Ярославу, в дальнейшем прозванному Мудрым, не довелось потягаться за власть с отцом, зато с братьями привелось всласть.

Сразу после смерти Владимира киевский престол захватывает Святополк, к тому времени уже зять польского короля Болеслава и долголетний соперник отца в делах власти. В первые же недели после женитьбы он вместе с тестем начинает разрабатывать план убийства Владимира и своего восшествия на престол Киевской Руси.

Старый князь узнал об этом, и сын вместе с молодой женой оказываются в киевской темнице. Естественно, арест дочери не мог понравиться Болеславу, и война Польши с Русью разгорелась с новой силой. Через некоторое время Владимир прощает сына и невестку, и они тихо поселяются в Вышгороде, где некогда жила княгиня Ольга.

Из Вышгорода Святополк связывается со знатнейшими боярами Киева и убеждает их, что он – законный наследник убитого Владимиром Ярополка и только он имеет право на Киев. Начал готовиться новый заговор против великого князя – и вдруг Владимир умирает, прожив чуть более пятидесяти лет. Момент был удачный, упускать его было нельзя: Святополк – по общему мнению киевлян – должен занять престол, да и находится он, в отличие от братьев, недалеко. И туровский князь становится великим князем киевским. Дружины же, преданной Владимиру и которой он говорил, что его любимый сын Борис – его наследник (и именно Борис командовал сейчас отцовой ратью в походе против печенегов), в Киеве не было. Горожане же стояли за Святополка, решившего делом доказать, как он любит Киев. По его приказу открылись сокровищницы отца – и началась широкая раздача подарков и денег. Но чем больше люди брали, тем холоднее они начинали относиться к новому князю, задумываясь невольно над тем, почему их подкупают? И почему не любил сына, других поляков их старый князь, защитник Руси? И почему, когда известно, что на город идет степная орда, новый князь не торопится, по обычаю, возглавить оборонительное войско, а лишь рассказывает, какие плохие у него братья? Включая и Бориса, который ныне подвергает себя опасности ради их родного города.

Да, Борис действительно рисковал своей жизнью во имя Киева. И неоднократно. А на этот раз отдал ее за любимый город – ибо когда пришла ему весть о смерти Владимира и дружина предложила ему идти походом на город, чтобы взять там власть под себя, он отказался. Не желая перечить воле обычая и горожан, выбравших правителем его брата. Не желая брать приступом город, где ныне властвовал Святополк. Печенегов все не было, князь отказался от их услуг в семейных делах – и войско разошлось по домам.

Сам князь остался в лагере, на реке Альте – думать и решать, какой путь в жизни ему отныне предстоит выбирать. Однако Святополк уже все решил за брата – его конный отряд внезапно упал на малую ставку Бориса, переколол телохранителей и ударом копья свалил молящегося воина. Тело Бориса в ковре привезли в Киев – здесь, увидев, что брат еще дышит, Святополк приказал добить его у себя на глазах.

Так же решил киевский князь и судьбу еще одного любимца отца, своего брата Глеба, княжившего в Муроме. Ему послали письмо о болезни Владимира, любящий сын поспешил в Киев с малым отрядом. Уже на Днепре он узнает правду – и остановится. Вместо того чтобы уйти обратно или на север – в Новгород. Промедление будет стоить ему жизни, новый отряд Святополка расправится и с ним. Как и со Святославом, княжившим у древлян, прежде всего потому, что мать Святослава была древлянка, и земля Мала приняла сына Владимира как природного князя.

Отныне у киевского князя оставался лишь один враг-соперник, второй по старшинству после него сын умершего ныне смирителя печенегов и крестителя Руси, – Ярослав. Тот самый, которого власть в Великом Новгороде надоумила пойти еще совсем недавно против Киева. Тогда это была возможность – теперь необходимость.

Тогда он не пожелал отдавать двух третей дани с Новгорода – от тех трех тысяч гривен годового сбора, что платила эта богатейшая земля в Киев. Зная нрав Владимира, лучше было заранее готовиться к неизбежному – и Ярослав нанимает, по примеру же отца, за морем большой отряд норманнов. Ему это даже было проще, так как он был женат на дочери шведского короля. Прибыв в богатый город, чувствуя необходимость в них князя и привыкнув во всех остальных землях к страху и покорности, викинги и здесь повели себя соответственно, обижая и притесняя жителей.

В одну из августовских ночей терпение новгородцев лопнуло – и они перебили часть норманнской дружины. Ярослав, понимая, что сами новгородцы не пойдут в поход сына против родного отца, и его единственная надежда сейчас – викинги, решил отомстить своим подданным. Чтобы наемники видели, как они дороги князю. Он заманивает несколько сот человек из лучших людей Новгорода к себе на двор и там велит их зарубить. Большая часть погибла, но все они были воинами – и некоторым удалось вырваться из княжеской засады. Город забурлил, и неизвестно, чем это могло бы кончиться для Ярослава, решившего проучить строптивых новгородцев, которые еще несколько веков будут гордиться независимостью, славой и богатством Господина Великого Новгорода – и лишь Иван III разгромит их вечевую республику. Пока же Новгород в самой силе, и почувствовать бы это князю Ярославу уже ближайшим днем, как – судьба! – пришло письмо от его сестры Предславы. В нем она писала любимому брату, что их отец скончался и чтобы он берег себя – уже нескольких братьев извел нынешний князь Святополк.

Ярослав долго молча сидел над посланием – ему было о чем подумать. Надо было разом исправлять содеянное, предвидеть и на ближайшее время, и на много лет вперед. Не с той ли ночи он стал человеком, которого нарекут Мудрым? Думающим и предвидящим, размышляющим и ведающим. Ведающим не как Олег и Ольга Вещие, которым сие умение дано было от предков, а силой своего разума, умеющего складывать различные камешки-события в единую мозаику жизни.

Утром он просил собраться новгородцев в поле, понимая, что на двор к нему они отныне поопасаются прийти. Когда все собрались, появился и князь. Без охраны, без оружия, держа в руках лишь письмо сестры. Молча переждал крики, не дрогнул, когда к нему с угрозой потянулись люди, потерявшие вчера родных и друзей – и постепенно собрание-вече замолкло, дав ему говорить.

И он сказал – и о том, что в безумии вчера погубил их с городом дружбу и что не вернешь убитых никаким золотом – но даст он его их семьям, дабы не нуждались они, потеряв кормильца.

