Через малые годы по смерти Святослава на киевский престол сядет его сын Владимир, сядет единым правителем всей Русской земли. Он войдет в историю под именами равноапостольного князя Владимира Святого и великого князя киевского Владимира Красное Солнышко.

Его матерью была ключница, доверенное лицо, в ведении которого находились все кладовые княжеского замка, Малуша, дочь древлянского князя Мала. После разгрома племени древлян Ольга, утоляя еще не до конца утихшую жажду мести, взяла детей своего врага в личное рабство-холопство. С годами, начав испытывать раскаяние в свершенном зле, она привяжется к подросткам – мальчику и девочке – и начнет их потихоньку подталкивать вверх по лестнице дворцовых чинов, дивясь про себя их уму, красоте, стате, природному достоинству. И думая, и понимая, что недаром их отец был князем одного из сильнейших славянских племен.

Здесь, при дворе Ольги, на расцветающую красавицу обратил внимание сын княгини – молодой воин-князь Святослав. Уже будучи женатым и не видя нужды жениться второй раз – он уже готовился к грядущим долгим походам. И что ждет там его – слава, раны или смерть? Да и будучи князем киевским уже не в первом поколении, он все больше и больше проникался обычаями предков. Обычай же полян в браке был строг: едина жена – един муж. Поэтому князь предложил красивой холопке свою любовь. Как примирение между детьми павших в кровавой усобице отцов… И как свое первое чувство, возникшее его волей, а не волей матери. Малуша, которой давно приглянулся стремительно мужавший князь, краса и гордость Киева и княгини, но которая до этого дня пыталась заставить себя увидеть в нем своего кровного врага, откликнулась сердцем на его слова. Воин, он говорил кратко, но находил такие слова, что они проникали в самую душу слушающего. Потом по его слову русские дружины будут делать невозможное, пока же – растаяло девичье сердце.

Родившийся у них сын, названный Владимиром, всеми во дворце назывался еще и «ярилиным внуком» (Ярило – одно из божеств пробуждающейся земли, многими почитаемый и как покровитель воинов, сын Рода и матери сырой земли), ибо в дни молодеческих игр, связанных с Ярилой и падающих на конец апреля, и открыли свои души друг другу князь и холопка. Правда, детей, родившихся в эту пору, прозывали «ярилины дети», Владимир же – «внук», ибо, по преданию, и Игорь с Ольгой также любили этот праздник, которому Святослав был обязан своим рождением.

Но хоть и называли Владимира внуком бога – кто с некоторым почтением, кто – с явной усмешкой, не был он желанен и признан при дворце. Ибо единственной женой Святослава считалась гречанка знатного рода, присмотренная Ольгой для сына в Константинополе в дни своего крещения. Красивая, покорная девушка, пламенная христианка, готова была пострадать за веру – и безропотно поехала в варварскую страну вечного холода, чтобы быть женой одному из самых свирепых воинов. Она быстро сгорит на Руси, тоскуя по теплому родному морю, по ярким краскам, по гомону константинопольских улиц, но успеет принести мужу двух сыновей – Ярополка и Олега, первого из которых она наставит в основах христианской веры. Ее дело продолжит бабка – княгиня Ольга – понявшая уже давно, что сына не переделаешь, так хоть, может, у внуков откроются глаза.

Имея в виду двух, рожденных гречанкой, ибо вторую, незаконную жену – как христианка Ольга особенно подчеркивала это, – которую некогда она почти простила вместе с братом за грехи отца, она вновь отвергла в своем сердце. Та обманула ее доверие, замахнувшись на самое святое для Ольги после Бога – сына. Такое княгиня простить не могла – сослала Малушу в дальнее сельцо Будутино. Здесь Владимир и появился на свет.

Ольга перед ссылкой вызвала Малушу к себе. Разговор у них был долгий, и девушка, думавшая, что она уже взрослая и может постоять за себя, только теперь поняла, что никогда не знала по-настоящему своей госпожи, о которой по всей Руси отзывались с уважением и некоторым страхом. Она вышла из комнаты княгини сама не своя – и этот страх, внушенный ей Ольгой, уже никогда ее не покинет.

Поэтому первые детские впечатления маленького Владимира – вечно печальная, тоскующая и какая-то пришибленная мать, то иступленно его ласкающая, то глядящая на него с неприязнью и некоим страхом, как на то, что разрушило всю ее жизнь (она и останется такой до конца дней и незаметно-тихо будет доживать свой век в одном из княжих теремов, не претендуя ни на славу, ни на особый почет, ни тем более на власть – один-единственный суровый окрик властной Ольги напугал ее на всю жизнь).

А с другой стороны, Владимир был все же сын, как-никак, великого князя, так что отроку позволялось дворней много такого, что другому бы нипочем не сошло с рук. Но позволялось тайком.

Тайком, ибо рядом с Владимиром всегда был его дядя по матери, Добрыня, ее старший брат, ставший по приказу Ольги и по стародавнему обычаю воспитателем и дядькой-наперсником племянника. Он был взят ко двору княгини одновременно с сестрой, был поначалу в теремной службе, потом служил «конюхом да приворотничком», а после «стольничал-чашничал девять лет».

Теперь же опала сестры ударила и по нему, и он из бойкой столицы оказался в поместном захолустье. Ибо Ольга решила, что более не желает видеть детей Мала.

Эта ссылка угнетала его больше всех – сестра была напугана, племяннику, не знающему другой жизни, эта казалась лучше всех, а честолюбивый стольник ворочался по ночам, строя в голове различные планы.

Помогла сама жизнь. Святослав постоянно отсутствовал, степняки стали шалить более бесцеремонно, и Ольга, верная своей обязанности защитницы подданных (а стало быть, и нелюбимого внука), вызвала Владимира с Добрыней в Киев. И вовремя – 968 год, год печенежского набега, застал Ольгу со всем святославовым семейством в Киеве. Малуша – не в счет. Дочь злейшего врага и незаконная жена сына, холопка, – ее судьба мало интересует Ольгу. Она пыталась понять и простить, часто пыталась – но нет, не получается. Видно, себя уже не переделать.

Здесь, в Киеве, для Владимира началась иная жизнь. Если в Будутино он был как бы (хотя Добрыня и противился сему по мере сил) эпицентром всей жизни поместья, то в Киеве, во дворце бабки, он прочно отошел на задний план. Он был нелюбимый внук, а рядом даже не было матери, которой можно выплакаться. Рядом был лишь суровый дядька Добрыня, суровый, но все же, по сути, единственная родная душа.

Рядом же были и заносчивые братья, гордые любовью всесильной бабки и всеобщим поклонением и постоянно задирающие дичившегося Владимира. Рядом была и сама Ольга, перенесшая частично на мальчика неприязнь, которой она воспылала к Малуше-древлянке.

Словом, с «большими» людьми (большими по титулам и должностям) Владимиру было плохо, и поэтому он охотно убегал играть к детям дворни, на что закрывали глаза: Ольга – презрительно (изрекая, что свой к своему тянется), а Добрыня – дальновидно.

Молва заборов не знает, и слух о простоте младшего княжича широко шел по городу (частично этому слуху Владимир был обязан в дальнейшем Новгородским столом).

Но сбегать удавалось не всегда, и поэтому большую часть времени маленький князь проводил в атмосфере двора Ольги – двора во многом, естественно, женского, с его любовью к интригам, учась здесь поневоле внешней уступчивости и умению использовать настроение Ольги для каких-то своих пока не сложных нужд, вдыхая аромат власти, казалось исходивший изо всех щелей терема, осененного пребыванием в нем смиренной христианки и властной правительницы – княгини Ольги.

Она доминировала везде – и в государстве, и в семье, ибо Святослав, занятый чередой беспрерывных походов, детей не только не воспитывал, но и практически не видел. До семьи лишь доносилось эхо его славы.

