Прожекторы казались ближе, пока к ним не шли.

С дороги они выглядели как край пункта пропуска: несколько мачт, палатки, машины, люди в жилетах. Через десять минут ходьбы Алекс понял, что это не край, а только первый слой. За ним были ещё мачты, ещё палатки, ещё ограждения, ещё ряды людей, которые стояли, сидели на сумках, спорили, молчали, держали на руках детей, перебирали документы и всё время смотрели вперёд.

Дорога под ногами была покрыта мелкой серой пылью. Она поднималась от каждого шага и оседала на обуви, на штанинах, на пластиковых пакетах. В воздухе висел запах дизеля, холодного кофе и мокрого брезента.

Где-то работал генератор.

Он гудел ровно, без пауз, и от этого всё вокруг казалось временным лагерем, который поставили на одну ночь, а потом забыли разобрать.

По громкоговорителю что-то произнесли сначала на португальском, затем на испанском. Слова разлетались по полю обрывками:

— …сохраняйте порядок…

— …документы приготовить заранее…

— …не фотографировать…

— …лица не закрывать…

Никто не сохранял порядок.

Порядок был нарисован флуоресцентной лентой на металлических стойках, но люди давно перестали помещаться в эти линии. Очередь расползалась на обочину, за машины, к сухому руслу, вдоль забора. Там, где лента провисала, кто-то поддерживал её рукой, будто от этого зависела сама граница.

Алекс шёл рядом с Жоаной и Матео.

Они не договаривались держаться вместе. Просто после автобуса и дороги рядом с ними оставалось меньше неизвестного.

Матео нёс рюкзак на одном плече, тубус с чертежами держал под мышкой. На тубусе была длинная царапина после автобуса. Он время от времени проводил по ней пальцами, как по ране.

— Испанских граждан, наверное, пустят быстрее, — сказала Жоана.

— Наверное, — ответил Матео.

— Это ваш шанс, — сказала она.

— Шанс попасть в очередь для испанских граждан.

Впереди люди начали расходиться по коридорам.

Таблички были написаны маркером на кусках картона и приклеены к стойкам скотчем:

«ГРАЖДАНЕ ИСПАНИИ»

«ТРАНЗИТ»

«МЕДИЦИНСКИЙ ОСМОТР»

«ОЖИДАНИЕ»

Последнее слово висело криво. Скотч отлипал с одного угла, и табличка тихо хлопала от ветра.

Возле развилки стояла девушка в оранжевом жилете. Её волосы были убраны под медицинскую шапочку, но несколько прядей прилипли ко лбу. Она держала в руках пачку одноразовых масок и раздавала их тем, кто проходил мимо.

Очередь перед ней почти не двигалась. Люди подходили по одному, иногда по двое, пытались объяснять, показывали папки, брачные свидетельства, брони гостиниц, письма на телефонах.

Девушка слушала не больше нескольких секунд.

— Испания — налево. Транзит — прямо. Медицинские работники — в синий коридор. Симптомы — к палатке.

Мужчина в мятом пиджаке сказал, что жена ушла в другую очередь и у неё все их документы. Девушка повторила:

— Транзит — прямо.

Женщина в больничной куртке пыталась объяснить, что едет не работать, а за матерью. Её отправили в синий коридор. Она ещё что-то говорила, но за ней уже протискивался следующий.

Жоана опустила папку с документами ниже.

— У вас медицинское удостоверение? — спросил Алекс.

— Да.

— Оно поможет?

— Или заберёт в сторону.

— Вы всё равно покажете?

Жоана посмотрела на прожекторы, на девушку в жилете, на людей, которых разворачивали без злости и почти без голоса.

— Если спросят. Врать здесь глупо. Они не верят даже правде.

Очередь дёрнулась вперёд. Их плечи на секунду соприкоснулись. Жоана пахла дезинфектором, холодным кофе и пылью с дороги.

