруглая, боковые – прямоугольные) в Силчестере – один из самых ранних христианских храмов Британии, представляющий собой уменьшенную копию базилики Константина в Риме, снесенную в XVI в. при строительстве ватиканского собора Св. Петра. В паре метров от восточного фасада – прямоугольный фундамент баптистерия, в котором совершалось таинство крещения. Другой пример – небольшой храм в Иклингеме, также с крестильней и кладбищем, где обнаружены свинцовые урны с монограммой Христа. Также были храмы в Лондиниуме, Камулодунуме, Кентербери, Линкольне – раскопки форума в последнем показали, что храм Св. Павла «ин-зе-Бэйл» воздвигнут на месте храма VII в., описанного Бедой, но главное – тот, в свою очередь, был выстроен на месте древней деревянной церкви. Следы еще одного древнего храма обнаружены в углу бывшего римского форта в Ричмонде, в форте Южный Шильдс на реке Тайн и в трех фортах вала Адриана. Частные часовни зафиксированы на руинах вилл в Лаллингстоуне и Хинтон-Сент-Мэри. Составная часть английских топонимов «eccles» – явное производное от греко-латинского «ecclesia» – «собрание», «община», «церковь».

Теперь – о церковных соборах[116], в которых принимали участие и члены британской церкви. Вообще «соборность» – это один из принципов существования церкви, отраженный даже в Никео-Константинопольском «Символе веры» (IV в.) – «Верую во единую соборную и апостольскую церковь». Теоретически это значит, что единый глава церкви – Христос, и выносить общие для нее решения, устанавливать догматы и т. д. имеет право не один какой-то человек (к примеру, папа римский), а только собрание епископов, желательно со всех краев христианской земли (подобные – важнейшие – соборы оттого и приняли название Вселенских, но и на более местечковом уровне участие зарубежных делегатов только поощрялось). Считалось, что их единомыслием руководит сам Святой Дух, примером чего ставили запись о самом первом соборе апостолов, имевшем место в Иерусалиме ок. 50 г. н. э., о чем записано в Новом Завете; решение свое собор огласил, вписав следующую формулировку: «Ибо угодно Святому Духу и нам…» (Деян. 15: 28). Такое начало, усвоенное всеми последующими соборами, как бы получало санкцию непогрешимости[117] – несмотря на то что временами соборы и выносимые ими решения противоречили друг другу, отчего некоторые после лишались своего статуса, а потом, бывало, его и возвращали. Дело долгое. Разумеется, что благая теория соборности, единодушия и непогрешимости давала сбои, и практически получалось по-разному: весьма часто на соборах просто продавливалось решение или мнение императора или близкой к нему партии духовенства, но это уже другая, особая история, в которую не время и не место сейчас углубляться. Порочный пример подал сам Константин – будучи не только не духовным лицом, но и некрещеным почти до самой смерти, он сам объявил себя «епископом (в тогдашнем значении это еще и «надзиратель») внешних дел церкви».

Собор в Арле 314 г. показал, как Константин использовал епископов для нужных ему целей. Во-первых, он был обращен против африканской ереси Доната, ставшей, по сути, реакцией местной нищеты на сращивание церкви с государственной властью, ибо Донат Великий задал знаменитейший риторический вопрос: «Какое дело императору до церкви?» А в частности – в предшествующую эпоху многие воины-христиане отказывались от военной службы, ссылаясь на то, что Христос осуждал тех, кто брался за меч. Когда христианство легитимизировалось, Константин реально оказался перед угрозой массового самороспуска своих вооруженных сил. И то, что ранее именовалось подвигом веры и удостаивалось мученического венца, сразу было переведено послушными епископами в разряд военных и государственных преступлений, караемых не только светской властью, но и обслуживающей ее интересы духовной: Арльский собор постановил, чтоб «каждый воин, который бросит оружие в мирное время, был отлучен от церкви». Такой вот один только яркий момент для иллюстрации наших рассуждений. От лица Британии на Арльском соборе присутствовали: «Эборий, епископ города Эборакум в провинции Британии; Реститут, епископ города Лондиниум в вышеупомянутой провинции; Адельфий, епископ города Колония Лонденензиум (обычно считается, что это Колчестер-Камулодунум, хотя есть и иные варианты. – Е.С.); также Сацерд, пресвитер, и Арминий, диакон». Следовательно, церковная иерархия Британии, как и везде, насчитывала три ступени – епископскую (век спустя кафедр будет уже не 3, 7), пресвитерскую (священническую) и диаконскую, что подтверждается и уцелевшими фрагментами утраченных посланий Гильды Премудрого. Древний британский служебник свидетельствует о том, что при посвящении в духовный сан помазывали св. миром руки посвящаемого.