Княгиня же была христианкой, и это не могло не иметь влияния. Уж во всяком случае на внуков. Больше всего – на Ярополка, старшего внука, который, согласно летописям, был милостив и кроток во все годы своего недолгого княжения и не препятствовал принимать киевлянам крещение, так что христиане видели в нем своего защитника. Но не прошло это бесследно и для Владимира – сирый и обиженный, он особенно чутко прислушивался к теремным разговорам княжниных прислужниц-христианок о том, кто всех утешает. (Ведь недаром же потом, по легенде о принятии христианства, он безо всякой аргументации отправит обратно послов папы римского, а примет веру именно византийского образца – того, который запомнился ему еще в глубоком детстве. И который, естественно, был политически более целесообразен.)

Но ярчайшее впечатление детства, без сомнения, это – осада печенегами Киева. Страх оставшихся практически беззащитными горожан, дикий гомон кочевников, рвущий уши и душу в любом месте города. И особенно ярко: эпическое спокойствие княгини и некоторых ее приближенных дружинников, особенно выразительные на фоне всеобщей потерянности. Тогда отложилась первая зарубка – власть имеют лишь достойные ее. Мало иметь на нее право, его надо еще и ежечасно подкреплять деянием.

Среди сохранявших спокойствие был и Добрыня, и Владимир проникся к нему еще больше. А в скором времени влияние его дяди – умного, хитрого, жестокого, властного – и вообще сделалось самым полным и единственным, до самого вступления Владимира во взрослую жизнь.

В 970 году Святослав, уходя в поход (который оказался для него последним), на время своего отсутствия наместником Киева назначил Ярополка, а в землю древлян определил Олега. Казалось, все уже было решено, и можно было отправляться, но перед самым уходом великого князя прибыла депутация из Новгорода во главе с посадником с просьбой дать Новгороду князя, ибо новгородский люд все менее охотно слушает бояр. А поскольку Киев, несмотря на независимость Новгорода, получал с него дань, то новгородцы и прибыли к великому князю за наместником. Новгородцы были настроены решительно, о чем и заявили Святославу, что если кто-либо из рода Святослава не пойдет к ним, то найдут они себе князя в другом месте.

Киевский князь намек на варягов понял – сам был их потомком, но именно поэтому и ответил сначала жестко, что нет желающих идти к ним. Однако, будучи правителем хоть и гневным, но все же умным, добавил, что где же он возьмет им князя-то?

Единственное, что он может пообещать, это поговорить с сыновьями: может, кто и даст согласие.

Но Ярополк и Олег, получившие хорошие уделы, где их власть, как знали их советники, не будет сдерживаться вечевой традицией и по малолетству напуганные перспективой жизни на далеком севере, наотрез отказались. И тут настал звездный час Добрыни.

Он давно лелеял мечты, и когда судьба дала ему шанс, он его не упустил. Кем он был? Дядькой бастарда (т. е. незаконнорожденного), судьба которого – что вполне вероятно, – затеряться в кругу челяди великокняжеских хором. А безвестность Владимира стала бы и прозябанием Добрыни, ибо сейчас он держался милостями Святослава, но погибни тот – и зачем он Ярополку и Олегу? И хоть сейчас он и воевода, но не из тех, что незаменимы.

Так что он нашел способ шепнуть новгородцам, чтобы они просили Владимира к себе.

Те, подумав, вспомнили о его происхождении (не совсем законный – значит, будет смирней, в повадках добр с простыми людьми – тоже хорошо, они и сами не из князей) и приступили к Святославу, дабы отдать им третьего сына. На что Святослав, утомленный торговлей с депутацией, махнул рукой – да берите. И никто не охнул: Малуши рядом не было, советники Ярополка и Олега радовались, что не им достался обглоданный новгородским вечем княжий удел, а Добрыня тоже радовался. Ибо он успешно сыграл тонкую партию и одним ударом из дядьки запечного княжонка стал фактическим правителем огромного удела Руси (посадником Новгорода при племяннике-наместнике).

Так на шестом году жизни Владимира началось его первое восхождение к великокняжеской власти. А 970 год стал во многом определяющим для Руси, ибо Святослав первым раздал детям уделы, что тогда укрепило власть Киева, но в дальнейшем – через несколько веков – обернется трагедией. Ибо каждое действие, событие, явление имеет две стороны. Как минимум.

Шли годы. Владимир рос под неусыпным оком Добрыни, который готовил душу и тело племянника к испытаниям, ибо понимал, что не будут в Киеве вечно терпеть его посадником, а Владимира – наместником, ибо хотя сам Ярополк и свято блюдет отцовские заветы по разделу державы, но есть у него советчики и воеводы, которым не дает покоя мысль, что держава роздана в три пары рук.

И ее надлежит собрать! Да ведал он и о своей душе, что нет в ней покоя, что хочет она большего, и готовил к большему. Себя и племянника.

Наружно это выражалось в суровой воинской науке, от которой даже бредящие войной мальчишки вечерами падают замертво.

Верстовые пробежки, плавание в утренних холодных протоках, тягание тяжестей, метание дрота и привитие навыков лучной стрельбы. И исподволь, – эпизодическое командование дружиной, воспитание небоязни дальних походов – от переходов по болотному и лесному бездорожью до кратких посылок «за море» – на побережье Балтики, для взаимного узнавания князя с родней ильменцев варягами. А как отдых – лихие охоты, рыбалки, воспитывающие терпение и умение подманить жертву, поощрение стычек-драк со сверстниками.

Все шло к тому, что еще несколько лет, и из мальчика вырастет воин, из волчонка – волк, который будет готов принять любой бой в любых условиях. Но с кем будет тот бой? И вновь судьба помогла далеко идущим и тщательно вынашиваемым планам Добрыни.

Весной 975 года сын главного воеводы Святослава, Свенельда, который и принес в Киев весть о смерти князя, а ныне главного воеводы Ярополка – Лют, охотясь, заехал в глубь древлянских земель. Олег и его окружение, недовольные безраздельным влиянием на киевского князя его воеводы, решили подсечь корень Свенельдов и приказали убить Люта. Ответным ходом воевода убедил Ярополка пойти на Олега и полностью подчинить его земли себе. Началась война, в ходе которой Олег был убит. Ярополк был потрясен гибелью брата и с укором и ужасом произнес, обращаясь к Свенельду, что именно этого воевода и хотел с самого начала, а он, князь – не хотел.

Но раскаяние запоздало, по Руси уже побежали слухи об одном из самых страшных преступлений – братоубийстве. Добрыня понял, что это шанс. Он знал, что Ярополк не желает зла единственному теперь брату, но убедил Владимира, что ему угрожает смерть (сейчас было важно посеять между братьями рознь, чтобы они не могли договориться, с тем чтобы, укрепившись, начать борьбу за киевский стол. Хороший психолог и воин, Добрыня знал, что земля не пойдет за Ярополком, ибо теперь на нем клеймо братоубийцы, все будут решать дружины, и у него есть шанс набрать лучшую из них – из варягов и норманнов, живущих за морем рядом с его дальними предками).

И Добрыня склоняет Владимира к бегству из Новгорода – за море. Они убежали, а Ярополк, естественно, посадил в городе своих людей, что в скором времени преподали Владимиру как лишнее подтверждение ненависти к нему брата. Шел на исход 977 год.

Два года проведет Владимир за морем и лишь в начале 980 года вернется на Русь. Эти два года стали для него хорошей военной школой, ибо жизнь его протекала в основном среди викингов-норманнов, исповедовавших культ меча, войны и личной храбрости. Он принимал участие в их набегах, видел их всесминающую жестокость, чудеса отваги и воинского умения, удивительные примеры неприхотливости, когда воины могли не есть и не пить по нескольку суток, оставаясь все так же грозны для всех противников и не боясь нападать вдесятером на сотни и сотней на многие тысячи. И побеждать. И Владимир – среди них.

