После выезда из Москвы Анна долго не могла понять, стало ли тише или просто автобус начал глушить город.

За окнами ещё были дома, вывески, заправки, остановки. В них не было ничего разрушенного. Но всё двигалось не так. Машины стояли в странных местах: на тротуарах, у разделительных ограждений, поперёк выездов из дворов. У одной аптеки очередь уходила за угол, и люди в ней держались не по одному, а семьями, сцепившись руками или ремнями сумок. Возле заправки мужчина пытался перелить бензин из канистры в маленький пластиковый бак для воды; полицейский что-то кричал ему, но мужчина не останавливался.

В автобусе никто уже не спрашивал, куда они едут.

Первый час спрашивали все.

Потом устали.

Анна сидела ближе к передней двери, на складном сиденье для сопровождающего. На коленях у неё лежала папка со списком. Бумага стала мягкой от пальцев. Некоторые фамилии были подчёркнуты дважды, рядом с другими стояли маленькие галочки, номера мест, пометки о детях, лекарствах, гражданстве.

Эрик стоял у водителя, держась за поручень. Он не садился даже тогда, когда автобус резко тормозил. С его стороны это выглядело не героизмом, а привычкой: если сядешь, кто-нибудь сразу решит, что можно подойти и спросить то, на что ответа нет.

— Маршрут меняли? — спросил он у водителя.

Водитель, крепкий мужчина с короткой стрижкой, не отвёл глаз от дороги.

— Мне передали новую точку.

— Кто передал?

— Сопровождение.

— Какая точка?

— Сборная.

— Где?

Водитель помолчал.

— Севернее.

Эрик посмотрел на Анну. Она поняла этот взгляд: не давить. Не сейчас.

За первым автобусом шёл второй. Между ними держалась машина полиции с синим маяком, впереди ехал микроавтобус без опознавательных знаков. Через заднее стекло Анна видела лица пассажиров второго автобуса. Они казались ближе, чем были на самом деле: свет салона отражался в стекле и накладывал их на темноту дороги.

Ева Халворсен сидела через проход. Нора спала у неё на коленях, прижавшись щекой к куртке матери. Время от времени девочка вздрагивала, но не просыпалась. Ева держала одну руку на её плече, другой сжимала телефон.

Связи не было.

Анна проверяла свой телефон каждые несколько минут, хотя понимала, что это бессмысленно. Сообщение Алексу ушло. Новых от него не было. Мать тоже молчала. Последний разговор с Вегой был коротким, почти деловым: дети дома, окна закрыты, продукты есть, соседи спокойны, паром ходит, но расписание уже меняют.

«Не геройствуй», — сказала мать.

Анна тогда чуть не рассмеялась.

Сейчас эта фраза лежала в ней тяжело и неудобно.

На выезде к северной трассе колонну остановили.

Это был не обычный пост. Дорога была перегорожена бетонными блоками, между ними оставили узкий проезд. По обе стороны стояли грузовики с песком и армейские палатки. На асфальте светили переносные прожекторы. Их белый свет резал лица и делал всех одинаково бледными.

В автобус вошёл офицер.

На нём была маска, поверх формы — светоотражающий жилет. В руках планшет и папка. Он поднялся на две ступеньки и сразу сказал:

— Паспорта приготовить. Российские документы тоже, если есть. Не только иностранные.

По салону пошёл шорох.

Анна поднялась.

— У нас дипломатическая колонна. Списки переданы.

— Я вижу, — сказал офицер. — Сейчас будет сверка.

— Повторная?

— Да.

Он сказал это без раздражения. Просто устало.

Анна протянула список.

Офицер взял его, пробежал глазами первую страницу.

— Сколько в двух автобусах?

— Восемьдесят шесть.

— В заявке восемьдесят восемь.

— Двое не прибыли. На предыдущем посту отметили.

— Здесь отметим ещё раз.

Он начал идти по салону. Пассажиры показывали паспорта. Кто-то протягивал сразу два, кто-то — только иностранный, пока офицер не повторял: «российский тоже». У людей с двойным гражданством лица менялись одинаково: на секунду они становились детьми, которых поймали на том, что они спрятали плохую оценку.

Когда офицер дошёл до Анны, она показала оба паспорта и дипломатическое удостоверение.

Он посмотрел сначала норвежский паспорт, потом российский.

— Вы выезжаете как кто?

— Сотрудник миссии.

— Гражданство Российской Федерации есть.

— Есть.

— Регистрация?

Анна назвала московский адрес.

Офицер сверил что-то в планшете.

Эрик сделал шаг ближе.

— Она в списке посольства.

— Я вижу, — сказал офицер, не поднимая головы.

Он задержал документы на несколько секунд дольше, чем нужно. Анна смотрела на его перчатки. На правой, у большого пальца, была надорвана резина.

Наконец он вернул паспорта.

— Дальше вас разделят по категориям. Не теряйте документы.

