После разговора с Алексом Анна записала слово «Вега» на обороте служебного пропуска.

Она сделала это машинально, хотя прекрасно помнила название. Потом посмотрела на синюю надпись, перевернула карточку фотографией вверх и повесила на шею.

В коридоре посольства пахло горячей бумагой.

Уничтожители работали сразу в трёх кабинетах. Сотрудники снимали документы с полок, отделяли листы со скрепками и опускали их в узкие прорези. Машины гудели, перегревались и останавливались. Полоски бумаги высыпались из переполненных контейнеров на пол.

Возле лестницы стояли серые дипломатические мешки. На каждом была бирка с номером и фамилией ответственного сотрудника. Рядом лежали коробки с компьютерными дисками, запасными телефонами и аптечками.

По всему зданию звонили аппараты.

Анна вернулась в консульский отдел. На её столе находились три списка.

Первый прислало норвежское министерство. В нём было шестьдесят восемь фамилий.

Второй составили утром сотрудники посольства. В нём было восемьдесят четыре.

Третий Анна вела от руки. В нём уже насчитывалось девяносто семь человек, и телефон продолжал звонить.

Она сняла трубку.

— Посольство Норвегии, слушаю вас.

Мужчина говорил по-русски быстро и громко. Его жена была гражданкой Норвегии, сам он — нет. Они находились в Химках с двумя детьми. У одного ребёнка был норвежский паспорт, у второго российский. Мужчина хотел знать, возьмут ли их всех.

— Вы зарегистрировались утром?

— Нам никто не сказал, что нужно регистрироваться. Мы дозвонились только сейчас.

— Назовите фамилии.

Анна записала четыре имени на полях.

— Куда нам ехать?

— Пока оставайтесь дома.

— Но автобусы уже у вас?

Она посмотрела в окно. Сквозь жалюзи было видно два тёмно-синих автобуса во внутреннем дворе.

— Маршрут ещё согласовывается.

— То есть автобусы есть.

— Я не могу пригласить вас к зданию без подтверждения.

— У моей жены норвежский паспорт.

— Понимаю.

— Нет, вы не понимаете. На Ленинградском шоссе блокпосты. Если мы сейчас не выедем, потом нас не выпустят.

За дверью кто-то позвал Анну.

— Я внесла ваши данные. Как только появится информация, мы свяжемся.

— Когда?

— Не знаю.

Она положила трубку прежде, чем мужчина успел ответить.

В дверях стоял Эрик Лунд, руководитель службы безопасности. Ему было пятьдесят два, и последние десять лет он выглядел одинаково: короткая седая борода, прямые плечи, костюм, который нигде не мялся. Сейчас пиджак был расстёгнут, а на белой рубашке под мышками выступили тёмные пятна.

— Через сорок минут закрываем телефонную линию, — сказал он.

— Мы ещё не связались со всеми.

— Уже не свяжемся.

— У меня девяносто семь человек.

— Мест восемьдесят восемь.

— Было девяносто шесть.

— Один автобус забирает шведов. Нам оставляют два по сорок четыре.

Анна отложила ручку.

— В министерском списке только шестьдесят восемь.

— Он утверждён.

— В нём нет семей местных сотрудников.

— Местные сотрудники не входят в эвакуационный контингент.

— А их дети?

— Если у детей есть норвежское гражданство, входят.

— Без родителей?

Эрик потёр переносицу.

— Я не составлял правила.

— Но выполнять их предлагаете мне.

— Поэтому я и пришёл.

Он положил перед ней новый лист. В верхней части стояли герб, номер документа и время — 16:05. Ниже находилась таблица с четырьмя категориями.

Первыми шли дипломатические сотрудники и члены их семей. Затем граждане Норвегии, находящиеся в служебной командировке. Потом зарегистрированные граждане с несовершеннолетними детьми. Последними — остальные лица по решению руководителя миссии.

— «Остальные лица», — прочитала Анна. — Очень удобно.

— Это четыре места.

— У нас двадцать девять человек за пределами первых трёх категорий.

— Значит, выбираем четверых.

— По какому принципу?

— По тому, который сможем объяснить потом.

Анна посмотрела на него.

— Вы правда думаете, что будет потом?

Эрик задержал взгляд на списках.

— Именно поэтому всё ещё занимаюсь бумагами.

Он вышел.

Телефон зазвонил снова.

Анна не взяла трубку.

* * *

Во внутреннем дворе проверяли автобусы.