На I Вселенском соборе 325 г. в мало-азийском г. Никея (теперь Изник в Турции) центром обсуждаемой проблемы явился вопрос, поднятый александрийцем Арием, – о святой Троице. Сейчас, по окончании деятельности Вселенских соборов, догматически считается, что Троица единосущна и нераздельна, т. е. это один Бог в трех лицах (ипостасях, или внешних проявлениях по отношению к миру) – Отца, Сына и Святого Духа. Арий утверждал, что Бог Сын, он же второе Лицо Троицы, он же Слово Божие, существовал не всегда и являлся не таким же Богом, как Отец, но некоей его высшей тварью (в смысле творением), при помощи – точнее, через посредство – которой Бог Отец сотворил все сущее. Святой Дух – высшее творение Сына, т. о., иерархически он получался еще ниже Бога Отца. В итоге Бог Сын был признан на соборе 325 г. таким же полноценным и равночестным Богом, что и Отец; то же, по идее, мыслилось и о Духе, но было закреплено лишь на следующем Вселенском соборе, Константинопольском (381 г.). Акты Никейского собора немногочисленны, однако один из активнейших борцов с арианством, архиепископ Афанасий Александрийский (295–373 гг., присутствовал на заседаниях собора диаконом), свидетельствует о том, что британские делегаты поддержали «правую веру» (пер. с англ. Е.С.): «Этот Символ веры был согласован Отцами Церкви, собравшимися в Никее, и все церкви повсюду высказались за него: в Испании, Британии и Галлии… и церкви на Востоке, за исключением немногих, разделявших точку зрения Ария» (Послание к императору Иовиану, 2).

Однако после Никейского собора арианство взяло верх, так что даже стало гонителем «никейцев», и только II Вселенский собор, проведенный Феодосием I в 381 г., окончательно поразил арианство и объявил его вне закона, как и язычество. Но до того момента были десятилетия долгого противостояния, тем более опасного для «никейцев», что сам Константин незадолго до смерти реабилитировал Ария и крестился по арианскому обряду, несомненным арианином был один из его преемников, сын Констанций II (317–361 гг., правил с 337 г.), а все это означало лишь одно: репрессии со стороны светской власти. Полемику с арианами вели восточные святители Афанасий Александрийский, Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, на Западе – святители Мартин Турский, Амвросий Медиоланский и Блаженный Августин. При этом следует отметить, что отрасли арианства представляли потрясающее разнообразие – именно благодаря тому, что отстаивали примат разума над верой, каждый по-своему, и стремились постичь разумом то, что «никейцы» просто принимали на веру. Ареной противостояния служили и церковные соборы. Тот же св. Афанасий упоминает о соборе в Сардике (теперь София в Болгарии) в 343 г. и участии в нем британцев (пер. с англ. Е.С.): «(Дело было решено) на третий раз на великом соборе, созванном в Сардике по указу возлюбленнейших Богом императоров Констанция и Константа (сыновей Константина I. – Е.С.), где наши противники были опровергнуты. За нашу точку зрения подали голоса более 300 епископов из провинций Египта, Ливии… и Британии» («Апология против ариан», 1).

Афанасий был чересчур оптимистичен, следующий бой был дан на соборе в Ариминуме (совр. итал. Римини) в 360 г., как свидетельствует Сульпиций Север (360–420 гг.) (пер. с англ. Е.С.): «Собору было велено собраться в Ариминуме, городе в Италии, и префект Тавр получил предписание не распускать его, пока все собравшиеся не придут к установлению единого учения. Ему, на самом деле, обещали консульство, если он доведет дело до успешного завершения. И вот государственные чиновники были посланы по Иллирии, Италии, Африке, Испании и Галлии, так что более 400 западных епископов собрались в Ариминуме по приглашению или по принуждению (!!! – Е.С.). Император распорядился, чтобы всем им выдавали пищу и приготовили жилье, но это показалось неподходящим для наших представителей из Аквитании, а также из Галлии и Британии. Они отказались от даров [императорской] сокровищницы и предпочли проживать за свой счет. Только трое [делегатов] из Британии воспользовались общественными фондами по причине недостатка собственных средств, но они отказались от сбора [в их помощь], предложенного остальными, полагая, что более благочестиво обременить казначейство, нежели частных лиц» («Священная история», 2, 41).