Так же, как все они, храбро бьется и, побуждаемый дядей, даже превосходит иногда их в бесстрашии, ибо Добрыня понимал, что, наняв викингов за золото, Владимир никогда не добьется от них того, чего он сможет потребовать от них, купив их души отвагой – единственным, что они ценили в людях. Непосредственно же варяги готовы были поддержать молодого князя по просьбе новгородцев, многие из которых, навещая Южную Балтику, сообщали своим соплеменникам, что они по-прежнему хотят видеть Владимира, сына Святослава, своим правителем-судьей, посадник же Ярополка им не люб, ибо смотрит в рот Киеву и своему князю, обижая Новгород, знающий свое не самое последнее место среди городов славянской земли.

Великий князь Ярополк Святославович. Художник В.П. Верещагин

И вот с сильной дружиной Владимир и Добрыня прибыли в Новгород. Город и в самом деле не забыл их и радушно отворил ворота, враз отринув от себя ставленника Ярополка и его окружение. Сечи не было, и поэтому Владимир был милостив: он отпустил людей брата, наказав им, как это раньше делал с неприятелем отец, чтобы сказали они в Киеве, что идет против них Владимир и Новгород.

Сказав это, усилил свое войско новгородцами, горевшими желанием покарать князя-братоубийцу и доказать киевлянам, какой город на Руси главнее – Киев или Новгород.

Но прежде чем киевлянам было суждено испытать горечь поражения, тяжесть меча обученного за морем Владимира пала на землю кривичей – на Полоцкое княжество. Здесь правил варяг князь Рогволод. В былинные времена Рюрика тот направлял в Полоцк своего наместника, но в последовавшие после его правления годы бурной внешней политики Руси (правления Олега, Игоря, Святослава) половчанам удалось добиться независимости, пригласив – как в свое время новгородцы – из-за моря, с Балтики, к себе особого правителя, объявленного князем.

Земли половчан лежали между Киевом и Новгородом – так что и Владимир, и Ярополк неминуемо должны были столкнуться в своих действиях с силой Рогволода, и поэтому каждый стремился иметь его своим союзником. Оба брата направили свои посольства к князю, прося руки его дочери Рогнеды (ибо брак – лучший способ заключения мира и приобретения союзников), но Владимир, опьяненный властью, вкушаемой в Новгороде от души, запоздал – Ярополк успел первый сговорить за себя княжну. И вообще он был великий князь киевский, человек по натуре спокойный и добрый, а Владимир же – личность пока явно сомнительная, к тому же слава его громких подвигов – военных и особенно любовных – докатилась и до Полоцка. Поэтому ничего удивительного нет, что Рогволод устами дочери ответил посланцам Владимира, что не хочет его дочь разувать сына рабыни (старый обычай – перед брачной ночью молодая разувала своего мужа), но Ярополка хочет.

Добрыня просит Рогволода выдать его дочь Рогнеду за Владимира. Летописный лицевой свод

Оскорбление Владимиру и Добрыне было нанесено публично и требовало публичного воздаяния. Не говоря уже о том, что, начиная войну с Ярополком, нельзя было оставлять в тылу у себя его союзника. Поэтому в данном случае Владимир с дядей действовали как опытные воины (в отличие от Ярополка, который почему-то не удосужился помочь своему будущему тестю) – их войско тотчас же по получении подобного ответа двинулось к Полоцку.

У Рогволода была сильная норманнская дружина, но поддержки населения у него не было – половчане не особенно одобрительно относились к князю, попустительствовавшему своим воинам.

Владимир же смог противопоставить противнику две тысячи также норманнов во главе с ярлом Фулиером, варягов и новгородскую дружину с ополчением из чуди (около 10 тысяч человек). В начале лета 978 года войско Владимира и Добрыни на лодьях по рекам и волоком неожиданно достигло Полоцка. Мощный штурм быстро сломил силы Рогволода: его дружина была разгромлена, а он сам вместе со всем семейством захвачен в плен. Пришло время платить по долгам.

Владимир не был сентиментален – воспитание дяди и жизнь за морем приучили его просто смотреть на жизнь и смерть. К тому же он пришел на Русь не как охотник за добычей, а навсегда – как правитель. Поэтому с полоцким князем и его близкими поступили по обычаю, который подсказал Владимиру Добрыня.

Надлежало ритуальными действиями, уходящими в непросматриваемую глубину времен, перенять право свергнутой династии. Раньше это выражалось в публичной казне всех членов свергнутого клана-семейства, теперь же у мужчин и женщин была разная судьба. От прошлых времен осталась лишь внешняя атрибутика, когда приносимых в жертву убивали ударом двух мечей «под пазухи» и поднятием тела на мечах в воздух с посвящением его богам, причем жрецы держали руки жертвы разведенными в разные стороны.

Теперь в этой же позе совершалось ритуальное оскорбление женщин – наследниц рода.

В данном случае подобная судьба выпала Рогнеде – на глазах отца, матери, братьев и многих иных она была унижена Владимиром, как олицетворение пресечения старой династии, как символ неспособности бывших князей полоцких защитить честь собственных дочерей, сестер, жен. После этого ритуального акта Добрыня громогласно назвал Рогнеду «дочерью рабы» – прежней династии более не существовало. Ибо тут же Рогволод и его сыновья были подняты на мечах перед языческим кумиром.

Пока все, слышанное от бабки, княгини Ольги, ее окружения об иной вере, учащей смирению, прощению, укреплению устоев рода-племени и государства, молодым князем не вспоминалось. Лежало где-то в глубине души, но не проникало пока в сердце. Ныне, завоевывая себе право на власть, он хотел простоты и ясности причин, следствий и обычаев. Эти обычаи были жестоки, но принимались почти всем его войском как свои, природные. И им надлежало следовать – именно они вели к победе.

Об этом же неустанно напоминали ему жрецы-волхвы, бывшие в его войске. Их решение передаст своим советом Добрыня, и сам помнящий веру детства, не особенно поощрявшуюся у подросшего юноши при дворе княгини-христианки. Для Добрыни, возрастом старшего, чем сестра, вся семья Ольги была врагом. И во Владимире он видел не только любимого племянника, но и способ утонченной мести роду, победившему его род. Вера предков служила ему в этом – и он держался этой веры и того, кто был носителем ее мудрости – жрецов.

К этому времени жреческое сословие представляло собой весьма сложную организацию-иерархию. Появившись в каждом роде с началом образования религии, жрецы в конце концов образовали из себя вторую привилегированную группу, соперничающую по власти и влиянию на людей с вождями. Бывало, что вождем и жрецом был для племени один и тот же человек. И если вождь не часто мог стать жрецом, то верховные жрецы веры у многих народов в древности становились вождями, царями, князьями. Ибо за их плечами были капризные и непонятные боги. И реальные знания, необходимые роду-племени. У всех народов давних времен именно жрецы были хранителями знаний – от мифов-легенд своих предков до тайных знаний, приносимых издалека. От умения составить мудрый и правильный календарь, необходимый земледельцу, до искусства врачевания, когда заговорами, травами, особыми физическими упражнениями они успешно лечили многие болезни…

Сначала каждый жрец племени умел сделать все, но по мере развития общества, усложнения языческой веры, увеличения суммы знаний они понемногу начинают заниматься в основном чем-то одним. Так, у славян в эту эпоху существовали волхвы-облакопрогонители, ответственные за предсказание погоды и должные магическими заклинаниями влиять на нее, если она уж слишком не соответствовала ожиданиям людей. Волхвы-целители, весьма почитаемые, ибо почти все обращавшиеся к ним получали облегчение и здоровье.

Волхвы-хранильники, создатели защитных амулетов для людей от всех сил зла, что могут покуситься на человека в любое время дня и ночи – защиты от смерти, болезни, голода, разорения, нелюбви и прочего, что несет человеку несчастье.

Волхвы-кощунники в особые дни рассказывали своим соплеменникам истории-мифы об их роде, об окружающем мире, о том, что происходило в нем с давних времен и по сие время.