— В Норвегии жена? — спросила она.

— Жена должна выбраться из Москвы. Дети уже там.

— Как её зовут?

— Анна.

Жоана кивнула.

— У меня отец в Вальядолиде. После операции. Телефон молчит с ночи.

Она сказала это без просьбы, просто положила рядом с его историей свою.

Алекс не стал отвечать сразу. Здесь любое сочувствие казалось либо маленьким, либо лишним.

— Если спросят адрес в Испании, — тихо сказала Жоана, — не начинайте рассказывать всю дорогу. Они цепляются за пустые места.

— У меня правда нет адреса.

— Тогда коротко. Без истории.

— Гражданство?

— Испания, — сказал Матео.

— Туда.

Она указала на левый коридор.

Матео задержался на полшага.

— Бадахос, у дороги, если выйду первым, — быстро сказал он.

— Не задерживайте проход.

Он пошёл в левый коридор и быстро потерялся среди людей с испанскими паспортами.

Жоана шагнула к девушке.

Девушка увидела удостоверение в прозрачном кармане папки.

— Медицинский работник?

— Медсестра. Я еду к отцу.

— Вам в синий коридор.

За спиной уже нажимали следующие.

Она посмотрела на Алекса всего секунду и свернула в сторону синего коридора.

Алекс остался один в очереди «транзит».

Очередь двигалась рывками. На каждом шаге люди доставали документы, прятали, снова доставали. Мужчина впереди Алекса держал распечатку гостиничной брони так крепко, что бумага начала рваться на сгибе. Женщина с двумя подростками пересчитывала документы: три паспорта, две справки, один билет. Старший держал младшего за рукав, а младший всё время смотрел на палатки медицинского осмотра.

Они стояли справа, за двойным рядом ограждений. Белый пластик стен был натянут плохо. Ветер нажимал на него, и палатки дышали: надувались, проваливались, снова надувались. По швам стекали капли воды. Откуда бралась вода, Алекс не видел. Дождя не было.

У входа в первую палатку висел распылитель. Он шипел каждые несколько секунд, выпуская тонкое облако жидкости. Под ним образовалась лужа. Люди проходили через неё, оставляя мокрые следы на резиновом покрытии.

Следы уходили внутрь.

Не все возвращались наружу.

Возле ближайшего бака с водой капало из плохо закрученного крана. Капля собиралась на металлической губе, вытягивалась, падала в грязь. Снова собиралась. Снова падала.

Алекс поймал себя на том, что ждёт следующую.

Раз.

Два.

Три.

Кап.

Очередь продвинулась на несколько метров.

У первого стола сидели два человека: португальский полицейский и испанский офицер гражданской гвардии. Между ними лежали пачки цветных пластиковых браслетов.

Зелёные.

Жёлтые.

Красные.

Синие.

Паспорта они смотрели быстро. Гораздо дольше задавали вопросы и смотрели на лицо.

Когда дошла очередь до Алекса, португальский полицейский протянул руку.

— Паспорт.

Алекс отдал.

— Гражданство?

Он ответил.

— Откуда прибыли?

— Лиссабон.

— Цель въезда в Испанию?

— Транзит.

— Куда?

— Норвегия.

Испанский офицер поднял глаза.

— Через Испанию?

— Другого пути сейчас нет.

— Адрес в Испании?

— У меня нет адреса. Я не остаюсь.

Офицер перевернул паспорт, посмотрел визу, штампы, фотографию.

— Транспорт дальше?

— Найду.

— Подтверждение?

— Нет.

— Контакты в Испании?

Алекс вспомнил: они цепляются за пустые места.

— В Мадриде есть знакомые.

— Адрес?

Пауза получилась длиннее, чем нужно.

Офицер взял жёлтый браслет.

— Дополнительный осмотр.

— У меня нет симптомов.

— Это проверят отдельно.

— Я могу пройти обычную проверку.