Уникальным свидетельством того, что арианские споры велись и на собственно британской территории, является письмо из Бата (пер. с англ. Е.С.): «Винизий Нигре: Благодать тебе Господа нашего Иисуса Христа. Ошибки твоего мужа Винизия (некто женского рода, возможно, сестра автора письма. – Е.С.) связывает с Вилием Симилием… со всей твоей силой… Пока в праведных спорах… Враг Христов послал Биликона из Вирикониума (Роксетера. – Е.С.), чтобы ты приняла его в свое стадо, хотя он – пес Ария. Молись Христу, да просветит. ХРΣ Апулий доставит эти листы». Об этой ереси в Британии писал и Гильда Премудрый: «Это созвучие главы и членов Христовых оставалось сладкозвучным, покуда арианское предательство, словно жестокий змий, не заставило, излив свой заморский яд, пагубным образом разлучиться братьев, живших, как одно. И как будто дорога была проложена через океан, всякие всевозможные дикие звери каких угодно ересей изливали кошмарной пастью смертоносный яд, и наносили зубами смертельные раны отечеству, всегда желающему услышать что-нибудь новое и ни за что определенное крепко не держащемуся» («О погибели Британии», 12).

Документальных материалов по истории II Вселенского собора в Константинополе столь же мало, сколько и по I, настоящая «протоколизация» пойдет только с III, Эфесского (431 г). В списке подписей епископов-участников II Вселенского собора британцев нет – это можно объяснить тем, что в 381 г. Британия находилась под ударами со стороны Ирландии, Шотландии и пиратов-саксов, кроме того, она была накануне восстания Магна Максима, которое этим же самым годом датирует «Англосаксонская хроника» (возможно, ошибочно, общепринятая дата – 383 г., см. позже в соответствующем месте), а что касается III Вселенского собора, британская делегация также вряд ли прибыла в Эфес, когда гибла ее собственная страна. По крайней мере, британцев нет ни в нескольких списках сторонников Кирилла Александрийского, ни еретика Нестория. Впрочем, это уже более поздняя история. Когда позволяли обстоятельства, британцы появлялись на церковных соборах в Галлии – например, епископ Мансвет в 461 г. в Туре.

Здесь же стоит еще рассказать о св. Ниниане (Ниниа) Уитхорнском, просветителе Шотландии, «апостоле южных пиктов». Достоверных сведений о его жизни практически нет, поэтому и общепринятые даты жизни (360–462 гг.) весьма условны. Дело в том, что, по некоторым данным, христианская церковь в Шотландии, основание которой ему приписывается, существовала уже в конце IV в. В IV или V в. св. преподобная Киннера подвизалась в районе Гэллоуэя, причем считается, что опыт монашеской жизни она, сама будучи уроженкой Шотландии, получила и привезла на родину из Греции; скончалась мученически. К IV же веку иногда относят жизнь другой местной подвижницы, уроженки г. Колоссы в малоазийской Фригии, св. преподобной Тридуаны, привезшей со своими спутницами в Шотландию мощи ее небесного покровителя, св. апостола Андрея Первозванного (косой Андреевский крест доныне красуется на флаге страны). Есть легенда о том, как местный король Нектан влюбился в нее, она же, узнав, что больше всего он полюбил ее за красоту глаз, вырвала их. Вполне возможно, что это фольклорный сюжет, восходящий к истории одной александрийской монахини, о чем поведал блаженный Иоанн Мосх (550–610 гг.) в своем «Луге духовном»[118]. Ничего поразительного в существовании христианства в Шотландии в IV в. н. э. нет, просто, оговоримся еще раз, это ставит под сомнение даты жизни Ниниана – но не плоды его деятельности.