Были тщательно и подробно разработаны версии происхождения всего окружающего мира и взаимоотношения всех его частей – неба, солнца, земли, воды, воздуха, огня. Каждой стихии соответствовало свое особое божество или даже несколько богов, тесно переплетающихся между собой в сложной системе взаимоотношений, что проистекало из сложности окружающего мира.

Ритуалы веры язычников были тщательно разработаны и сложны, жрецы многочисленны и авторитетны. Именно на них-то и решили опереться Владимир с Добрыней в своей битве за великокняжеский престол. На тех, кто был сейчас с ним и войском, и на будущих своих союзников, если все пройдет как задумано, – высших жрецов главных племен, и прежде всего жрецов Киева.

Все вместе волхвы после взятия Киева предложат еще один способ укрепить его власть – создать новый пантеон, новую иерархию богов, которая бы наглядно отразила власть князя и княжеско-дружинного бога Перуна. Предложение князю и его наперснику понравилось – ибо еще многие старые боги, и прежде всего их жрецы, оспаривали главенство Перуна, вспоминая прежних главных богов. А отсюда могла возникнуть мысль, что и князь – не главный. Поэтому, когда князь и жрецы окончательно утвердили список тех богов, которым отныне надлежало поклоняться Руси, среди них не окажется места Роду и Велесу, и в него войдут предводительствуемые Перуном лишь Стрибог, Даждьбог, Хорс, Макошь и Семагл – бог растений и корней.

Приняв этот пантеон и начав его распространять во всех племенах, по всем городам Руси, князь еще раз подтвердит свою крепость в вере, которую ныне он демонстрировал в Полоцке, обрушившись со зловещим ритуалом-казнью на род-семью проигравшего князя, все мужчины которого были убиты.

Что до судьбы Рогнеды, то подобное ритуальное действо ни в коей мере не роняло достоинства женщины, ибо это была фактически политическая акция. В дальнейшем Рогнеда станет главной женой Владимира и родит ему четырех сыновей и двух дочерей. Он любил ее и особенно отмечал изо всех их детей старшего – Изяслава, который родится вскоре после ухода князя из Полоцка. Именно Изяслав и спас мать, когда через десять лет брака Владимир решит принять христианство, отказаться от всех своих языческих привязанностей и взять в жены лишь одну женщину – византийскую принцессу Анну, скрепив тем самым договор о мире и союзе с империей.

Княжение Владимира Святославича в Киеве; воздвижение по его повелению на холме деревянных фигур бога Перуна и других языческих божеств. Радзивилловская летопись

Гордая Рогнеда, которую в замужестве называли Гориславой, намекая на значение ее бывшей родни и ее участь, не смирилась с позором оставления ее мужем. Она решила зарезать сонного мужа, но тот, к своему счастью, проснулся и успел выбить нож из дрожащей руки жены – ведь непросто решиться убить отца твоих шестерых детей. Владимир был настроен более решительно, чем жена. Он вышел из опочивальни, бросив через плечо испуганной женщине, чтобы она готовилась к смерти. И Рогнеда приготовилась. Когда на следующий день Владимир с мечом в руке вошел к жене и направился к ней, его остановил возглас Изяслава, крикнувшего, что отец здесь не один.

Князь обернулся и увидел своего сына, идущего к матери также с мечом в руках. Может быть, будь это не Изяслав, Владимира не остановило бы и присутствие ребенка, но это был сын, которому он дал жизнь в день убийства его деда и дядей. И князь лишь с укором посмотрел на жену и, бросив меч, вышел из горницы. Вскоре он выделил ей Полоцк, и она уехала с детьми жить и править туда.

Впрочем, до этого еще утечет много воды и произойдет множество событий. А пока – после взятия Полоцка – войско Владимира, в состав которого он включил и западных кривичей, признавших законность его власти, двинулось на Киев.

Киевский князь забеспокоился, киевляне были ненадежны.

Ибо Ярополк, воспитанный при дворе бабки-христианки и проникшись идеями новой веры (хотя из политических соображений и продолжавший исповедовать язычество), опирался на двор и дружину, доставшуюся ему по наследству от Ольги (дружина Святослава почти вся пала в походе), а в приближенных княгини и в ее войске было множество христиан. Они противостояли населению Киева, состоявшему из язычников. Так что князь был вынужден балансировать между дружиной и посадом, христианами и язычниками.

Отдавая дань значимости горожанам-язычникам, он приближает к себе воеводу Блуда (ибо Свенельд после убийства князя Олега вскоре уехал к себе домой – на Балтику, его более ничего не держало в Киеве: денег всех в могилу не возьмешь, смерть же сына подрубила его волю) – воеводу не дружины, а главу городского ополчения.

Однако, не выражая энтузиазма сражаться под знаменами Ярополка, киевляне тем не менее сохраняли ему формальную лояльность, ибо его власть и власть его людей была весьма мягкой и осторожной и вполне устраивала подданных.

Все это учитывал Добрыня и поэтому научил обратиться племянника к Блуду – с предложением помочь ему, Владимиру. Когда же Владимир убьет брата, то Блуд станет ему вместо отца. Не он, Владимир, начал братоубийство, а Ярополк. И ныне он пришел на брата, убоявшись той же участи.

Слово было произнесено. Но это не было полным словом. Ибо, кроме изреченного, Владимир знал, что Блуд является выразителем интересов и вождем киевлян-язычников и что он в числе наиболее широко мыслящих людей понимает – в подобной тактике проповеди христианства Ярополком таится опасность для народной религии. Но знал он и то, что открытого выступления против своего князя киевляне не поддержат, поэтому единственный путь – устранение Ярополка путем интриги. А Блуд в свою очередь знал – вместо отца у Владимира уже есть человек, Добрыня, и ему его не оттолкнуть.

Но знал он и то, что за морем воинственные похождения пробудили во Владимире крайнюю религиозность (недаром в дальнейшем князь сделает Перуна – бога молний, бога дружинного братства, бога войны – верховным богом всех славян) и что в Полоцке он доказал это, поступив в полном согласии с древним языческим обрядом.

Князь решил опереться на воеводу-язычника, а воевода поверил язычнику-князю. В борьбе против склоняющегося душой к христианству Ярополка Блуд решил помочь Владимиру. Когда Ярополк начал собирать войско для отражения подходящего к Киеву Владимира, Блуд отговорил его, аргументируя это тем, что на Киев нападать не посмеют, и намекая, что и войско будет собрать трудно. В результате, когда Владимир подошел к городу, Ярополку пришлось лишь с одной дружиной запереться в крепости на Старокиевской горе. Но Блуд и дальше мутил воду, внушив Ярополку недоверие к собственной дружине (хотя та и решила умереть за князя) и посоветовал ему тайком бежать в пограничный городок на реке Роси – Родню – а затем к печенегам, за помощью.

Отправка новгородских посадников Владимиром Святославичем к брату, Ярополку Святославичу Киевскому, с предупреждением о начале военных действий против него. Радзивилловская летопись

Ярополк бежал, Владимир вошел в Киев. Здесь он повторил полоцкий ритуал – беременная жена брата была также взята Владимиром. Тем самым он пресек династию брата, ребенок Ярополка по обряду стал его собственным ребенком, а жена брата – его второй женой. Она вскоре родит ему сына Святополка, которого Владимир будет считать своим вторым сыном после Вышеслава, сына матери-варяжки. Тем самым была решена и судьба Ярополка, ибо вторым актом публичного этого обряда является убийство мужчин рода.

И тут необходимо сказать, что Блуд не случайно посоветовал князю бежать именно в Родню, ибо там было капище почитаемого бога славян – Рода. Владимир обложил городок, и когда осада стала нестерпимой, Ярополк по совету Блуда сдался на милость победителя. Он надеялся, что брат не посмеет совершить над ним кровавый обряд, но был казнен двумя язычниками из дружины Владимира по всем правилам – поднятием на мечах – в Родне пред статуей бога Рода.