И что – и у него горе: потерял он отца, потерял и братьев, павших от руки преступившего закон Святополка. И что хочет он отомстить братоубийце. И если простят его новгородцы, то попросит он их о помощи, ибо силен Святополк – и силой киевлян, и мощью тестя, и печенегами, с которыми он дружит.

Город поверил и простил князя, собрал ему многотысячную рать, обеспечил ее припасом и двинул на юг. Ярослав оказался прав – не поддержав строптивого сына, Новгород открыл свое сердце кровнику за братьев. Он довел свое войско до Любеча на Днепре, и здесь его уже ждал Святополк с киевлянами и печенегами. Три месяца простояли братья каждый на своей стороне реки, и лишь ранней зимой 1016 года Ярослав решился. Его войско утром переправится на другой берег, оттолкнет ладьи от берега – победа или смерть! – и ударит по неприятелю. Святополк оказался зажатым между двумя озерами и не смог в полной мере использовать конницу. Его войско, отходя, вступило на уже образовавшийся на них лед. Тот крошился, воины тонули – разгром был полный.

Печенеги бежали в степь, Святополк – в Польшу, Ярослав вошел в Киев.

Он заключит мирный договор с германским императором Генрихом II против Польши, надеясь связать руки брату и его тестю. Временно это удастся – и поначалу Святополк направит на Киев своих печенежских союзников. Их нападение, происшедшее в том же 1017 году, когда Ярослав занял Киев, удастся отразить.

Но Болеслав I недаром прозывался Храбрым. Он сумеет найти противоядие против нового союза и помочь мужу дочери. Его войско разгромит Ярослава, которому придется срочно уйти в Новгород, и вновь посадит на княжение в Киеве Святополка.

На этот раз киевский князь правил не один – рядом с ним был Болеслав и его войско, чувствующее себя в Киеве как в завоеванном городе.

Умный Святополк, тяготясь засилием вчерашних союзников, призвал народ к борьбе. Болеслав, дивясь людской неблагодарности, был вынужден оставить город, прихватив свою новую наложницу – княжну Предславу и ее сестру. И Анастаса, участника еще первого заговора Святополка при жизни отца.

Болеслав Храбрый и Святополк у Золотых ворот Киева. Художник Ян Матейко

Анастас в свою очередь прихватил с собой казну Десятинной церкви. Болеслав же, уходя из Киева, не ушел из Червенской Руси, присоединив ее города к своему королевству.

Тем временем Новгород вновь набирал Ярославу рать. Когда поляки разбили князя и он добежал досюда, то был в отчаянии и по примеру брата пытался бежать еще дальше – к своему тестю. Но Новгородская земля во главе с Константином, сыном Добрыни, думала иначе. Ибо к этому времени Ярослав полюбился Новгороду.

Особенно за его Устав – сборник законов Русской Правды, принятой им в скором времени после примирения с городом.

Русская Правда, основанная на древнейшем славянском праве, защищала жителей Руси от произвола, насилия, воровства, четко отмечая наказания за каждый проступок, совершенный человеком во зло своему ближнему.

Буйство нравов отныне было обещано смирять сильной рукой власти, защищая всех жителей государства – от боярина до изгоя.

И самое понравившееся новгородцам: отныне чужеземные лихие люди не могли обижать их безнаказанно, сверяя свои поступки лишь со своими законами. Норманнам и иным пришлым людям теперь предстояло подчиняться законам Киевской Руси, если они хотели здесь жить, служить и торговать.

Поэтому Новгород и не отпустил своего князя. Для начала они разрубили корабли, на которых Ярослав хотел уехать в Швецию, обложили себя большим налогом и начали набирать новое войско. Во главе с Ярославом оно вновь двинется на юг. К этому времени киевляне окончательно остыли к Святополку – и, узнав о походе новгородской рати, князь бежит. На этот раз к печенегам.

Через год он приведет их огромную силу походом на Киев, желая вновь править в нем. Но киевляне уже все будут на стороне Ярослава, в его войске, которое встретит степняков на Альте, неподалеку от того места, где нынешний князь-изгой расправился со своим братом. Все знали об этом, и все помнили, и хотели отомстить тому, кто, кровью братьев добыв престол, раз за разом приводил на родную землю ее врагов себе в помощь.

Битва продолжалась весь день. Трижды печенежская конница рвалась в атаку и каждый раз натыкалась на неодолимую стену из мечей и копей. Дважды их отбрасывали, но они собирались с силами для нового приступа, третий же удар киевлян был так силен, что у степняков не стало ни желания, ни сил продолжать сечу. Теряя самых храбрых, не желавших смириться с очевидным, самых трусливых, слишком рано показавших спину, самых уставших, орда бросилась в поспешное бегство. Еще быстрее бежал Святополк, понимая, что печенеги не простят ему своего поражения. Ведь это он подговорил их к походу, он убедил, что он будет легким и прибыльным. И теперь степняки захотят, сохраняя лицо, хотя бы покарать виновника их неудач.

Поэтому, когда основные силы побежали на юг и восток, он – на запад, в земли своего тестя, который также мог предъявить ему счеты за свой уход из Киева. Но по крайней мере там не ждала его немедленная смерть. В западных землях Святополк скоро и умрет, нигде не находя для себя приюта и покоя, которого он лишился, пойдя против своих.

Так Ярослав избавился от своего главного соперника за киевский престол. Но оставались еще иные братья. Большинство из них признало власть Ярослава над всей Русью. Все, кроме его брата Мстислава, также сына полочанки Рогнеды. Некогда ему, богатырю силой, волей и разумом, красавцу, талантливому от природы полководцу, отец доверит самый опасный и ответственный удел – Тмутаракань. Южный форпост Руси, призванный сдерживать юг и не познанный никогда до конца восток от их давления на государство славян.

Мстислав окажется достойным доверия Владимира. Был он копией своего деда – Святослава, столь же талантлив в воинских делах, столь же удачлив, столь же любим всеми теми, кого водил он за собой в битву. В 1016 году тмутараканский князь окончательно – и на этот раз навсегда – разрешит многовековой спор с Хазарским каганатом, разбив его войска и захватив в плен последнего его хана. В 1020 году покорит аланов и касогов из предгорий Кавказа, любящих, подобно их северным кочевым соседям, прийти походом-облавой на Русь. В походе против касогов их князь Редедя, известный своей богатырской силой, предложит Мстиславу поединок – чтобы не губить войско и решить все божьим судом-боем между вождями. Бились долго – поломав оружие, сошлись в «простом бою», руками – без правил! Мстислав сломал касога, бросив через колено. А потом проигравшему и, стало быть, не имеющему право на жизнь и власть, оказал милость ударом кинжала в сердце. И по праву победителя наложив на касогов дань.