Водители открыли багажные отсеки. Сотрудники службы безопасности складывали туда воду, медицинские наборы и серые мешки. Чемоданы пассажиров выстроили вдоль стены. На каждого разрешалась одна сумка, которую можно было поднять одной рукой.

Заместитель посла пытался доказать, что два его чемодана считаются одним комплектом. Эрик молча вынул из багажного отсека второй и поставил на землю.

— Там документы.

— Служебные документы едут в опечатанных мешках.

— Это личные.

— Тогда выберите самые личные.

Возле ворот становилось шумно. За металлическими створками собрались люди. Сначала их было около десяти, потом больше тридцати. Они звонили в домофон, показывали охране паспорта, пытались передавать бумаги через прутья ограждения.

Кто-то уже сообщил адрес и время эвакуации.

Анна стояла у входа с планшетом и сверяла прибывавших. Людей пропускали по одному. Внутри проверяли документы, выдавали цветную карточку и отправляли ждать в зал приёмов.

— Халворсен, Ева, — сказала женщина перед ней. — И дочь Нора.

Анна нашла обе фамилии.

Ева работала журналисткой норвежского издания. Последние два года жила в Москве. Она была в длинном светлом пальто и держала одной рукой чемодан, другой — восьмилетнюю девочку.

— Отец ребёнка с вами? — спросила Анна.

— Он в Норвегии.

— Документы Норы?

Ева достала два паспорта и свидетельство о рождении. Бумаги лежали в прозрачной папке, аккуратно распределённые по отделениям.

— Куда нас повезут?

— Пока не сообщают.

— Финляндия?

— Возможно.

— Аэропорт?

— Возможно.

Ева коротко рассмеялась.

— Очень дипломатично.

Анна вернула документы.

— Одна сумка на человека. Воду и еду получите в автобусе.

Нора смотрела не на Анну, а на ворота. Оттуда доносились крики.

— Они тоже поедут? — спросила девочка.

— Кто?

— Люди снаружи.

Анна не успела ответить. Охранник открыл внутреннюю дверь и пропустил следующую семью.

Мужчина предъявил норвежский паспорт. У его жены был российский. У пожилой женщины, державшейся за локоть жены, тоже.

— Ларс Хенриксен, — сказал мужчина. — Оксана Хенриксен. И Людмила Соколова, её мать.

В списке находились только Ларс и Оксана.

— На вашу мать подтверждения нет, — сказала Анна.

Оксана будто не поняла.

— Она зарегистрирована. Мы звонили вчера.

— Здесь её фамилии нет.

— Ей семьдесят четыре. Она не может остаться одна.

Ларс положил ладонь на стол.

— Внесите её.

— Я не могу.

— Почему?

Анна посмотрела на Эрика. Он стоял в нескольких шагах и слышал разговор.

— В автобусах ограничено количество мест.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах.

— Всё всегда в деньгах.

— Сейчас нет.

За воротами кто-то начал стучать металлическим предметом. Охранники оглянулись.

Людмила Соколова держала в руках маленькую хозяйственную сумку. Из неё торчал вязальный свитер. Пожилая женщина не просила и не спорила. Она уже поняла всё раньше дочери.

— Я останусь, — сказала она.

— Нет, мама.

— У меня квартира. Запасы есть.

— Какие запасы?

— Крупа.

— Ты не можешь одна.

Ларс повернулся к Анне:

— Мы все едем или никто.

— Ларс, — тихо сказала Оксана.

— Никто.

Анна видела, как за ними ждут другие люди. Время уходило. Она могла позвать охрану, могла повторить правила, могла предложить Оксане выбирать между мужем и матерью.

Вместо этого она взяла ручку.

— Людмила Соколова, дата рождения?

Эрик шагнул ближе.

— Анна.

Она не подняла головы.

— Дата рождения?

Пожилая женщина назвала.

Анна вписала её в графу «зависимый член семьи». Формально категория относилась к несовершеннолетним и людям, нуждавшимся в постоянной медицинской помощи. Ни один пункт не уточнял, кем именно должна подтверждаться необходимость помощи.

— Проходите в зал, — сказала Анна.

Ларс забрал документы. Не поблагодарил.

Эрик подождал, пока семья отойдёт.

— Если так сделаете ещё девять раз, автобус станет двухэтажным.

— Я сделала один раз.

— Теперь откажите следующему.

— Откажу.

— Сможете?

Анна посмотрела на людей за воротами.

— Нет.

— Тогда я встану здесь вместо вас.

— А кто составит окончательный список?