Действо было свершено. Отныне по всем законам и обычаям Владимир был единственным властителем Руси. Навыки войны, вероломства пополам с дипломатией и ярого язычества, посеянные Добрыней и расцветшие ныне, принесли блестящие плоды.

Как умный политик, хоть и молодой годами, Владимир (направляемый еще более умудренным Добрыней) понимал, что надо исполнять обещанное своим союзникам. Особенно, если они достаточно сильны для того, чтобы потребовать это.

Он добился победы с помощью язычников. И один из первых его шагов – устраивание торжественных пиров победителям. А приглашая на грандиозные пиры всех горожан, он тем самым их всех делал заединщиками общей победы. Он опять восстанавливает величие славянских богов (пришедшие в запустение при христианке Ольге, при вечно отсутствующем Святославе и при Ярополке – покровителе христиан) и создает своеобразный иерархический пантеон, сведя всех богов в единое капище под главенством Перуна. Богам начинает приноситься обильное жертвоприношение, которое с радостью поддерживается киевлянами.

Удачные походы заканчивались жертвоприношениями. Так, после похода на Литву в 983 году Владимир решил возродить человеческие жертвоприношения, которые практиковал Святослав. Жребий пал на христианского юношу Иоанна, которого отец – варяжский купец-христианин Федор – не выдал. Оба они погибли, защищаясь от толпы язычников. Эта двойная смерть вызвала сильные столкновения в Киеве между христианами и язычниками, причем князь обратил внимание, что за старую веру выступала в основном голытьба, за византийскую же – все больше люди почтенные и зажиточные.

Властителю было о чем задуматься в этом случае. Он и задумался, размышляя, так ли уж были неправы Ольга и Ярополк, что поддерживали пришлую веру.

Итогом этих раздумий явились религиозные диспуты 986 года, когда представители мусульман, иудеев и христиан (отдельно католики и отдельно представители византийского православия) склоняли Владимира каждый к своей вере, ибо он хоть и решил принять, в общем-то, православие, но не желал упускать и пока неизвестное преимущество какой-либо иной религии. Диспуты лишь подтвердили правильность предварительного выбора великого князя…

Христианство и язычество. Художник С.В. Иванов

Во второй половине 80-х годов X века прежняя государственная организация, основанная на союзе племен, платящих дань киевскому князю, заменилась прямым подчинением ему всех восточно-славянских земель.

В этих условиях прежнее язычество с многочисленным пантеоном богов уже не могло удовлетворить князя Владимира Святославича. Необходима была принципиально новая религия единого Киевского государства.

В X веке еще не произошло раскола между Восточной и Западной церквами. Ни Рим, ни Константинополь не являлись единственными центрами христианской пропаганды.

Сама Киевская Русь была частью единого славянского мира, в котором большая часть народов исповедовала христианство, вне зависимости от того, под чьей юрисдикцией они находились, римского папы или Константинопольского патриарха. Восточные славяне пользовались единой азбукой – кириллицей.

На положение в Восточной Европе значительное влияние оказывали православие, католичество и ислам. Принятие любой из этих религий вело к ориентации на определенные группировки как внутри страны, так и за ее пределами.

Чтобы окончательно утвердиться в правильности выбора религии, Владимир отправил своих посланцев в разные земли, а затем принял представителей этих учений.

Войны, веденные на Волге и на побережье Каспия, познакомили русов с миром ислама. Теперь и исламские послы явились знакомить князя Владимира со своей верой. На вопрос князя об их религии они ответили: «Веруем в Бога, а Магомет нас учит так: обрезать тайные уды и свинины не есть, вина не пить; после же смерти можно блудить с женами. Даст Магомет каждому по семидесяти прекрасных жен, и изберет из них одну красивейшую, и воплотит в ней красоту, всех – она и будет тому женой. И здесь можно вволю предаваться блуду».

Несмотря на свое одобрение райских гурий, Владимиру не пришлось по сердцу запрещение пить вино и есть свинину. Ведь княжеские пиры скрепляли дружбу князя с дружиной, что играло важную роль в их взаимоотношениях. Обрядовая нетерпимость ислама претила князю Владимиру, что выразилось в его знаменитых словах: «Руси есть веселье питье, не можети без того быти».

Главная книга ислама Коран, написанная на арабском языке, была также непонятна славянам. Когда же посланники Владимира побывали в мечети, они увидели, что мусульмане «стоят без пояса; сделав поклон, сядет и оглядывается туда и сюда, как бешеный. И нет в них веселия, только печаль и смрад великий».

Услышав о приходе к Владимиру мусульман, следом за ними пришли и иудеи. Сам по себе иудаизм был в те годы достаточно замкнутой религией единого народа.

Киев сам возник на окраине Хазарского каганата, жители которого исповедовали иудаизм. В первой половине X столетия в городе существовала иудейская община, населявшая один из кварталов города. Число иудеев в Киеве значительно увеличилось после падения Хазарского каганата и присоединения к Киеву Тьмутаракани – одного из главных центров иудаизма в Причерноморье.

На вопрос Владимира об основах закона их веры иудеи ответили: «Обрезаться, свинины не есть и зайчатины, субботу соблюдать». Владимир спросил: «А где земля ваша?» – «В Иерусалиме», – отвечали иудеи. «А точно ли там?» – спросил князь. «Разгневался Бог на отцов наших и рассеял нас по странам за грехи наши, и предана была земля наша христианам», – ответили иудеи. Владимир сказал: «Как же вы иных учите, а сами отвержены от Бога и рассеяны. Если бы Бог любил вас и закон ваш, то не были бы рассеяны по чужим землям. Или и нам того же хотите?»

Единственной религией оставалось христианство. Сразу же после отъезда из Киева проповедников ислама к Владимиру пришли немцы, присланные от римского папы. Они сказали, что поклоняются Богу, «который сотворил небо и землю, звезды, месяц и всякое дыхание. А ваши боги суть дерево». На вопрос Владимира, в чем заповеди их религии, латиняне ответили: «Пощежение по силе – если кто пьет или ест, то все во славу Божью, как сказал учитель наш Павел».

Но Владимир, зная о пребывании на Руси в 961–962 годах епископа Альберта, неудачно пытавшегося крестить княгиню Ольгу, сказал латинянам: «Идите обратно, так как отцы наши не приняли этого».

Однако на следующий год Владимир все же послал людей узнать поближе латинскую веру и обряды римской церкви. По возвращении они рассказали, что «видели в храмах многие их службы, а красоты не видели никакой».

Но кроме отрицательного отношения к латинству, Владимира останавливало и опасение, что вместе с принятием римской веры Русь может оказаться в политической зависимости от Рима, влияние которого уже простиралось на Польшу и Чехию, а восстания прибалтийских и полабских славян против католической экспансии были потоплены в крови. Владимир не мог не думать о судьбе, ожидающей Русь в случае принятия ею римской веры. И потому отверг притязания католических эмиссаров.

Князь Владимир принимает иностранных послов. Художник В.В. Верещагин

В 986 году в Киев приехал греческий философ, посетивший Владимира. Грек поведал князю об основных догматах православия и посоветовал ему принять крещение. Несмотря на то, что Владимир проявил известное колебание в своем окончательном принятии веры, он все же послал бояр в Константинополь для окончательного знакомства с православием.

Перед ними открылись двери храма Св. Софии, где посланцы увидели праздничную службу, убранство храма и были поражены увиденным. «Ввели нас туда, – рассказывали посланцы князю Владимиру, – где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы, ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать об этом. Знаем только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех странах. Не можем забыть красоты той, ибо каждый, если вкусит сладости, не возьмет потом горького. Так и мы – не можем уже оставаться прежними».

И бояре и «старцы градские» одобрили выбор своих послов. На вопрос Владимира, где принять крещение, совет во всем положился на волю своего князя.