Именно ему, долгие годы смирявшему всех противников Руси на ее степных границах, один из потомков печенежского князя Кури, победителя Святослава, передаст в знак дружбы и желания мира ритуальную печенежскую чашу. Чашу из черепа князя-воина, с которым степняки поступили так же, как и со всеми своими сильными противниками, веря, что мощь побежденного будет тем самым вливаться в них самих. Печенежскому хану не надо было льстить – и он избрал для своего дара самого могущественного русского князя. И самого опасного для своих врагов. Дабы тот, погребя прах деда, успокоил его душу. И не бродила она по земле, ища обидчиков. К этому времени уже многие из печенегов поняли, что не стоит иметь русичей своими врагами…

Ярослав еще до победы на Альте предложил брату Мстиславу Красному, т. е. Красивому, кроме Тмутаракани еще и Муром. Он уже распоряжался как старший в роду – братоубийца Святополк был не в счет. И предлагал Мстиславу еще одно княжество, как старшему после себя. Но Муром был не особенно нужен Мстиславу – место глухое, лесное, северное, он же – все время на юге, каждый день лицом к степи. В Тмутаракани было мало славян – и даже дружина, кроме ближней, вся состояла из воинов народов, смиряемых и смиренных Мстиславом, касогов, печенегов, хазар. И из иных степняков, из норманнов, из греков.

Южному князю было нужно новое княжество по обычаю, по почету – Ярослав должен был выделить ему вторую землю по значению после Киева. Но опасался, ибо Тмутаракань была богата, а князь ее храбр и силен. И ему, Мстиславу, нужна была та земля, откуда он мог бы набрать людей одного с ним рода-племени для защиты Руси. Для того чтобы русское названием Тмутараканское княжество росло, богатело и крепло русскими руками и русским умом. Ярослав же, понимая правду брата, кроме Мурома, ничего не давал, опасаясь.

Возвращение Мстислава Владимировича в Тмутаракань; воздвижение им по обету церкви Богородицы в Тмутаракани. Радзивилловская летопись

Наконец в 1023 году Мстислав, оставив княжество на ближнюю, славянскую дружину, с другой своей дружиной – из охотников-степняков – пошел к Киеву. Не биться – договориться.

Подойдя к Киеву, узнал, что Ярослав – на севере, и знатные киевляне, устроив пир для южного князя, в город его не пустили – ибо знали: нет пока между братьями согласия, и, значит, не смогут они пустить в город Ярослава, их князя, брата-соперника.

Мстислав не обиделся и ушел на днепровское левобережье. Здесь Чернигов – вторая земля Южной Руси по богатству, обширности, древности – с почетом встретил князя-защитника юга. И Мстислав сел в городе князем. Сел строго по обычаю – никого не обидел, не ущемил, отпустил всех бояр-воевод брата, решивших остаться с Ярославом, который, посылал Мстиславу письма-желания – уходи в Муром, иначе быть войне! – к ней и готовился, сидя в Новгороде.

Он нанимал викингов, Мстислав не отпускал обратно в Тмутаракань свою степную дружину. Не войско – дружину малую, несколько сот клинков, ибо не собирался он воевать с братом, как воюют с лютым врагом. И верил, что тот не хочет такой сечи тоже. Ибо главное – это Русь, ее благополучие и процветание.

Князья же, особенно их споры, не должны вешаться на нее дополнительным грузом. И, действительно, все шло, как будто не было князей-соперников, не готовились они к войне, не правили разными городами и землями. Киев и Чернигов, их горожане-жители сообщались друг с другом по всякой надобности, без всякой опаски и совершенно свободно.

Так прошел почти год – с лета до лета. Наконец, Ярослав решился и двинулся к югу, ведя за собой заморских наемников и малое число новгородских – охотников, пожелавших показать себя Южной Руси. Навстречу брату из Чернигова вышел Мстислав, также имея в войне немногих славян-северян, решивших доказать Новгороду Великому, что они ничуть не хуже, и степную дружину.

Силы были у каждого небольшие, сильных русских ратей не было – страна не вмешивалась в домашний спор братьев, чувствуя и зная, что и тот, и другой, и оба вместе ей по нраву, ибо они о ней пекутся и будут печься, покуда хватит сил.

Братья встретились под городом Лиственом. Ночью Мстислав вывел северян-охотников против главной силы брата – пешей дружины норманнов. Охотники не подвели черниговского князя – северяне заморские увязли в битве со славянскими северянами, и в этот момент по флангам Ярослава ударили степняки его брата.

Битва кончилась скоро – юг победил север.

Ярослав бежал к устью Сожа, там где река эта впадает в Днепр, там, где он высадился с ладей, идя на сшибку с Мстиславом. Дождавшись остальных беглецов-проигравших, ушел на север, в Новгород. Он проиграл поединок, Божий суд – и ему не было места на юге. Дождаться же части своей дружины он сумел потому, что брат его не преследовал проигравших, как делают это в настоящей войне, когда больше всего и можно положить неприятельских войск. Но тут не было настоящего врага – братья делили власть над единым и неделимым целым. И все делалось честно, обычаем и малой кровью – Мстислав не преследовал дружину брата, не добил ее, а Ярослав, проиграв в одном сражении, тут же ушел к Ильменю, ибо проиграл не просто бой, а лишился пока права претендовать на Киев и юг.

Мстислав же, победив, знал, что отныне он княжит в Чернигове уже навсегда. Киева он не хотел – и предложил вновь Ярославу мир и правый, киевский, берег, себе оставляя левый, поближе к степи, черниговский. Ибо пришел он сюда из Тмутаракани с думой о восточном ветре, им же собирался заниматься и занялся сейчас. Оба его княжества – и отцовское, выделенное и ныне взятое у брата, были, по сути дела, главными в обороне против степняков.

Таковыми и остались, ведомые опытной рукой князя, который здесь видел свое призвание и служение.

А не в великокняжеской власти – по праву сильного он мог взять Киев себе, окончательно потеснив старшего брата, но не делал этого, уважая обычаи и мнение-желание самих киевлян. По прежнему верных Ярославу. Тот и прибыл к ним через год, пересидев его в любимом Новгороде и вновь приведя оттуда дружину. На этот раз лишь из ильменской земли.