— Вы её и проходите.

Жёлтый пластик щёлкнул на запястье. Звук был маленький, почти детский. Алекс посмотрел на браслет и подумал, что с этого момента он стал цветом.

Не именем.

Не паспортом.

Цветом.

— Следуйте по жёлтой линии.

Линия была нарисована на земле аэрозольной краской. Она уходила к палатке медицинского осмотра, пересекала лужу у бака и исчезала под пластиковым пологом.

Алекс пошёл.

Внутри палатки было теплее. Пластиковые стены приглушали голоса снаружи, превращая их в неразборчивое гудение. Под ногами лежал чёрный резиновый настил. Он был мокрым и слегка липким.

На полу белой краской были нанесены круги.

В каждом круге должен был стоять один человек.

— На отметку, — сказала женщина в защитном костюме.

Голос за маской звучал глухо.

Алекс встал в ближайший круг.

Перед ним была прозрачная перегородка, за ней ещё один круг, пустой. Справа висел пластиковый занавес. За ним двигалась чья-то тень.

Капли стекали по внутренней стороне плёнки.

Одна остановилась на уровне глаз Алекса. Свет прожектора снаружи застрял в ней маленькой белой точкой. Капля дрожала от работы генератора, но не падала.

— Температура.

Женщина поднесла прибор к его лбу.

— Тридцать шесть и шесть.

Она записала что-то на планшете.

— Рукава.

Алекс поднял рукава.

Фонарь прошёл по коже. Потом по ладоням. Потом женщина попросила открыть рот.

Он подчинился.

В соседнем отсеке кто-то кашлянул.

Не громко.

Сухо, один раз.

Потом послышался скрип, будто ноготь провели по пластиковой стене.

Женщина с фонарём замерла на долю секунды. Только на долю. Потом продолжила осмотр.

— Были контакты с заболевшими?

— Нет.

— Посещали медицинские учреждения?

— Нет.

— Кашель, сыпь, боли, тошнота?

— Нет.

Скрип повторился.

Теперь ниже.

Пластиковый занавес справа чуть втянулся внутрь, словно за ним кто-то медленно провёл рукой сверху вниз.

Женщина сделала вид, что не видит.

— Оставайтесь на отметке.

Она отошла к столу.

Алекс стоял в белом круге. Капля на плёнке наконец сорвалась и упала на край его ботинка.

Из-под правого занавеса показались пальцы.

Сначала кончики.

Потом вся ладонь.

Она лежала на мокром настиле серой стороной вверх. На запястье был красный браслет. Пластик впивался в кожу так глубоко, что вокруг него набухла белёсая складка.

Пальцы согнулись.

Разогнулись.

Ноготь на указательном пальце был сорван. На его месте темнела узкая влажная полоска.

Алекс не двигался.

За столом женщина в защитном костюме говорила с кем-то по рации. Её плечи были прямые, но ручка в руке ходила слишком быстро.

Ладонь поползла ближе.

Она не хватала. Не бросалась. Просто искала край, за который можно зацепиться.

Из-за занавеса донеслось дыхание.

Короткое.

Частое.

С таким звуком ребёнок дышит через забитый нос. Только это было ниже, мокрее, с тонким щелчком в конце каждого вдоха.

Алекс медленно отступил на полступни.

— Оставаться на отметке, — сказала женщина, не поворачиваясь.

Пальцы дотянулись до белой линии круга.

Ладонь остановилась.

Из-за пластика раздался шёпот:

— Тише.

Слово вышло почти обычным.

И от этого кожа на руках стала холодной под поднятыми рукавами.

Занавес дрогнул.

На уровне груди в пластик упёрлось лицо.

Сначала только пятно. Потом проступили лоб, нос, губы. Черты расплющились о плёнку, будто человек приложился к стеклу, но губы были слишком растянуты, а глаза не совпадали по высоте. Один смотрел прямо, другой уходил вверх, под веко.