Уроженец Карлайла в Камбрии (северо-запад Англии), он был, как предполагают, царского рода. Беда Достопочтенный пишет: «Южные пикты, живущие по эту сторону гор, как говорят, давно уже оставили заблуждение идолопоклонства и приняли истинную веру через проповедь преподобнейшего и святейшего епископа Ниниа, родом из бриттов, который обучился в Риме истинной вере и ее таинствам. Его епископство знаменито храмом, посвященным святому Мартину, где покоятся тела и его, и многих других святых; ныне то место находится под властью англов (это Уитхорн. – Е.С.). Место это в Берницийской провинции в просторечии зовется Белым Домом, поскольку Ниниа выстроил там каменный храм непривычного бриттам обличья» («Церковная история народа англов», III, 4). Упоминаемый в тексте Мартин – это св. Мартин Турский, «молот ариан», почитаемый галльский святой; предполагают, что после обучения в Риме св. Ниниан посетил Галлию, где мог не только лично познакомиться со св. Мартином, но именно от него и принять посвящение в епископы. Впрочем, куда вероятнее, что в епископа его поставили уже в Риме, отсылая домой на проповедь. Остатки «белого храма», кстати, обнаружены археологами, его стены действительно некогда были выбелены, а камень с надписью середины V в. провозглашает его «убежищем». Считается, что после пиктов Ниниан начал обращение жителей Шетландских островов, а затем перебрался в Ирландию, где и умер. Это – один из предшественников св. Патрика, человека, который во многом изменит всю Европу. И не следует забывать о том, что просвещение Шотландии, Ирландии, и уже оттуда – Северной Европы, Галлии и Германии, где христианство в те темные годы практически было переварено язычеством, миссии, проникшие в Италию и позже до самого Киева и Новгорода, – это все плоды усилий именно бриттских миссионеров: Ниниана, Палладия и Патрика, и именно последний сумеет разжечь в ирландцах страсть к христианскому миссионерству, приведшему к таким результатам. Но это будет позже, пока же можно посмотреть, что о древнехристианской Шотландии поведает археология, согласно труду Д. Хардинга. На месте монастыря Св. Ниниана найдены импортная керамика и изделия из стекла, металлические предметы, эпиграфика. Раскопаны интересные погребения – очевидно помещение останков в выдолбленные большие стволы деревьев, обкладка могилы камнями или бревнами; некоторые захоронения, классифицируемые как «длинные цисты», группируются в правильном порядке и считаются не только влиянием культуры Римской Британии, но уже того – специфически христианскими (для этого региона, так гробницы-«цисты», выложенные изнутри камнями и каменными плитами и «подселяемые» к курганным захоронениям, известны, например, в доисторической Бретани). Монастырские стены высотой от 5 до 8 метров представляли собой гигантский плетень на лежачих брусьях и вкопанных кольях. Кладбища «длинных цист» V–VI вв. найдены в Кэтстэйне (у эдинбургского аэропорта), в Лонггнидри, в Торнибэнке и др., причем в последнем наряду с деревянными гробами найдены и кожаные. Есть и другие интересные находки той эпохи, но совсем уже более позднего времени, выходящего за рамки нашей работы, – резной «Камень Петра» из Уитхорна, остатки монастырских построек из камня (в которых часто используют резные римские камни из близлежащих фортов, например Бирренса) и дерева, и т. д.

Любовь кельтов к странничеству в раннехристианский период (а о ее теоретических основах будет подробно рассказано в 12-й главе) выразилась в паломничествах, причем весьма дальних, вплоть до Святой земли. И.Ф. Морошкин пишет: «Господствовавший у всех христиан в IV веке обычай путешествовать в Палестину, начавшийся со св. Елены и свидетельствовавший о сильно возбужденном религиозном чувстве тогдашнего христианского общества, был сильно развит и между британскими христианами IV века. Путеводитель из Бордо в Иерусалим, относящийся к 333 году, сохранил нам драгоценные известия о том, как в IV веке путешествовали из Британии в Иерусалим. При этом он передает нам замечательную черту, что пилигримы Испании, Британии и Галлии по преимуществу любили путешествовать в Иерусалим сухим путем, а не морем; через долину Дунайскую и Фракию они достигали Константинополя и из Константинополя шли в Малую Азию и Сирию. Посетив Палестину и Иерусалим, они любопытствовали видеть Египет, пустыни Фиваидские, Халкидонские и Нитрийские, эти центры и царства восточного монашества, возвращались домой с рассказами о чудесах подвижничества на Востоке и сами воспламенялись религиозным и аскетическим энтузиазмом».