Люди Великого Новгорода и в этот раз не бросили своего князя, к которому привыкли и с которым сроднились, – как мать больше всех из детей любит самого слабого и беззащитного. Таким и был в глазах северного города Ярослав, которому – они ясно видели – было не тягаться со своим братом-воином. Да и не прав он был в этой распре, их Ярослав, но они его не бросили, пришли вместе с ним. Ибо непорядок, если великий князь, требуя свое, будет делать это, не имея за своей спиной железной стены воинов. Стыдно. И не желая Ярославу стыда, ныне они и были у него за спиной. Как и киевляне, которым Ярослав был также по нраву и которые также не желали его княжеского бесчестья перед братом. Не желали они и воинской брани – ни новгородцы, ни киевляне – зная и Мстислава, его заслуги перед Русью и правоту.

И в этом деле, и во многих других.

И вновь войска братьев стояли друг против друга, разделенные Днепром. Ярослав, видя настроение своих воинов, чувствовал, что ему начинать битву не стоит. Брат же вовсе воевать не хотел. И вскоре Ярослав, как старший и, стало быть, разумный, но и более слабый, принимающий условие противника, переправился на левый берег реки, согласный на ранее предложенное Мстиславом. Тому оставался левый берег, Чернигов, Ярославу – Киев. Брани не было, был мир.

Этот мир – не просто время, когда нет войны, но и мир, как все окружающее человека, как земля – отныне братья строили и берегли ее вдвоем. Обороняли-воевали, строили-создавали.

Вместе сходили походами на поляков, отспаривая у воинственных соседей Червенскую Русь. Походы были удачны – Русь выиграла, и спорные – по мысли поляков города – вновь стали русскими. Печенеги сидели смирно, опасаясь черниговского князя.

Тмутаракань держала юг, богатея и торгуя со всеми странами и народами на полудне. Новгородская слава гремела по всей Европе, слава великого города севера – ворот к безопасному пути на юг.

Как на юге, так и на севере Руси расцветают ремесла – одна из основ крепости, богатства и могущества любого государства.

Государства, желающего творить, а не разрушать, создавать, а не грабить.

Ярослав Мудрый. Скульптор М.М. Антокольский

Местные кузнецы работают много, красиво и прочно. Еще двести лет спустя после того, как киевские умельцы наладят производство особо прочных и надежных замков-запоров, в неблизкой Чехии особой популярностью будут пользоваться «русские замки», изготовленные по задумкам восточных соседей. На два столетия раньше, чем Западная Европа пойдет в Крестовые походы и воспримет находки восточных оружейников, русские мастера будут придавать рукоятям мечей особые линии, облегчающие рубку в бою.

Здесь изготавливаются кольчуги, известные местным умельцам и воинам еще с сарматских времен. Потом забытых – и ныне вновь востребованных: впервые в Европе (там до все тех же Крестовых походов в ходу были сплошные латы, а у викингов – кожаные доспехи с нашитыми железными бляхами-пластинами).

На Руси же кольчуга – обязательная принадлежность доспехов.

Делались шлемы – полусферической формы с плавно уходящим вверх концом: удар клинка, нанесенный по нему, соскальзывал, не разрубая и не отдаваясь всей силой в голове. Поначалу шлемы клепали из отдельных пластин. Потом, по мере развития мастерства и навыков, их начали ковать из одного куска железа, что делало шлем более прочным и более легким. Но, естественно, требовало большего умения оружейника. Русским умельцам это удавалось. Как удавалось делать и каленые стрелы, и сабли каленые – из особо крепкого и прочного железа, стали.

Тайна стали давалась не всем, здесь она была разгадана. А сабли – однолезвийные мечи – оружейники Киевской Руси делали наряду с двухлезвийными: бои со степняками требовали легких мечей, способных на большой замах – и сабель производилось много. После особых работ кузнецы давали своим подручным раскаленные еще стальные сабли, и те, вскочив на коня и выставив оружие навстречу ветру, пускались вскачь. Холодный воздух закалял-калил клинок, делая его особо прочным и опасным для врага. Ветер, естественно, больше охлаждал лезвие – и оно становилось особенно прочным. Обух же – тыльная сторона клинка – оставался более мягким, вязким: так делался закаленный клинок, идеальный в бою. До ХХ века доживет лучшая шашка – гурда – любимая опытными кавалеристами и берущая свое начало с времен Киевской Руси. В ее обух – для утяжеления удара – будут заливать в специальный желоб сзади расплавленный свинец. Таким оружием опытные воины разваливали одетого в доспехи врага в конном бою от плеча до самого седла, с одного удара начисто сносили голову быку, перерубали, как дерево, чужие мечи и сабли. Если их обладатели поскупились приобрести себе столь же грозное оружие.

Кузнецы делали не только оружие, но производили все, нужное для жизни большого государства. Работали кожевенники, гончары, начавшие применять гончарный круг еще в Х веке, ткачи, камнерезы, мастера по дереву (от плотников, могущих за день срубить избу, до тонких умельцев, из рук которых выходили настоящие произведения искусства) и кости, стеклу и драгоценным металлам.

Особенно по всем землям разошлась слава русских ювелиров.

Они делали из меди, серебра и золота серьги, подвески, кольца, ожерелья, браслеты, делали и просто вытягивая, скручивая драгоценную проволоку и используя технику зерни, сложную в работе, но красивую по виду: на заготовку украшения умельцы-златокузнецы напаивали сотни и тысячи малюсеньких шариков. Известна была русским ювелирам и скань – это когда рисунок или орнамент напаивается на поверхность изделия серебряной или золотой тончайшей проволокой. Промежутки между проволокой часто заполняли эмалью разных оттенков, создавая на небольшой площади украшения целые картины, навсегда сохранявшие сочность своих цветов. Чеканились и золотые, и серебряные оклады, украшавшие книги, которых с каждым годом на Руси становилось все больше. И все больше – местных, переписанных и вновь создаваемых здешними книжниками. На пергаментных листах.

Ювелирное украшение домонгольской Руси

Растут города. Когда-то только деревянные, сейчас они все более и более обзаводятся каменными зданиями – дворцами, храмами. Киев, Новгород, Чернигов, Смоленск, Полоцк, Суздаль, Ладога, Переяславль, Ростов, Любеч, Тмутаракань, Перемышль и еще, и еще были широко известны за пределами Киевской Руси. Они создавались ныне не как места проживания племенной знати (каким некогда был зачахший ныне Искоростень) и священных мест языческих божеств, что было некогда одной из главных причин их возникновения, но прежде всего как центры торговли и ремесел, политической и административной власти, места почитания новых христианских святых.