Следующий год как бы специально начал подводить под эти мысли практический фундамент, ибо прибыло посольство Византийского императора с просьбой помочь в подавлении восстания малоазиатского наместника и полководца Варды Фоки. Владимир потребовал за помощь руки сестры императора Анны, хорошо зная, что родственники императоров могут сочетаться браком лишь с людьми своей веры. Император, зная это еще лучше русского князя, поспешно согласился на это условие.

988 год поэтому оказался удачным для русского оружия – шеститысячный отряд славян во многом способствовал разгрому Фоки, но Анна на Русь не прибыла: император не посмел открыто отдать царскую кровь за язычника и варвара. Но он хорошо знал намерения Владимира и поэтому его тайная служба разыграла многоходовую комбинацию по привязыванию Владимира к Византии и православию. О чем знал и сам киевский князь. И был согласен.

В посольстве, которое в 987 году пришло в Киев просить о помощи, был корсуньский пресвитер Анастас (Корсунь, она же Херсонес – важная колония империи на берегу Черного моря). Он специально остался в Киеве якобы для подготовки брачной церемонии. Но ведь церемонии и не могло быть, так что Анастас остался в городе для другого – он вошел в доверие к Владимиру и раскрыл ему план тайных служб империи: даже если киевский князь примет византийскую веру, он, по обычаям, не сможет претендовать на столь высокопоставленную жену, ибо все народы, живущие вокруг Византии, суть ее данники, а тем более те, кто и примет веру из ее рук. И даже ради своего друга Владимира император не может нарушить устоявшихся правил. Иное дело, если согласие на брак у него будет вырвано силой – против этого не пойдешь. Для этого и предлагает Анастас осадить и взять Корсунь – общественное мнение не будет против последующего обмена столь нужного форпоста империи, через который в столицу идет хлеб, на одну царевну.

Владимир пошел к Корсуни. Но крепость оказалась сильно укрепленным городом, который так просто было не взять. Анастас был раздосадован – ему приходилось в этом случае почти открыто выступать на авансцену событий. Он возвращается в Корсунь и отсюда извещает князя о месторасположении городского водопровода. Владимир перекрыл доступ воды в город, и через несколько дней Корсунь сдалась.

Жители, не посвященные в хитросплетение политики властителей, ожидали разграбление города варварами, но ничего подобного не случилось. Владимир был необычайно милостив, и скоро горожане вернулись к беспечной жизни.

Тем временем киевский князь принял крещение, и было решено, что в скором времени последует и крещение всей Киевской Руси.

Анна выехала навстречу своему будущему супругу. Анастас стал духовником Владимира, которому отныне пришлось покончить с привольным житьем вождя-язычника.

Он распустил свой гарем, насчитывавший более восьмисот чаровниц, и повыдавал их замуж за своих приближенных. Хотя справедливости ради надо сказать, что его любовные похождения языческого периода, которым он с редким увлечением и постоянством предавался, несли и некую государственную функцию.

Ибо князь, как завоеватель, имел право на символы покорности приведенных к его руке племен, и наглядным воплощением этой покорности было то, что племенные вожди отдавали своих дочерей в его гарем. Тем самым князь скреплял родственной династической связью разрозненные ранее области.

Теперь подобной скрепе наступил конец. Отныне у него одна жена – Анна. И один Бог – Христос, который скоро станет Богом всей Руси.

Слово Христово – проповедь его учения – звучало на Руси и до Владимира. Считается, что впервые о новой христианской вере славяне услышали еще в I веке н. э. Именно в это время в земли Северного и Восточного Причерноморья из Сирии приходит с целью проповеди христианская миссия, руководимая апостолом Андреем Первозванным и включавшая апостолов Матфея, Варфоломея, Симона Зилоту и Иуду. Пройдя Причерноморье, апостолы, ведомые св. Андреем по пути, в дальнейшем названном «из варяг в греки», добрались до ильменских земель, а там через Европу по знаменитому «янтарному пути», по которому везли с берегов Балтики солнечный камень еще до зарождения Средиземноморских цивилизаций, вернулись в Рим. По одному из преданий, проходя мимо горы, на которой спустя несколько веков Кий заложит город своего имени, Андрей Первозванный обратил внимание на это место, предрек ему великое будущее и воздвиг на нем большой крест.

Пророчество святого сбылось – и имя гордого города было известно во всех четырех сторонах света. Как города сильного, прекрасного, богатого. Теперь же ему надлежало, по замыслу князя Владимира, стать и городом христианским, православным.

Для этого в Киеве он сначала крестит своих детей, потом – ближайших своих помощников, затем дружину, а затем приступил к массовому крещению киевлян, что сопровождалось также низвержением старых богов. Видя разор старой веры, народ плакал, но, зная тяжелую руку князя, сопротивляться не смел.

В Киеве возник первый храм – Десятинная церковь, в которую были переданы корсунские трофеи.

«Святый апостол Андрей постави на горе крестъ, где же ныне град Киевъ». Радзивилловская летопись

Придя в Киев, Владимир приказал сокрушить изображения прежних языческих богов – одни были изрублены, другие сожжены.

Главного же языческого бога Перуна он приказал привязать к конскому хвосту, и 12 дружинников били его до тех пор, пока идола не дотащили до Днепра, куда он и был сброшен. Те же дружинники должны были проследить за тем, чтобы Перун, не приставая ни к одному из днепровских берегов, покинул земли Руси.

На месте «Перунова холма» была построена церковь Св. Василия, чье имя при крещении принял Владимир.

Изображения Перуна были сокрушены и в других русских городах.

Следом за крещением Владимира крестились его сыновья и дружинники. Все они крестились в одном источнике, получившем с этих пор название Крещатик.

После свержения изображений языческих богов по всему Киеву стали ходить митрополит и греческие священники, выступая перед горожанами с проповедью христианского учения. Знать быстро крестилась, желая угодить своему князю, но простой люд колебался.

Чтобы заставить принять крещение остальных горожан, Владимир приказал наутро всем собраться на Днепре, предупредив, что любой, кто этого не сделает, станет его врагом.

Теперь большинство горожан, поняв невозможность дальнейшего сопротивления, придя к Днепру, залезли в воду. Туда же пришел и Владимир вместе с греческим духовенством. Массовый обряд крещения стал совершившимся фактом.

Сделанный Владимиром выбор новой религии дал князю нового союзника – Византию. Потому военно-политические последствия совершившегося были очень велики.

Задолго до принятия крещения, сразу же после свержения брата Ярополка, Владимир изменил княжеский знак «двузубец», превратив его в «трезубец», надолго ставший символом потомков Владимира. Ныне этот знак является государственным гербом Украины.

Вскоре после принятия крещения Владимир приказал начать чеканить в Киеве собственные монеты «златники» и «сребреники», не столько в качестве денежной платы, сколько как памятник принятию им крещения. Подобно византийским императорам, Владимир был изображен восседающим на престоле в императорском облачении и с нимбом над головой, в руках князь держал крест.

Вначале массовое крещение населения проходило лишь в Киевской земле, самой ближайшей к стольному граду. Но в более отдаленных областях введение новой религии столкнулось со значительными трудностями. Ведь верховная власть Киева при выплате ему дани еще не означала беспрекословного подчинения киевскому князю в своей внутренней жизни.

Так, в Новгороде, где городская вольница воспротивилась воеводам Владимира – самому Добрыне и Путяте, так что те сочли единственно возможным аргументом подлинное побоище, которое они и учинили новгородцам.

Еще недавно ярый язычник, чаявший лишь насладиться местью, за годы правления рядом с Владимиром (а первые годы – зачастую и вместо него), Добрыня многое пересмотрел в своих взглядах.

Поняв, что есть две разные вещи – мстить, разрушая, и править, созидая. И умом государственного деятеля придя к неприятной для себя поначалу мысли о правоте княгини Ольги, ибо ныне он прошел тем же самым путем душевной работы к необходимости принятия христианства Русью. Именно он ранее Владимира понял это и долго убеждал в нужности данного шага племянника. Как и в том, что после крещения самого Владимира нужно хорошенько подготовиться, прежде чем начать крестить всю страну, и недаром князь предпримет первые шаги в этом нелегком пути лишь в 990 году.