— Где разделят?

— На сборном пункте.

— Это аэропорт?

Офицер впервые посмотрел ей в глаза.

— Нет.

Больше он ничего не объяснил.

Проверка заняла двадцать минут. За это время за автобусами собрались гражданские машины. Их не пропускали. Люди выходили, подходили к бетонным блокам, показывали документы, телефоны, детей. Солдаты оттесняли их обратно к машинам.

Один мужчина в серой куртке подошёл слишком близко. Его остановили двое. Он не сопротивлялся, только всё время говорил:

— У меня жена там. У меня жена иностранка. Позвоните, пожалуйста. Просто позвоните.

Солдат повторял:

— Назад.

Мужчина не слышал.

— Я не прошу место. Я только узнать.

— Назад.

Анна отвернулась первой.

Ей было не всё равно. Именно поэтому смотреть стало невозможно. В её списке уже были восемьдесят шесть человек, и каждое чужое лицо за стеклом превращалось в девяносто седьмую фамилию, для которой не было строки.

Колонну пропустили.

После поста дорога стала темнее. Водитель выключил верхний свет в салоне. Остались только маленькие лампы над дверями и голубой экран навигатора, на котором маршрут был закрыт серым прямоугольником. Анна заметила это и ничего не сказала.

Через полчаса они свернули с широкой трассы на дорогу между складскими комплексами.

Здесь было много света.

Слишком много для ночи.

Прожекторы стояли на крышах фур, на временных мачтах, на кабинах погрузчиков. Огромный логистический центр, где раньше, наверное, разгружали продукты и бытовую технику, теперь был разделён на сектора металлическими ограждениями. На воротах висели новые таблички, распечатанные на белой бумаге и вложенные в прозрачные файлы:

«ИНОСТРАННЫЕ МИССИИ»

«МЕДИЦИНСКАЯ ПРОВЕРКА»

«ОЖИДАНИЕ»

«ТРАНСПОРТ СЕВЕР»

Под табличками мелом вывели стрелки, и люди всё равно спрашивали у каждого встречного, куда идти.

Автобусы остановились у бокового входа.

Двери открыли не сразу.

Сначала к машине сопровождения подошли двое в форме и один человек в гражданском пальто. Они говорили с водителем, потом с Эриком. Анна видела только их спины и пар от дыхания в холодном воздухе.

Пассажиры начали подниматься.

— Сидим, — сказала Анна.

— Что там?

— Сейчас скажут.

— Почему не открывают?

— Потому что ещё не сказали.

Ей не понравилось, как прозвучала собственная фраза. Слишком резко. Она повернулась к людям и повторила спокойнее:

— Пожалуйста, оставайтесь на местах. Так быстрее.

Эрик вошёл первым.

— Все выходят с документами и одной сумкой. Остальное остаётся в автобусе до команды. Группу не растягивать. Анна, ты со списком впереди.

— Куда нас ведут?

— Внутрь.

— Дальше?

Он покачал головой.

— Пока внутрь.

Они вышли в холодный свет прожекторов.

Асфальт был мокрым, хотя дождя не было. Видимо, его недавно поливали или обрабатывали. От земли поднимался запах хлорки и дизеля. На входе стояли пластиковые корыта с серой жидкостью. Людей просили наступать в них обеими ногами. Некоторые спотыкались. Нора проснулась и заплакала без звука: рот открыт, слёз почти нет.

— Это просто обработка обуви, — сказала Ева ей на ухо.

Девочка кивнула, хотя по лицу было видно, что она не поняла.

Внутри логистического центра было холоднее, чем снаружи.

Под потолком висели промышленные лампы. Большая часть не горела. На полу жёлтой лентой были размечены коридоры. В одном секторе сидели люди с табличкой «ШВЕЦИЯ», в другом — «ГЕРМАНИЯ», дальше — «ФРАНЦИЯ». Где-то плакал ребёнок. Где-то спорили сразу на трёх языках. Из громкоговорителя периодически просили не покидать сектора, но звук хрипел так, что слова распадались.

Анну остановили у стола регистрации.

За столом сидела женщина в форме МЧС и молодой сотрудник в медицинской маске. Перед ними стояли две коробки с браслетами: белые и синие.

— Страна?

— Норвегия.

— Количество?

— Восемьдесят шесть.

— Руководитель группы?

Анна оглянулась на посла. Тот подошёл, назвал фамилию и должность.

Женщина отметила что-то в журнале.

— Северный сектор. Браслеты синие. Без браслета из сектора не выходить.

— Куда дальше? — спросил посол.

— Ожидание.

— Ожидание чего?

Женщина подняла глаза. Под ними были тёмные круги.

— Транспорта.

— Авиация?

— Мне не сообщали.

Она сказала это так, что стало ясно: если бы сообщали, это тоже ничего бы не изменило.