Старые и новые торговые пути приманивали к себе многих. И на них росли и крепли города, входившие в историю страны и сами становящиеся ее частью: в X–XI веках страна будет насчитывать около тридцати городов с центральным укреплением, к середине XIII века их будет более шестидесяти. Каменные постройки – свидетельство увеличивающегося значения города, его богатства и силы, – кроме уже всеми признанных центров русской жизни, будут вестись в Белгороде, Турове, Рязани, Пскове, Вышгороде и еще десятке городов.

Русь в Европе зовется «Гардарикой» – страной городов. Здесь они возникнут раньше, чем в Скандинавии, Венгрии, Польше. И это несмотря на то, что тут они создавались собственными потребностями, собственной нуждой и волей, а не как в Западной Европе, где многие города того времени – конкуренты по величине, численности жителей, богатству, значимости и известности с Киевом, Черниговым, Новгородом – произрастали из мест старых римских крепостей и городков. Таких как Лондон, Кельн, Арль, Марсель, Рим, Равенна и другие. Естественно, как и на Руси, они, эти города, возникали на стратегически важных (в Древнем Риме жили весьма умные люди), прежде всего с военной точки зрения, местах как центры обороны и сдерживания, центры распространения политического и торгового влияния.

Города начинались с «детинца» – крепости, главного узла обороны, где в случае опасности могло укрыться все население.

Они были обнесены высокими и крепкими стенами со сложной системой укреплений, включая рвы, мосты, башни. Здесь строили себе дома-дворы князья – в городе, а не в крепости – его ближайшее окружение, высшие чины православной церкви. Здесь возводились монастыри и храмы, селились ремесленники (со своими семьями, подмастерьями, учениками, тут же они строили и свои мастерские), торговцы-купцы, от самых богатых и именитых, торговавших с ближними и дальними странами, до мелких, выходивших на базары с небольшими лотками или ходивших с ними по домам, предлагая собственноручно изготовленный нехитрый товар. В городах же селились и купцы иностранные, привозившие издалека на Русь то, что здесь еще не делали или делали хуже, нежели в дальних странах. Были целые кварталы европейских и восточных торговцев, живших и торговавших вдали от дома. Так же на их родине селились и русские купцы – в том же Константинополе.

Золотые ворота в Киеве. Реконструкция

Князья любили города – средоточие общей жизни и своей власти – всячески развивали их, укрепляли, украшали. С христианством на Русь приходит массовое каменное строительство, прежде всего храмов-церквей, и здесь уж каждый князь старался не отстать от соседей, превзойти их. В 1037 году при Ярославе был построен в Киеве знаменитый Софийский собор. Храм Св. Софии (мудрости) был главным в Византии, тем самым Ярослав давал понять империи, что Русь становится ей ровней.

Софийский собор был возведен в 1037 году на месте прошлогодней победы над печенегами. Разгром был страшный, и печенеги после него не оправятся. Почти двадцать лет степняки сидели тихо, опасаясь Ярослава брата, смирителя многих кочевников. Но Мстислав умер…

Последние годы своего княжения, правя не силой, но разумом, он редко предавался молодецким забавам, все больше читал, догонял в учености старшего брата. Думал, что будет с Русью после них, сыновей Владимира. Однако бывали дни, когда он вспоминал старое, и дабы доказать себе и успокоить людей – нет, еще не дряхл и бессилен их князь, еще может он все, бросался в азарт охоты. И на одной из таких охот он и подхватил лихорадку.

И что-то, видимо, не стало сопротивляться ей, ибо, поболев малое число дней, Мстислав умер.

Степь прослышала про происшедшее с Мстиславом и, зная, что Ярослав ныне в Новгороде, решила, что пробил ее час. На Киев двинулось редкое по своей многочисленности войско. Срочно вернувшийся с севера Ярослав остановил и разгромил его у самых городских стен. Битва продолжалась с рассвета до заката. Люди уже изнемогали под тяжестью доспехов, рука с оружием не поднималась, чтобы поразить врага, и не было сил удержать в ней и щит, отражая удар неприятеля. Кони падали, не выдерживая целый день без воды. Люди же держались. Каждому воину Ярослава приходилось биться не с одним степняком – тех было много больше.

Но они отбили все атаки и под вечер, когда наконец печенеги начали чувствовать, что победа все так же далека от них, как и утром, русские начали шаг за шагом, прорубаясь, наступать.

Первый шаг был почти незаметен и кровав – пойдя вперед на еще не понявшего начала своего конца неприятеля, они должны были разомкнуть свои оборонительные порядки, и теперь платили за это жизнями товарищей. Второй – заметнее и уже привычней. А при следующих шагах уже все поняли и степняки – и не выдержали. Они любили биться, как сами хотели, – ударить и уйти в сторону от ответного удара. Ныне же уйти значило отступить. Но, отступив, выжить. Выжить, не сдерживая собой железного ежа из мечей и копий. И степняки сделали свой выбор: с вечерней звездой они повернули своих коней окончательно мордами к степи.

Отступление – опасная вещь: ведь когда бежишь, ты уже не отбиваешь удар и лишь надеешься, что он тебя минует. Но в этот раз многих не миновало. Здесь был не спор князей-братьев за власть, спор своих, и поэтому врага преследовали сколько могли.

До глубокой ночи, пока спасительная для печенегов темнота не пала на глаза их преследователей. Глаза же степняков, высматривающих собственную жизнь, казалось, и не заметили отсутствия солнца, те, кто сумел оторваться и не утонуть в окрестных речках, почти столь же нелюбимых кочевниками, как и растущие по их берегам деревья. Больше они не будут особо тревожить Русь, но им на смену придут и уже шли половцы.

Умирая, Мстислав, не оставивший наследников, завещал свои земли Ярославу. Киевский князь, узнав о смерти брата, заплачет.

Впервые в жизни. Заплачет с болью, жалея брата, на прощание сказавшего своим ближним, что Ярослав любит Русь больше него.

И, может быть, с облегчением, ибо ныне он остался единственный, как назовет его летописец, «самовластец» Русской земли. Он даст Новгороду своего старшего сына в князья-наместники (и тот выстроит там свою Софию – Новгородскую, про которую станут говорить, что где София – там и Новгород) и нового епископа.