Поспешай медленно – до этой мудрости древних римлян правители Руси дойдут своим умом. Но раз начав, решатся идти до конца.

Искоренять язычество пришлось и самому Владимиру, который не раз ходил крестить отдаленные земли. Но ни Ростовская, ни Суздальская земли еще не принимали новой религии, и даже во многих местах Поднестровья преобладало язычество. Владимир не решался применять силу в насаждении новой религии не только потому, что не был уверен в своих силах, но и потому, что не желал затрагивать внутреннюю природу людей, ожидая, что они сами придут к христианству. Все это позволило избежать на Русской земле тех кровавых потрясений, которые испытали в это время при своем крещении многие народы Центральной и Восточной Европы.

Новгородцы ниспровергающие Перуна. Художник И.А. Акимов

Владимир предпочел внедрять новую религию путем внутреннего просвещения русов. Для этого он приказал забирать у знатных семейств их детей и отдавать их в создаваемые школы.

В центре Киева была построена Десятинная церковь, ставшая главным духовным центром стольного града. Ее окружали каменные дворцы знати и дворян, самого князя Владимира. В церкви служили священники из Корсуни. На содержание храма князь отвел десятину от всех своих имений. Этой десятиной распоряжался Анастас, «подаривший» Владимиру Корсунь.

В церковь были перенесены мощи св. княгини Ольги, а в 1011 году была похоронена и жена Владимира Анна.

Но кроме Десятинной церкви, Владимиром были построены церкви Преображения Господня в Василеве, церковь Св. Василия в Вышгороде, церковь Св. Апостолов в Берестовом. Появились при Владимире и первые русские монастыри.

Христанство отразилось и на натуре Владимира. Он отказался от своих многочисленных наложниц, предоставив им право выйти замуж за его бояр и дружинников. Стал раздавать бедным широкие милости. Княжеские пиры не прекратились, но нередко они созывались для того, чтобы отметить церковный праздник.

Владимир и Добрыня лучше других понимали правильность и даже необходимость этого шага. Государство нуждалось в новой вере – как по внутренним причинам, так и по чисто внешним. Мир вокруг Руси все более и более становился христианским – юг, запад, север верили уже в единого Бога. Остаться язычниками значило противопоставить себя этому миру, который некогда может договориться, дабы выступить против идейного чужака единым целым, против того, кто не живет по закону: один властитель – один Бог. Новая вера вводила Русь в европейскую семью не только политически, но и духовно, культурно: Античность, лежавшая в основе цивилизации Европы, и сама эта цивилизация уже создали нечто, что не грех было перенять.

И что могло укрепить растущее и развивающееся государство, связать в единое целое еще не совсем увязанные роды, племена, общины и – людей, стоящих на разных ступенях при троне князя.

От самых больших до самых незначительных, которых и надлежало убедить в незыблемости и правильности подобного устройства державы и мира, отвлечь их от ненужных дум и обратить внутрь себя, заставить задуматься, что и кто они есть, все ли они делают и делали в этой жизни как должно. И что еще надлежит сделать для спасения себя и своей души, самого главного в человеке. Себя и своей души. В этом был, по мысли князя и его наперсника, главный смысл новой религии, поскольку не отвлекал на прочие дела, менее значимые с точки зрения веры.

И это стоило затрачиваемых властью усилий по ее насаждению.

Из Византии в Киев везли иконы, священные книги, которые переводили на славянский язык. Ибо, в отличие от веры католической, православие не запрещало ведение церковных служб на языке народов, исповедующих его. Разносясь из церкви по миру, слово священных книг постепенно проникало в мысли, слова, поговорки людей. И их поступки, все более и более соответствующие требованиям веры. В 996 году волей князя в Киеве закончено строительство главного храма Руси – церкви Богородицы.

Закладка Десятинной церкви в Киеве в 989 году. Художник В.П. Верещагин

Строили и украшали ее еще греки, но уже рождались свои мастера, которым скоро предстояло удивить весь христианский мир. И службу здесь вели греки. Во главе с Анастасом, начальствующим над русской церковью. Ему Владимир передаст всю церковную утварь и иконы, несколько лет назад вывезенные им из Корсуни. И десятую часть всех княжеских доходов. Отчего и назовут эту церковь с той поры Десятинной.

Князь строил церкви по другим городам. Начал набирать детей в школы, где византийские священники учили их грамоте и вере.

Второму – в первую очередь, зная, что придет время, и эти дети сменят своих отцов, сменят с новой верой в душе. И будут они людьми не последними, ибо волей Владимира сюда приводили детей самых знатных и богатых семей.

И князь, и греки понимали, что ныне – самое трудное время для православия, и через немногие годы, когда нынешние отроки подрастут, станет намного легче. Пока же нужно было готовить эти дни. И Владимир властной рукой смирял ревнителей веры старой, дедовской, смирял с такими гневом и страстью, что бежали они на север, в лесное междуречье между Верхней Волгой и Окой, и дальше к северу, туда, где были еще земли язычества, бежали от быстро становящихся христианскими городов.

В дальнейшем на Руси по примеру всего христианского мира начнут основываться монастыри – религиозные общины, члены которой отказались от всего земного и посвятили себя лишь служению Богу. Здесь будет жить множество людей, делом доказывающих действенность заповедей Христа. С десятилетиями и столетиями будет возрастать роль их нравственного примера на все русское общество, на его идеологию, культуру, быт и нравы.

Монастыри станут крупными землевладельцами и торговцами (многие князья, бояре и иные люди будут им охотно жертвовать свое имущество), а по границам Руси – и крепостями.

При церквях и монастырях создавались школы, здесь трудились переписчики-книжники, выискивавшие и сохранявшие редкие рукописи и книги; художники-иконописцы; и – летописцы. Лишь с принятием христианства начинается четкая, из года в год, история Киевской Руси.

И всему этому положил начало князь Владимир, решивший, что для него и для его государства пришло время перемен. И лучше свершить их добровольно, а не под давлением извне.

Думая, как жить Руси, ее землям, он, подобно Святославу, назначает своих сыновей наместниками по разным городам. Отныне они, а не местные князья держат племена в едином государстве.

Изяслав – в Полоцке, Святополк – в Турове, Ярослав – в Новгороде, Борис – в Ростове, Глеб – в Муроме, Святослав – у древлян, Всеволод – на Волыни, Мстислав – в Тмутаракани.

Отправляя своих сыновей в их уделы, Владимир приставлял к ним в качестве наставников собственных бояр, а в качестве проповедников новой религии – греческих священников. Дружину же молодые князья должны были набрать себе сами. Главной задачей молодых князей в собственных уделах была своевременная поставка в Киев дани и участие их отрядов в походах киевского князя.

Часть собранной дани шла на нужды дружин удельных князей.

Владимир смотрел на своих сыновей как на проводников собственной политики в отведенных им уделах. Так в первое время и было. Но со временем князья начинали тяготиться опекой отцовских бояр и пытались проводить собственную политику, часто идущую вразрез с планами отца. В последние годы своей жизни Владимир мало доверял сыновьям, делая исключение лишь для Бориса, сидевшего в Ростове. Ему он и собирался оставить Киев.

Политика Владимира в области уделов была непоследовательной, хотя и объяснялась объективными причинами. С одной стороны, он превращал племенные земли в административные образования, населенные самыми разными племенами, что вело к прекращению межплеменных конфликтов. Немалую роль играло в этом и христианство, которое постепенно стали принимать русы. Но, с другой – удельная система вела к новым княжеским конфликтам, поскольку сразу же после кончины Владимира стало ясно, что его сыновья не станут удовлетворяться выделенными им землями, а поведут борьбу за овладение всей Киевской Русью.

При Владимире была сделана попытка проведения первой судебной реформы. Им была введена вира – плата за убийство или тяжкое увечье княжеских слуг. Но насилия на Руси не прекращались. Отразились их следы и в былинах о русских богатырях, состоящих на службе князя Владимира Красное Солнышко.