Анна помогала надевать синие браслеты детям и пожилым. После жёлтого браслета у мальчика в автобусе, после слов офицера на посту, после всех сортировок за последние сутки сам пластик вызывал у неё почти физическое отвращение. Но она застёгивала его ровно, не слишком туго, проверяла, чтобы не давил.

Людмила Соколова села на пластиковый стул в секторе и сразу закрыла глаза.

— Вам плохо? — спросила Анна.

— Нет. Я просто не хочу видеть ещё одну очередь.

Оксана села рядом и взяла её за руку.

В секторе «Норвегия» им отвели прямоугольник пола между металлическим ограждением и стеной склада. На стене остались старые таблички с номерами погрузочных ворот. Под одной из них стояли штабелем пустые паллеты. Пассажиры устроились кто как мог: кто-то на сумках, кто-то прямо на полу, кто-то стоя у ограждения, потому что садиться означало признать, что это надолго.

Анна проверила телефон.

Связь появилась на одну секунду и исчезла.

От Алекса ничего.

От матери — тоже.

Она набрала сообщение и не отправила:

«Мы на сборном пункте. Не знаю, куда дальше».

Потом стёрла.

Мать не должна была получать такие сообщения. Алекс — тоже. Эта правда ничего не давала, кроме страха.

Рядом с ограждением остановился мужчина в форме без нашивок. Он говорил с Эриком тихо, но Анна стояла достаточно близко.

— Ваша группа идёт в северный коридор. Время отправления не подтверждено.

— Направление?

— Тверь, дальше по обстановке.

— Граница?

— Дальше по обстановке.

Эрик медленно вдохнул.

— Нам нужно сообщить людям хотя бы страну назначения.

— Сообщите: северный коридор.

— Это не страна.

Мужчина посмотрел на него. Не зло. Скорее с усталостью человека, который за последние сутки уже слышал все разумные возражения и ни на одно не имел ответа.

— Сейчас это маршрут.

Он ушёл к следующему сектору.

Анна почувствовала, как внутри поднимается злость, и сразу задавила её. Злость требовала действий. А действий не было. Были только списки, браслеты, вода, дети, пожилые, телефоны без связи и люди, которые смотрели на неё так, будто она должна знать больше остальных.

Через ограждение к ней подошла женщина из соседнего сектора. На груди у неё висел бейдж с немецким флагом. Она говорила по-английски, но Анна ответила по-русски, когда услышала акцент.

— Вы из норвежской группы?

— Да.

— У вас есть врач?

— Нет. Только аптечки.

— У нас мужчина потерял сознание. Медики не идут уже двадцать минут.

Анна посмотрела на Эрика. Тот отрицательно качнул головой: нельзя выводить людей из сектора.

Она всё равно взяла аптечку и подошла к ограждению.

— Он дышит?

— Да.

— Температура?

— Не знаю.

— Судороги?

— Нет. Он просто упал.

Анна передала через ограждение маленький термометр и пакет с сахаром.

— Если он диабетик, спросите про инсулин. Если нет сознания — на бок. Не давайте воду, пока не очнётся.

— Вы врач?

— Нет.

Женщина посмотрела на неё.

— Тогда почему вы знаете?

— Курсы первой помощи в посольстве. И двое детей.

Женщина кивнула, будто и этого было достаточно.

В дальнем конце склада что-то произошло.

Сначала изменился звук. Общий гул людей провалился на секунду, как будто кто-то резко убавил громкость. Потом раздался крик. Не длинный, а короткий, оборванный. За ним второй.

Все в секторе подняли головы.

У медицинской зоны забегали люди в защитных костюмах. Один из столов перевернулся. На пол посыпались белые браслеты. Они раскатились по бетону маленькими полукольцами.

— Всем оставаться на местах! — прохрипел громкоговоритель.

Никто не двинулся. Приказ тут был ни при чём: люди просто не понимали, куда двигаться.

Анна увидела, как двое военных закрывают створку металлических ворот внутри склада. За створкой кто-то бился. Металл дрожал. Удары были неровные: три быстрых, пауза, один сильный, снова пауза. Один из военных держал автомат, но не поднимал его. Второй кричал в рацию.

Нора проснулась окончательно.

— Мама?

Ева прижала её к себе.

Анна стояла со списком в руках и смотрела, как по бетону катится белый пластиковый браслет. Он докатился до жёлтой линии, качнулся, остановился.

Через минуту к норвежскому сектору вернулся мужчина без нашивок.

— Ваша группа готовится к перемещению.

— Куда? — спросил посол.

— В другой зал.

— Почему?

Мужчина посмотрел в сторону медицинской зоны.

— Этот зал закрывают.

Эрик спросил:

— На карантин?

Мужчина не ответил.

И этого хватило.

Анна подняла список.

— Все берут вещи. Дети в центре группы. Никто не отстаёт. Паспорта в руках.

Люди начали подниматься.

На этот раз никто не спрашивал, надолго ли.