— Тот, кто умеет считать до восьмидесяти восьми.

Он забрал планшет и занял её место.

Анна вернулась в здание.

* * *

В зале приёмов сняли все стулья от стен и поставили рядами. На них сидели семьи с сумками. Дети заряжали телефоны от одной длинной колодки. Кто-то раздавал бумажные стаканы с водой.

На экране телевизора шли обычные новости. Ведущая рассказывала об ограничениях движения на Дальнем Востоке. За её спиной показывали пустую трассу и людей в форме. Слово «вирус» не звучало.

В нижней части экрана появилась строка: жителям Москвы рекомендовано воздержаться от необязательных поездок.

Люди в зале начали звонить родственникам.

Анна прошла в свой кабинет и закрыла дверь.

На телефоне было сообщение от матери:

«Дети рядом. У нас спокойно. Не переживай».

Анна набрала видеозвонок. Изображение появилось не сразу. Сначала экран был чёрным, потом возникла кухня в Веге. За окном стекло серело от мелкого дождя. Мать держала телефон слишком близко, поэтому Анна видела только её лоб и один глаз.

— Мам, отодвинь немного.

— Так?

— Да. Где дети?

— Собирают дрова с соседями. Не хотела их пугать.

— Правильно.

— Что у вас?

Анна посмотрела на закрытую дверь.

— Нас вывозят.

— Куда?

— Не знаю. Возможно, в Финляндию.

— Тогда приезжай сюда.

— Постараюсь.

Мать замолчала.

— Только не геройствуй, Аня.

— Я не геройствую.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как начать.

Связь застыла. Лицо матери рассыпалось на крупные квадраты. Через несколько секунд звонок прекратился.

Анна не стала перезванивать. Она открыла шкаф и достала приготовленный рюкзак.

В нём лежали два паспорта — российский и норвежский, дипломатическое удостоверение, папка с копиями документов детей, тёплая одежда, аптечка, фонарь, зарядное устройство, две бутылки воды, шоколад и упаковка сухого печенья.

Анна добавила бумажный блокнот, ручки и маленькую фотографию, стоявшую на столе. На ней они с Алексом и детьми сидели у воды в Веге. Алекс щурился от солнца, а младший ребёнок держал перед лицом найденное птичье перо.

Рабочий ноутбук не поместился. Анна вынула его из чехла, удалила личные файлы и оставила на столе.

На экране компьютера всё ещё был открыт список.

Девяносто восемь фамилий.

Восемьдесят восемь мест.

Она начала проверять его снова.

Двое сообщили, что не успеют приехать. Одна семья решила добираться самостоятельно. Трое находились за пределами Москвы. Ещё один человек не отвечал с утра.

Оставалось девяносто два.

Анна перенесла в конец списка четверых сотрудников, которые жили в Москве постоянно и имели российское гражданство. Среди них была она сама.

Получилось восемьдесят восемь.

Она распечатала три экземпляра.

Принтер выплюнул первые два и зажевал третий на середине страницы. Анна открыла крышку, вытащила смятый лист и разгладила его ладонью. Последние фамилии оказались размазаны.

Свою она всё ещё могла прочитать.

* * *

В 17:42 позвонили из российского оперативного штаба.

Коридор открывался в 18:30. Колонна должна была покинуть посольство не позднее 18:37. Опоздавших ждать запрещалось. Маршрут сообщали водителям после выезда.

— Конечная точка? — спросила Анна.

— Будет доведена отдельно.

— Нам нужно предупредить принимающую сторону.

— Принимающая сторона уведомлена.

— Какая сторона?

Мужчина на линии устало выдохнул.

— Если хотите выехать, соблюдайте инструкции.

Он отключился.

В 18:10 закрыли ворота. Снаружи оставалось около пятидесяти человек. Некоторые стояли с детьми. Другие держали над головой паспорта. Полицейские у перекрёстка не разгоняли их, но и не позволяли перекрыть улицу.

Внутри начали посадку.

Эрик называл фамилии. Люди проходили к автобусам, показывали карточки и занимали места. Сумки загружали отдельно. Водители не разрешали вставать после посадки.

Анна стояла у дверей второго автобуса и отмечала пассажиров.

Людмила Соколова вошла под номером семьдесят три. Эрик увидел фамилию, но ничего не сказал.

К 18:25 в автобусах находились восемьдесят пять человек.

Трое отсутствовали.

Один из них был пресс-атташе. Он позвонил и сообщил, что стоит в пробке в двух кварталах. Посол приказал ждать.