Женщина в костюме резко обернулась.

— Назад! — крикнула она уже не Алексу.

Лицо за плёнкой улыбнулось.

Радости в этой улыбке не было. Пластик просто натянул губы по зубам.

Потом кто-то снаружи ударил по стенке палатки.

Не кулаком.

Чем-то тяжёлым.

Занавес справа сорвался с верхнего крепления.

Внутри одновременно случилось слишком много звуков: хруст пластика, женский крик, треск рации, топот, глухой удар тела о металлическую стойку. Свет мигнул. На одну секунду палатка стала серой, почти тёмной.

Когда свет вернулся, женщина в защитном костюме стояла уже у выхода и махала Алексу.

— Вон! Вон!

Он не спросил куда.

Полог перед ним распахнулся. Снаружи люди в жёлтых браслетах смешались с теми, кто ещё ждал своей очереди. Кто-то падал на мокром настиле. Кто-то пытался пролезть под лентой. Офицер бил ладонью по капоту машины и кричал, чтобы перекрыли второй коридор.

Слева хлопнула дверь контейнера.

Из палатки донёсся звук, похожий на то, как рвут мокрую ткань.

Алекс оказался у ограждения, сам не помня, как дошёл. Его прижали к металлической сетке. Чужой локоть упёрся ему под рёбра. Женщина рядом повторяла:

— Мой сын там, мой сын там, мой сын там…

Её никто не слушал.

За сеткой, на соседней полосе, прошёл Матео.

Он увидел Алекса не сразу. Потом остановился, поднял руку и показал куда-то вниз, за санитарные кабины.

Алекс не понял.

Матео повторил жест. Потом приложил палец к губам и исчез за грузовиком.

Очередь впереди остановилась окончательно. По громкоговорителю снова сказали «сохраняйте порядок», но голос сорвался на середине фразы. Где-то рядом заплакал ребёнок. Над палатками поднялась стая птиц, чернея на белёсом утреннем небе.

Алекс посмотрел на жёлтый браслет на запястье.

Дополнительный осмотр.

Ожидание.

Если он сейчас вернётся в очередь, его посадят куда-нибудь за ленту, за сетку, в белый пластиковый отсек, где капли собираются на швах и чьи-то пальцы ищут край занавеса.

Он пригнулся и пошёл вдоль ограждения, не поднимая головы.

Никто не остановил его. Все смотрели в сторону палатки.

Санитарные кабины стояли в два ряда за грузовиком с водой. Между ними и внешним забором оставался проход шириной с человека. Там пахло хлоркой, мочой и мокрой землёй. Под ногами хлюпала грязь.

Матео ждал за последней кабиной.

— Быстро, — сказал он.

— Куда?

— Здесь сервисный проход. Рабочие носят баллоны к генератору. Я видел, когда нас вели.

— Это ещё Португалия?

— Это уже всё сразу.

Он показал на низкий участок забора. Металлическая сетка была приподнята над землёй, под ней протекал узкий дренажный ручей. Вода уходила в бетонную трубу под насыпью.

Труба была низкая. Взрослый человек мог пролезть только согнувшись почти пополам.

— Там куда?

— Под дорогой. За дорогой склады. Дальше поле. Потом второстепенная дорога к Бадахосу.

— Откуда знаешь?

Матео поднял тубус.

— Архитекторы иногда смотрят не туда, куда надо.

Сзади раздались шаги.

Они оба замолчали.

За кабинами прошли двое. Один говорил по рации, другой ругался и требовал найти людей с жёлтыми браслетами. Через щель между пластиковыми стенками Алекс видел только их ботинки. Один ботинок наступил в лужу, вода брызнула на серую стенку кабины.

Шаги удалились.

Матео опустился на колени и полез под сетку. Рюкзак зацепился. Он выругался шёпотом, снял его, протолкнул вперёд. Потом исчез в трубе.