Арестует в Пскове своего брата, княжившего здесь еще волей Владимира, и посадит его в темницу-«поруб», откуда несчастный князь выйдет лишь через 24 года – через четыре года после смерти старшего брата. Выпустившие его племянники – сыновья Ярослава – возьмут с дяди клятву, что он не будет пытаться стать великим князем. Судислав даст такую клятву, но все же его постригут в монахи. Он и умрет в одном из монастырей в 1036 году, пережив всех своих братьев. Ныне же его старший брат, крепя государство не только силой, но и красотой, строит храмы в Чернигове, Полоцке, Вышгороде. Строятся храмы и в киевских монастырях – Киево-Печерском и Выдубицком. В Киеве же по образцу Царьграда – Константинополя – строятся каменные Золотые ворота с надвратной церковью.

Софийский собор в Новгороде. Фото начала XX в.

Вообще, Ярослав, человек набожный и начитанный, православию придавал особое значение. При нем церковь укрепилась в русской жизни и приобрела немалый вес во всех ее проявлениях. При князе в одном Киеве было около 400 церквей. В 1051 году он сделает то, что ранее позволяли себе лишь императоры Византии – своей волей поставит главу русской церкви – митрополита. Это будут годы, когда уже ощутится напряжение, очередное, во взаимоотношениях с Византией, все более явно чувствующей в Руси не подручника, но соперника.

До этого митрополитами становились всегда византийцы, прибывавшие на Русь волей константинопольского патриарха и с одобрения императора, и которые, кроме укрепления христианства на Руси, радели еще и о том, чтобы новое православное государство не ушло из-под влияния империи. Теперь же митрополитом стал Илларион, некогда духовник князя Владимира, долгие годы проживший в его резиденции в селе Берестове.

Много лет после смерти отца Ярослава Илларион, отличавшийся особо углубленной верой, провел в уединенных молитвах. Для чего он даже выкопал на берегу Днепра на горе специальную пещеру.

Теперь пещера опустела. Но – не надолго. Скоро в ней поселился новый отшельник, Антоний, принявший монашество в самом почитаемом православном монастыре – греческом Афоне. Там он проникся идеалами монашества – полного отречения от мира и посвящения себя служению Богу – и решил распространить афонский пример на Руси.

В этой пещере, в новом своем жилище, Антоний будет целые дни проводить в молитвах, чтении церковных книг и размышлениях. Жил он просто, питаясь хлебом и водой, и вскоре, прослышав о святом человеке, к его пещере начали стекаться люди. И не только из Киева, но и из более дальних мест. Станет приходить к нему и Ярослав, пытаясь в разговорах с познавшим подлинную веру человеком решить вопросы жизни и власти, которые уже многие десятилетия он для себя не разделял.

Вокруг Антония объединилась группа таких же, как он, отшельников по духу, и они решили отныне жить в молитвах и раздумиях вместе, выкопав одну общую большую пещеру. От этой пещеры и родился Печерский монастырь («печера», «печора» – пещера). Спустя некоторое время – и до сегодняшнего дня – Киево-Печерский монастырь будет главным среди сотен и сотен иных монастырей.

Антоний, чувствуя тягу к одиночеству, впоследствии уйдет из все более и более расширяющегося монастыря, оставив его на Феодосия, некогда юношей пришедшего к нему, да так и оставшегося здесь. К этому времени монахи, жившие на горе, построят себе кельи, церкви, продолжат расширение системы подземных пещер, заведут свое общее хозяйство. Станут известными на всей Руси.

При Феодосии монастырь укрепится еще больше, ведомый твердой рукой настоятеля. Он станет крупным хозяйством, одним из центров религиозной жизни страны, значительной политической силой. Голос Феодосия, выражающий мнение Печерского монастыря, будет раздаваться против княжьих усобиц, за единую Киевскую Русь, против католичества. К этому голосу станут прислушиваться и в княжеских палатах, и в деревенских избах. Князья и воеводы, выступая в поход, будут просить благословения у настоятеля, стоящего ближе к Богу и, значит, лучше знающего, что хорошо и что плохо для государства.

Ярослав, хорошо понимая возрастающее влияние христианства на умы людей, хотя язычество еще долгие годы будет сильно в деревнях и районах Севера, и заботясь об укреплении своей власти, как власти, идущей от Бога, перенесет тело брата, князя Глеба, и положит рядом с телом Бориса в Вышгороде (именно Борис и Глеб станут первыми святыми Русской православной церкви. Наряду с Антонием и Феодосием). Их общая могила начнет привлекать к себе на поклонение множество народа, как мучеников, принявших смерть, но не переступивших божеский закон братской любви. В 1044 году, видимо сомневаясь, что его дяди – Ярополк и Олег – были в свое время действительно крещеные, он прикажет крестить их останки, а потом захоронить их уже в церкви.

Так же, как и отец, Ярослав будет непримирим к язычеству – идеологическому. То бытовое, что объясняло и облегчало работу на земле, христианство будет потихоньку приспосабливать к себе, давая дням старых языческих праздников и определенного вида работ на земле своих святых, которые понемногу в сознании людей будут сливаться со старыми божествами природы и земли, а потом и вытеснять их. Неторопливо, век за веком. Но когда старая вера покушалась в своих действиях и словах на власть, тут власть не знала сомнения и жалости, понимая, что, хоть раз уступив, можно в конце концов потерять все, что создавалось с таким трудом. И поэтому он казнит в Суздальской земле волхвов, пытавшихся искать ведьм – ворожеек голода. Ибо голод – это наказанье Божье, а не людское, карать же за грехи – дело князя, а не мира.

Поэтому растет и ширится на Руси книжная мудрость, в которой ныне христианство видело поддержку, ибо книги выходили из православной среды, среды первых книжников – монахов и духовенства. Еще Владимир отдавал сыновей своих приближенных к ним в обучение, ныне его сын поступал так же – в Новгороде он набрал у старост и священников 300 человек детей для обучения грамоте. Так же поступал и в других городах, начиная с Киева.

Собрал знатоков греческого языка и приказал им переводить на русский язык книги духовного содержания и переписывать-распространять уже переведенные. Из них и была составлена первая библиотека, хранившаяся по приказу Ярослава в храме Св. Софии Киевской. На основе этой библиотеки, привлекая переводчиков-книжников и иных духовных лиц, начал обучение не только детей, но и взрослых, тех, кто готовился посвятить себя служению Богу.

Любил читать и сам князь, часто посвящал этому занятию всю ночь напролет. Приохотил к чтению и своих детей, сыновей и, что в то время было совсем диковинным, и дочерей. (Его дочь Анна, будущая королева Франции, умела читать и писать, в отличие от своего неграмотного мужа-короля.)

Грамотность все шире распространялась по Руси – сейчас известны надписи-автографы на различного рода ремесленных изделиях, надписи на стенах церквей, знаменитые новгородские берестяные грамоты, от хозяйственных записей и школьных записей маленьких грамотеев до деловых и любовных писем.