— Коридор семь минут, — напомнил Эрик.

— Он дипломатический сотрудник.

— Вирусу покажем удостоверение.

В 18:29 у ворот появился мужчина с портфелем. Толпа расступилась, узнав сотрудника посольства. Пресс-атташе пробрался к входу. За ним к воротам хлынули остальные.

Полицейские начали оттеснять людей.

Кто-то бросил в автобус пластиковую бутылку. Она ударилась о стекло и упала под колёса.

Ворота открыли ровно настолько, чтобы выпустить первую машину сопровождения. Люди снаружи закричали. Женщина прижала к стеклу паспорт и бежала рядом с автобусом. Мужчина в тёмной куртке ухватился за зеркало, но охранник оттолкнул его.

Анна сидела у окна и видела лица на расстоянии ладони.

Никто из них не выглядел заражённым. Никто не нападал. Они просто хотели оказаться внутри.

Автобус медленно прошёл через ворота.

Женщина с паспортом отстала первой. Потом мужчина. Люди ещё некоторое время бежали следом, пока полицейские машины не встали поперёк улицы.

В салоне никто не разговаривал.

Анна держала на коленях список.

В нём было восемьдесят шесть отмеченных фамилий. Два места остались свободными.

Она не знала об этом, пока ворота не закрылись за вторым автобусом.

* * *

Колонна двигалась по Москве со скоростью двадцать километров в час.

Впереди шёл полицейский автомобиль с синими маяками. За ним — машина посольской охраны, два автобуса и микроавтобус с дипломатическими мешками. Замыкал колонну бронеавтомобиль.

Город выглядел почти обычным. Светились вывески, работали рестораны, люди выходили из метро. Но на каждом крупном перекрёстке стояли машины полиции. Возле заправок выстроились очереди. На выездах из дворов жители загружали в автомобили сумки, воду и продукты.

Первый блокпост находился перед развязкой. Военные проверили номера машин и пропустили колонну без остановки.

У второго их задержали.

Офицер вошёл в автобус. На нём была медицинская маска и прозрачный щиток. Он потребовал список пассажиров.

Анна протянула первый экземпляр.

— Количество?

— Восемьдесят шесть человек в двух автобусах.

— В заявке восемьдесят восемь.

— Двое не прибыли.

Офицер начал считать пассажиров. Люди сидели неподвижно. Нора спала, положив голову матери на колени.

На середине салона ребёнок в соседнем ряду внезапно закашлялся.

Офицер остановился.

Мальчик кашлянул ещё раз, затем его вырвало на пол.

Люди вскочили. Кто-то закричал, чтобы открыли двери. Женщина возле прохода полезла через соседнее кресло. Мать мальчика прижимала его к себе и повторяла, что его укачало.

Офицер отступил к выходу.

— Всем сидеть!

Никто не слушал.

Анна подошла к ребёнку. Мать попыталась заслонить его.

— Я должна измерить температуру.

— У него нет вируса.

— Тогда покажем это всем.

Она достала из аптечки бесконтактный термометр. Направила на лоб мальчика.

Тридцать шесть и четыре.

Проверила ещё раз.

Тридцать шесть и пять.

— Температуры нет, — громко сказала Анна. — Его укачало.

— У заражённых бывает без температуры, — произнёс мужчина с заднего ряда.

По салону прошёл новый шёпот.

Анна повернулась к нему.

— У вас есть медицинское образование?

— Это говорили в интернете.

— Тогда сядьте и читайте интернет молча.

Офицер снова посмотрел на ребёнка. Потом на список.

По рации у него заговорили быстро и неразборчиво. Он ответил, вышел и махнул водителю.

Шлагбаум поднялся.

Автобус тронулся прежде, чем Анна вернулась на место.

Через десять минут водитель получил новое указание и свернул с дороги, ведущей к аэропорту.

— Куда мы едем? — спросил Эрик.

Водитель не ответил.

— У вас есть маршрут?

— Теперь есть.

— Какой?

— Север.

За окном появлялось всё меньше домов. Встречная полоса была пустой. На выезде из города стояла длинная очередь машин, которую удерживали военные.

Анна достала телефон. Связь то появлялась, то пропадала. Сообщение Алексу всё ещё не было доставлено.

Она сократила его до трёх слов:

«Выезжаем. Береги заряд. Вега».

Нажала «Отправить».

Через несколько секунд рядом появилась маленькая отметка.

Сообщение ушло.