Алекс оглянулся на палатки.

Издалека они снова выглядели почти спокойно. Белые стены, яркие лампы, люди в очередях. Только одна секция медицинского коридора провисла, и на ней расползалось тёмное пятно, как вода на бумаге.

Он снял рюкзак, просунул под сетку, лёг на живот и пополз.

Грязь была холодной. Камни царапали локти. Жёлтый браслет скребнул по металлу, и звук показался слишком громким.

Труба встретила его запахом стоячей воды.

Внутри было темно.

Свет от входа тянулся всего на несколько метров, потом растворялся. Потолок давил на спину. Где-то впереди Матео дышал коротко и часто, проталкивая рюкзак перед собой.

— Тише, — прошептал он.

Это слово вернуло палатку.

Пальцы под занавесом.

Лицо в пластике.

Алекс остановился на секунду, уперев ладонь в мокрый бетон.

Под ладонью что-то шевельнулось.

Он убрал руку.

По пальцам пробежало маленькое холодное тело. Крыса юркнула в сторону, плеснула водой и исчезла в темноте.

Матео впереди сдавленно выдохнул:

— Ненавижу всё, что бегает без паспорта.

Алекс едва не рассмеялся. Смех застрял в горле и стал кашлем. Он зажал рот рукавом.

Сверху, над трубой, загудела машина. По бетону пошла вибрация. Где-то близко лязгнула цепь.

Они поползли дальше.

Вода стекала по стенке тонкими нитями. Капли падали с потолка неравномерно: одна на шею, другая на рюкзак, третья куда-то в темноту, где ответом было тихое «плк».

Через несколько метров труба расширилась. Там можно было присесть на корточки. Матео включил телефон на минимальную яркость и сразу прикрыл экран ладонью.

— Карта не грузится, — сказал он.

— Выключи.

— Я только…

— Выключи.

Свет погас.

И в темноте сразу стало слышно, что они не одни.

Сначала Алекс решил, что это вода. Потом звук повторился с другой стороны расширения.

Скребок.

Пауза.

Скребок.

Что-то твёрдое медленно проводили по бетону.

Матео перестал дышать вслух.

Скребок приблизился.

В темноте, где труба уходила под дорогу, кто-то сидел или лежал. Видно не было ничего, но пространство там стало другим: плотным, занятым.

— Кто здесь? — прошептал Матео по-испански.

Ответ пришёл не сразу.

— Воды.

Голос был мужской.

Обычный.

Почти обычный.

Матео потянулся к бутылке.

Алекс поймал его за запястье.

Скребок снова прошёл по бетону.

Ближе.

Теперь к нему добавилось дыхание. Такое же, как в палатке: короткое, мокрое, с маленьким щелчком в конце.

— Воды, — повторил человек.

В темноте что-то блеснуло.

Не глаза. Пластик.

Браслет.

Красный.

Матео медленно отступил назад, но каблук скользнул по мокрому бетону. Его тубус сорвался с плеча, ударился о стенку и покатился вперёд.

Гулкий звук прошёл по трубе.

Красный браслет дёрнулся.

Человек в темноте бросился не на них, а на звук.

Он двигался низко, слишком быстро для того, кто секунду назад просил воды. Ладони шлёпали по мокрому бетону. Колени или ступни били по стенкам. Матео отшатнулся, врезался спиной в Алекса. Они оба упали в мелкую воду.

Тубус докатился до пятна света у дальнего выхода.

Там фигура наконец стала видна.

Мужчина был в синей куртке дорожной службы. На спине у него сохранилась светоотражающая полоса. Одна штанина была разорвана от колена до бедра. Лицо казалось чужим не из-за крови, а из-за неподвижности: всё двигалось отдельно — рот, глаза, мышцы щёк, шея. Под кожей у горла что-то перекатывалось мелкими толчками, словно он глотал живую рыбку и она не хотела идти вниз.