Ярослав Мудрый. Художник Н.К. Рерих

Постепенно зарождается и русская литература. Летописи, начинающие записываться из года в год по монастырям, церковные поучения, скоро появятся жития первых святых Русской земли, писанные их почитателями. Незадолго до своего избрания митрополитом Илларион напишет «Слово о законе и благодати», гимн земле и ее первым князьям, создававшим и защищавшим ее.

Записывается и первый свод законов – Русская Правда Ярослава. Первым не в том смысле, что до него законов не было, но первый письменный свод. До него были законы обычая и опыта, тот самый устный «Закон русский», упоминаемый в договорах с Византией во времена первых князей и существовавший задолго до них. Ныне закон становился крепче, ибо, написанный, он был для всех един, не допуская дополнений и переиначивания. Может быть, с этих времен и зарождается пословица, мол, что написано пером – не вырубишь топором. Закон – это порядок. Его, порядок, и защищала Русская Правда статьями своими, записанная при князе Ярославе.

Закон, считал князь, должен защищать каждого русича от насилия, обид, бесчинства всех ближних и дальних. И когда в Константинополе ссора между греческими и русскими купцами привела к убийству одного из его подданных, Ярослав не мог остаться равнодушным. Его попытки наказать обидчиков при помощи императорских законов кончились ничем – греки не пожелали как-то реагировать на протесты киевского князя. И тогда тот решил доказать, что если и есть еще закон, то это тот, который некогда Византия внимательно запоминала из уст Олега и Игоря.

Русское войско во главе со старшим сыном Ярослава – Владимиром – в 1043 году пошло походом на Константинополь. У западных берегов Черного моря их постигла первая и главная неудача – налетевшая буря разметала и частью потопила флот.

Приспособленные к речным просторам, неглубокие по своей осадке – чтобы было удобнее перетаскивать их через пороги и из реки в реку – русские ладьи всегда плохо переносили гнев морских стихий. И на этот раз стихия победила – несколько десятков ладей были разбиты о прибрежные скалы и потонули в морской пучине.

Чтение народу Русской Правды в присутствии великого князя Ярослава. Художник А.Д. Кившенко

Так что шести тысячам воинов пришлось высадиться на берег. Тем, кто не канул в море, когда их суда шли ко дну.

Во главе их стал воевода Вышата, решивший пробиваться на родину. Но ему и его войску не повезло – по приказу императора Константина Мономаха они были взяты в кольцо быстро подошедшими из разных провинций войсками. Измученные беспрерывными атаками неприятельской конницы, без продовольствия, русские долго отбивались, но в конце концов были побеждены. Часть из них попала в плен, где их, включая и воеводу, ослепили – на страх всем будущим колебателям спокойствия империи.

Византия уготовила сходную судьбу и той части русского войска, что осталась на кораблях-ладьях. Против них был брошен сильный флот, прикрывавший Царьград. Однако Владимиру и его воинам удалось на этот раз то, что не смог сделать Игорь со своей дружиной в 941 году – несмотря на то, что корабли греков были мощнее и лучше вооружены, в том числе и «греческим огнем», русские разбили их в долгом морском бою, после чего вернулись на родину, скорбя о пропавших товарищах.

Но война еще не кончилась, лишь начавшись. Были и еще стычки-сражения – слишком во многих местах соприкасалась Византия и Русь, чтобы не иметь возможности сечи, когда есть желание. Желание стало исчезать лишь на исходе третьего года противостояния – и лишь в 1046 году между двумя странами был подписан мирный договор. В знак дружбы император совершит для взаимоотношения с другими странами немыслимое, но для Руси становящееся привычным: отдаст за сына Ярослава, Всеволода, свою дочь.

Византийский император будет не одинок, желая сделать Ярославов дом своей родней, об этом мечтали многие в Европе тех лет. И самым достойным, с точки зрения князя Киевской Руси, это удавалось. Брат Всеволода Изяслав был женат на польской принцессе. Их братья, другие сыновья Ярослава, – на дочерях маркграфа Саксонии и графа Штаденского. Сам же великий князь имел женой дочь шведского короля Олафа Индигерду. Их дочь Анна выйдет замуж за французского короля Генриха I, ее сестра Анна – за короля Норвегии Гаральда, оставившего потомкам песню о красоте своей возлюбленной. Третья дочь Ярослава, Анастасия, станет королевой Венгрии. А его внучка, дочь Всеволода, Евпраксия – германской императрицей.

Ибо к этому времени Русь Ярослава, продолжавшего в отношениях с внешним миром политику отца и деда, стала государством, с которым уже нельзя было не считаться.

Начав еще с Мстиславом борьбу с Польшей и отвоевав у нее взятые еще Болеславом города Червенской Руси, Ярослав потом протянет ей руку дружбы и помощи: поляки будут испытывать все более усиливающееся давление Германской империи, Чехии и прибалтийских славян. Ярослав подтвердит дружбу, отдав за короля Казимира I свою сестру и взяв за сына сестру короля.

Двигалась Русь и на северо-запад – власть ее утверждается в землях чуди, и в 1030 году на западном берегу Чудского озера был основан город Юрьев (ныне – Тарту). Юрьев же – оттого, что в крещении имя Ярослава было Георгий, в честь святого Георгия Победоносца, со временем ставшего самым любимым на Руси святым.

Георгий – это и Юрий, и Егор. Считалось, что Юрий – княжеская форма имени святого, имя Георгий предназначалось для княжеского окружения, простой же люд звался Егорами, Егориями. С этих земель ходил Ярослав-Юрий походами на балтийских ятвягов, на Литву.

Покончив с печенегами, но зная, что в Степи они не единственные, – уже множились рассказы о страшных врагах вчерашнего неприятеля, половцах, – Ярослав продолжал строить начатые отцом города-крепости, прикрывающие юг. Мудро рассудив, что всякий пришедший оттуда кочевник вряд ли упустит возможность ограбить оседлого соседа. И, значит, города эти еще пригодятся.

Исходя из этого же посыла, что крепостей на направлениях возможных ударов неприятеля никогда не может быть слишком много, как не может быть их избыток в новых землях, где они должны стать, кроме того, и центрами княжеского влияния, и местами средоточения торговли и ремесел, он строит и на юге, и на севере, строит на Балтике, строит на востоке, дав одному из таких новых городов свое имя – Ярославль, дошедшее до наших дней. Этот город он заложит там, где однажды на него бросится огромный медведь, с которым князь справится один на один. Павший медведь станет символом нового города, с тех пор красуясь на его гербе.