Но есть еще один важный момент: так ли благостно и единодушно приняла Британия новую веру? Да нигде такого не было. Вообще есть основания полагать, что большая часть простонародья осталась некрещеной. А при «столкновении цивилизаций», а точнее, вер… О каких-то особых кровавых рецидивах вроде бы и не слышно, а уж двоеверие наверняка царило вовсю – термин предельно ясен; суть его сводится к старой присказке о бабке, которая ставила перед иконой св. Георгия, поражающего змия, две свечки: одну – Георгию, другую – соответственно змию, ибо не ведаешь, где окажешься. Ну а «академически» двоеверие – это сосуществование двух различных вер (что явствует из самого слова), причем угнетаемая мимикрирует под господствующую, а господствующая принимает на себя некоторые знаки угнетаемой, чтобы народу было легче перековаться. Кто-то видит в этом мудрость церкви, кто-то – практическое лицемерие. При этом обе стороны настолько увлекаются, что начинают относиться к процессу мимикрии весьма ответственно, переставая его считать именно таковым. Вот достаточно почитать Беду Достопочтенного, чтоб узреть еще существовавшие в 601 г. древние языческо-друидические ритуалы; речь идет об англах, но в Риме их от бриттов особо и не отличали, и И.Ф. Морошкин твердо уверен, что цитируемое Бедой послание – доказательство совмещения традиций христианского праздника с языческими обрядами:

«Когда посланцы (в Англию. – Е.С.) отбыли, блаженный отец Григорий отправил им вслед письмо, вновь показывающее его горячий интерес к спасению нашего народа. Вот что он писал: «Любимейшему сыну аббату Меллиту – Григорий, раб рабов Божьих. Со времени отбытия вашего и ваших спутников мы испытываем тревогу, поскольку не имеем сведений о том, как проходит ваше путешествие. Тем не менее, когда Бог Всемогущий приведет вас к нашему преподобнейшему брату епископу Августину, сообщите ему мое решение, принятое после долгих раздумий относительно народа англов. Я решил, что храмы идолов этого народа не должны быть разрушены. Уничтожив находящихся в них идолов, возьмите святую воду, и окропите эти капища, и воздвигните в них алтари, и поместите святые реликвии. Ибо если храмы выстроены прочно, весьма важно заместить в них служение идолам службой Истинному Богу. Когда эти люди увидят, что святилища их не разрушены, они изгонят заблуждения из своих сердец и с большей охотой придут в знакомые им места, чтобы признать Истинного Бога и молиться Ему. Также можно заменить каким-либо праздником присущий им обычай закладывать быков в жертву демонам. Так, в день освящения даров или в праздники святых мучеников, чьи реликвии помещены в храме, следует позволить им возводить вокруг храма шалаши из веток и праздновать там. Не давайте им приносить животных в жертву дьяволу, но пускай они сами употребляют их в пищу, благодаря Творца всех созданий за Его щедрые дары. Так через внешние радости им легче будет прийти к радостям внутренним; ведь невозможно в один миг лишить всего их неподатливые умы. Человек, намеревающийся взойти на вершину, карабкается по уступам, вместо того чтобы перепрыгивать через них. Так и Господь, явив себя израильтянам в Египте, повелел им служить Ему теми же жертвами, что до того они приносили дьяволу, и приказал им закладывать животных в жертву Ему. Уже с иными чувствами они откладывали часть жертвы и оставляли прочее, и хотя они закладывали тех же самых животных, но приносили их в жертву Истинному Богу, а не идолам, и, значит, это была уже иная жертва. Это вы и должны передать нашему брату, дабы он в своем положении рассудил, как лучше это сделать. Храни тебя Бог, любимейший сын. Дано в пятнадцатый день до августовских календ, в девятнадцатом году царствования государя нашего, благочестивейшего августа Маврикия Тиберия и в восемнадцатом году после консульства того же государя, в четвертый индиктион» («Церковная история народа англов», I, 30). И дубы по-прежнему были окружены ореолом святости и почитания – «(Колумбан-старший) основал в Ибернии славный монастырь, называемый на языке скоттов Дермах; имя это переводится как “поле дубов” и происходит от обилия дубов в том месте» («Церковная история народа англов», III, 4).

Итак, отдельно показав в этой и предшествующей главах такие важные аспекты истории Римской Британии, как ее романизацию и развитие в ней христианства, возвращаемся к дальнейшему хронологическому изложению ее истории.