Советники-греки рекомендовали Владимиру ввести смертную казнь. Князь пошел на это, но скоро отменил собственное решение.

Ведь вира шла на обеспечение дружины всем необходимым, а поскольку сумма эта была довольно значительной, Владимир, отменив виру, мог лишиться и дружины в самый напряженный момент борьбы с печенегами, ставшими в то время полными хозяевами степей между Русью и Черным морем. Богатство их основывалось не только на торговле с Корсунью и Византией, но и на многочисленной печенегской коннице, наносившей в глубь Руси молниеносные удары.

И удары эти они наносили в момент очередной войны Руси со своими соседями.

В 992 году Владимир пошел войной на восточнославянский племенной союз хорватов, находящийся в междуречье верхнего Днепра и Прута. Ранее этот союз входил в состав Руси, но сейчас выпал из него, и киевский князь решил вернуть эти земли. Но большой войны так и не состоялось, поскольку началось нашествие на Русь печенегов.

Переправившись через приток Днепра – Сулу, печенеги устремились к Киеву. Но Владимир уже проведал о нашествии и сосредоточил на реке Трубеж значительные силы.

Здесь произошло знаменитое событие, запечатленное в преданиях и на полотнах русских художников (Г. Угрюмов).

Разойдясь по разным сторонам Трубежа, ни русы, ни печенеги не смели перейти на другой берег. Князь печенегов предложил выбрать с каждой стороны по одному богатырю, которые в поединке должны были выступить за целое войско. В случае победы руса предводитель печенегов обещал три года не воевать, а в случае победы своего богатыря подвергнуть Русь опустошительному нашествию. Владимир приказал разослать глашатаев по своему стану, чтобы найти такого богатыря, но сделать этого так и не удалось. Печенеги уже привели своего богатыря, а Владимир не знал, как ему быть, и снова стал искать человека в своем войске.

Испытание силы Яна Усмаря. Художник Г.И. Угрюмов

Но подошедший к нему старик сказал, что его младший сын, остающийся дома, обладает огромной физической силой и с самого детства его никто не мог повалить на землю. Когда Яна Усмешвеца (Усмаря) привели к Владимиру, князь спросил его, сможет ли он одолеть печенега? Ян предложил испытать себя на огромном быке, к которому приложили раскаленное железо. В тот момент, когда разъяренный бык пробегал мимо Яна, тот схватил его рукой за бок и вырвал кожу вместе с мясом. Владимир теперь не сомневался в силе своего богатыря.

На следующее утро оба противника сошлись между войсками и стали бороться. Ян удавил печенега до смерти и бросил на землю.

Русская рать бросилась на печенегов и погнала их далеко в степь.

На месте поединка Владимиром был основан город Переяславль.

В течение 993–995 годов Русь не подвергалась нашествиям печенегов, и Владимир использовал это время для возведения вокруг Киева мощных оборонительных укреплений по течениям рек – притоков Днепра. Главной базой его стал Белгород на реке Ирпень.

Небольшие крепости были возведены недалеко друг от друга, так чтобы из одной можно было различать сигнальный огонь, зажженный в ней и извещающий о приближении врага. На отдельных участках крепости соединялись земляными валами. Гарнизоны крепостей состояли в основном из людей, набранных в Новгородской земле.

Система оборонительных укреплений еще не была приведена в надежное состояние, а печенеги вновь пришли на Русь (996 г.) и появились около Киева.

Узнав о появлении печенегов у Василева, Владимир с небольшим отрядом двинулся туда. У Василева его воины столкнулись с превосходящими силами неприятеля и бежали. Под Владимиром убили коня, и, не найдя другого, он спрятался под мостом и терпеливо дождался ухода врагов.

Князь обратился к Богу с молитвой о своем спасении и дал обет в случае избавления поставить в Василеве храм во имя Преображения Господня – в день происходившего с ним. Печенеги ушли обратно в степи, даже не попытавшись взять Киева.

Война с печенегами привела к изменениям политики Владимира на южных рубежах Руси. Из наступательной она превратилась в оборонительную. Князь уже перестал мечтать о полном господстве в степях и полного закрепления на черноморском побережье.

Осложнилось положение и на севере Руси. Весной и летом 997 года новгородские земли подверглись нападению отрядов норвежского ярла Эйрика. Главные события развернулись у ворот Новгорода и всей Руси – Старой Ладоги, которая была осаждена и после долгого сопротивления взята. Город был разрушен, множество народа перебито, угроза создалась в отношении Новгорода.

Владимиру пришлось собирать войска и идти в новгородские земли. Воспользовавшись отсутствием князя и его дружины, печенеги вновь перешли на Русь и осадили Белгород. Печенеги рвались к Киеву, но Белгород, гарнизон которого был достаточно силен, задержал их набег, и печенеги начали его длительную осаду.

Владимир так и не успел оказать помощь белгородцам, и они отошли от него.

Орды печенегов продолжали почти каждый год приходить на Русь, и любое перемирие, заключенное с ними, было лишь временным.

Летом 1013 года Русская земля подверглась нападению Польши и печенегов, ставших союзниками.

Главной целью польского короля Болеслава Храброго были Червенские города Руси, которые издавна тяготели к столице Малой Польши Кракову, не так давно завоеванному Болеславом. Ради этих важных городов польский король даже заключил союз с печенегами. Но союз оказался непрочен – печенеги рассорились с поляками, и Болеславу тогда не удалось завоевать Червенские города.

Тогда польский король решил пойти на более сложную комбинацию, используя в своей игре пасынка Владимира Святополка.

Он предложил киевскому князю женить Святополка на своей дочери.

Брак стал венцом мирных соглашений 1013 года, покончивших с войной.

Вместе с дочерью Болеслава на Русь приехал известный проповедник Колобжечский епископ Рейнберн, прославившийся кровавой борьбой со славянами-язычниками Поморья. Рейнберн за короткое время сумел найти общий язык со Святополком, и тот начал готовить мятеж против князя Владимира. Узнав о заговоре, Владимир приказал заключить под стражу Святополка, его жену и самого Рейнберна. Все они находились в заточении в Вышгороде до самой смерти киевского князя. Рейнберн умер в темнице…

Так же, как и отец, Владимир надеялся, что, доверяя самым близким людям, сыновьям, он не ошибается, и так для страны будет лучше. Жизнь докажет обратное. Но уже сформируется обычай, и его сын Ярослав, выйдя победителем из десяти лет усобиц между братьями, вновь раздаст Русь сыновьям. И его дети и внуки.

Пытаясь лишить окончательной власти над землями племен старых князей, они раздавали ее новым, раздробляя единое целое. Собирая и раздавая.

Но при Владимире в этом еще есть глубинный смысл, ибо ему до последних лет придется не только воевать с поляками, смирять печенегов, противодействовать вновь пустившейся в хитросплетения политики Византии, но и вновь приводить к покорности поднявших голову вятичей, завоевывать и присоединять земли северных племен – веси, мери и муромы (и строить там города Ростов и Муром).

Годы шли в трудах и заботах, для него – в основном в военных, ибо сыновья сидели по отдельным городам, но страна имела одну границу. И все ее стороны требовали сбережения и защиты.

Свадьба Святополка и дочери Болеслава Храброго. Художник Я. Матейко

Жена Анна, не вынеся печали и одиночества, скончалась в 1011 году. А через год князь удивил многих, женившись на немецкой графине-католичке, внучке германского императора Оттона I. Это ухудшило отношения с сыновьями, и спустя некоторое время – в конце 1014 года – один из них, Ярослав, сын Рогнеды, сидевший в Новгороде, отказался платить отцу и Киеву дань.

Владимир велел исправлять дороги и мостить мосты, собираясь в поход на непокорное чадо. Но выполнить задуманное не успел – напала внезапная болезнь, он быстро слабел и 15 июля 1015 года скончался.