К концу правления Ярослава Русь раскинется от Карпат до Камы – с запада на восток, и от Балтийского моря до Черного – с севера на юг. С ней будут считаться империи византийцев и германцев, Швеция, Норвегия, Чехия, Венгрия, Польша, иные народы и земли. Протяженность ее границ составит порядка семи тысяч километров, внутри которых под властью киевского князя будут жить и трудиться около четырех миллионов человек. Его будут опять называть каганом Руси. И царем – от латинского Цезарь, как величали императоров Византии.

Его прозовут Мудрым, как за его всегдашнюю тягу к новым знаниям, так и, прежде всего, за то, что старался он решать дела холодным умом, не ярясь сердцем. Не как опьяняемый священной верой в свою силу и своих богов Святослав, не как горячий до остервенения Владимир: если вера в Перуне, то – без раздумья, без сомнений, которых все также должны лишиться, если в Христа – то опять верить должно не ему одному, но всей Руси.

Если битва за власть, то и брат не брат.

Ярослав холоднее: все делал хорошо, наперед подумав, без переделывания – не как отец. То есть от отца к деду, через каждое поколение видно, что дела державные все более делаются, отстраняя страсти и эмоции, холодной головой правителя. Не скажем, лучше это или хуже и для властителей, и для государства.

Просто так было: власть из опьяняющего напитка все более становилась наукой. Таков путь всех государств – все более и более науки, навыков, мастерства. Пока не выродятся они в догму, костенеющую, мертвящую, ветшающую и осыпающуюся сухой пылью.

Вместе со странами, бывшими их причиной и следствием. И народами, что это допустили…

Пока этой науке было далеко до догмы – она, наука власти, еще только творилась. Как удержать землю за собой? Кому ее доверить, чтобы не было сбоев в связи высший-низший, когда низший выполняет решаемое высшим, выполняет с охотой и страстью приобщения, творя свою часть по единому общему плану властителя?

Было полюдье – княгиня Ольга сменит его данью-уроком, сбираемым княжьими подручными. То хорошо для правителя и единства его государства. Но вот пример Византии: сильные подручные бунтуют против правителя, периодически сами садясь на трон. Дед его оставил землю сыновьям – единой с ним крови. Это лучше, чем подручники, как бы близки они тебе ни были. Но сыновья не поделили данное отцом – двое погибли, брат же их, Владимир, вновь собрал все в единых руках. И вновь роздал – и вновь его сын собирал страну в единое целое.

Ярослав Мудрый. Антропологическая реконструкция

Как поступить нынче? Оставить все одному – но обычай гласит: никого не обделяй. И Ярослав вновь поступит, как предки, – раздаст земли и города сыновьям, строго следя, чтобы не своевольничали. И веря, что сможет их удержать. В Новгород послан старший из сыновей – Владимир, умерший еще при жизни отца в 1052 году. Его сменит второй сын – Изяслав, князь Турова, которому отец назначил после своей смерти быть князем и в Киеве.

Святослав, третий сын, получил Чернигов, Всеволод – Переяславль, Игорь – Владимир Волынский, Вячеслав – Смоленск.

Почувствовав приближение смерти, раздаст сыновьям не только самые главные города, где они сидели наместниками, помощниками отца, но и всю Русь – дабы быть им там уже правителями. Изяслав уже имел Новгород, Туров, ждал его и Киев. Святославу отойдет еще земля вятичей, Рязань, Муром, Тмутаракань, Всеволоду добавится Ростов – Суздальская земля, Белоозеро и Поволжье. Трем старшим предстояло держать отеческое овладение – троим, считал Ярослав, еще можно договориться. Но все же возьмет со всех клятву не вступать во владение иных братьев. И даже веря, что будут верны его наказу, так выделил им уделы, чтобы ни у одного не собралось под рукой компактное целое, которое всегда жальче с кем-то делить, даже в мыслях. Чтобы, владея землями в разных углах Руси, яснее бы они чувствовали, что Русь – единое целое, где каждый зависит друг от друга, она же – от общих усилий всех.

Так поделил он свое собранное, сохраненное и приумноженное, не обидев, верил, ни сыновей, ни землю, их кормящую, которую ныне они должны будут оберегать вместо него. Но и твердо определив, что старший в княжеском роду становится по смерти отца великим князем, как его сын Изяслав. И как заменит его Святослав, случись что со старшим братом. Святослав, брат, но не сын Изяслава. Все князья – одна семья, и владеть Русью – старейшине этой семьи. Но семья будет разрастаться, дробиться, станет множеством семей, пока семьи эти не пойдут вновь брат на брата, доказывая путанно, что они – достойнее прочих, и, стало быть, им владеть Киевом и Великим княжеством.

Наставление Ярослава сыновьям. Художник Б.А. Чориков

Усобица пройдет по стране частым гребнем столкновений больших и малых, выпадет кровавым дождем ига. Лишь через века властители поймут, что лучше обидеть собственных детей, чем державу, им доверенную и им доверившуюся. И что она, страна, не ларец с монетами, которых хватит на всех. Но чтобы понять это, еще предстоит Руси и ее князьям разобщенными силами попытаться отбить единый железный вал татаро-монгольских ратей, ведомых Батыем, еще предстоит почти четверть тысячелетия жить под властью степного государства Золотой Орды, называясь одним из ее кусочков-улусов.

Ярослав, прозванием Мудрый, князь киевский, не сумел предвидеть это. Да и желал ли он так далеко заглядывать? Он своей волей, своим решением на какое-то время задержал все плохое, увеличил все хорошее и верил, что и идущие вслед за ним тоже будут достойны прозываться, как и он, мудрецами. Иначе зачем все усилия, коли думаешь, что вслед за тобой придут глупцы? Нет, верилось в хорошее. С этой верой он и умрет в 1054 году, князь-книжник, почитаемый всеми.

Умрет, сказав на прощанье детям и уповая, что слово его прощальное дойдет до их сердец и через их души в сердце идущих вослед поколений: «Вот я покидаю мир этот, сыновья мои; имейте любовь между собой, потому что все вы братья, от одного отца и от одной матери. И если будете жить в любви между собой, Бог будет в вас и покорит вам врагов. И будете мирно жить. Если же будете в ненависти жить, в распрях и ссорах, то погибнете сами и погубите землю отцов своих и дедов своих, которые добыли ее трудом своим великим; но живите мирно, слушаясь брат брата».