Он схватил тубус обеими руками.

Зубы щёлкнули по пластиковому краю.

Сверху послышался окрик.

— Там! Под дорогой!

Свет фонаря ударил в дальний выход.

Мужчина в синей куртке поднял голову.

На секунду он стал похож на человека, которого застали за стыдным делом.

Потом бросился к свету.

Матео дёрнул Алекса за рукав.

— Назад нельзя.

Они поползли не назад и не вперёд, а в боковой отвод, который Алекс до этого не видел. Узкая щель уходила под углом, туда, где вода текла быстрее. Рюкзак застрял. Алекс вывернул плечо, протолкнул его, услышал, как ткань рвётся о бетонный край.

За спиной раздался выстрел.

Один.

Второй.

Потом собака залаяла и сразу заскулила.

Матео выругался уже не шёпотом.

Они ползли по боковой трубе, пока бетон не закончился металлической решёткой. Решётка была приподнята: кто-то до них подложил под неё камень.

Снаружи пахло травой.

Не дизелем, не хлоркой, не палатками.

Травой и влажной землёй.

Матео вылез первым. Помог Алексу поднять решётку выше. Они выбрались в неглубокую канаву за дорогой. Над ними проходила насыпь, по ней двигались тени людей с фонарями. Прожекторы остались с другой стороны, но их свет всё ещё доставал сюда, ломаясь о кусты и бетон.

Они лежали в канаве, пока шаги не ушли.

У Алекса болели локти. На ладони была содрана кожа. Жёлтый браслет испачкался грязью, но не порвался.

Матео сидел рядом и смотрел на свои пустые руки.

— Чертежи, — сказал он.

— Тубус?

— Там были не только чертежи.

— Что ещё?

— Диплом. Фотографии. Письма. Глупости.

Он вытер лицо рукавом, оставив на щеке грязную полосу.

— Все говорят брать только нужное. А потом нужным оказывается то, что ничего не весит.

С той стороны дороги донёсся ещё один выстрел.

Они оба посмотрели на насыпь.

— Пойдём, — сказал Алекс.

— Куда?

Алекс достал атлас. Края страниц размокли, но карта была цела. Он раскрыл Испанию на колене. В свете далёких прожекторов линии казались бледными.

— Здесь должна быть старая сервисная дорога. Если выйдем к ней, можно обойти основной пункт и добраться до Бадахоса.

— А если там патруль?

— Тогда не выйдем.

Матео посмотрел на него.

— Вы быстро учитесь.

Они пошли вдоль канавы, пригибаясь за кустами. Земля здесь уже была испанской, но ничего в ней не изменилось. Та же пыль, те же камни, те же сухие стебли у дороги. Граница осталась позади не линией, а шумом.

Через двадцать минут они вышли к асфальту.

Это была узкая дорога без разметки. На обочине стоял перевёрнутый пластиковый конус. Рядом лежала пачка одноразовых масок, разорванная и разнесённая ветром. Одна маска зацепилась за куст и шевелилась там, как белая рыбья жабра.

Вдалеке виднелся дорожный указатель. На нём чёрными буквами было написано:

«БАДАХОС — 18»

Алекс достал телефон.

Связи не было.

Сообщение Анне всё ещё висело неотправленным:

«Я выезжаю. Люблю. Вега».

Он не стал стирать его.

Пусть ждёт момента, когда мир снова на секунду вспомнит, как передавать слова.

Матео сел прямо на асфальт и начал снимать с ботинка грязь деревянной палочкой.

— Я дома, — сказал он.

Он посмотрел на пустую дорогу, на кусты, на далёкие прожекторы за спиной.

— И впервые в жизни не знаю, что это значит.

Алекс сложил карту.

С севера тянул слабый ветер. Он шёл по дороге, шевелил сухую траву у обочины и приносил откуда-то далёкий, едва слышный вой сирены.

Они двинулись к Бадахосу пешком.