Первым делом Алекс вернулся за паспортом.

Он лежал не в гостинице, как Алекс почему-то решил во время разговора с Анной, а во внутреннем кармане пиджака, висевшего на спинке рабочего кресла. Алекс проверил фотографию, срок действия и свободные страницы. Потом убрал паспорт обратно и застегнул карман.

Это простое действие немного успокоило его.

В отделе было шесть человек. Двое разговаривали у принтера, остальные сидели за компьютерами. На стене горел экран с графиком поставок. Красные точки обозначали задержки, зелёные — выполненные этапы. Вчера Алекс полчаса объяснял, почему красных стало слишком много. Сейчас весь график казался картой незначительных бедствий.

— У нас техническая эвакуация, — сказал он.

Никто не понял.

— Что? — спросил Жуан.

— Здание закрывают. Нужно разойтись по домам.

— Пожарная тревога?

— Нет.

— Тогда почему техническая?

Алекс вспомнил просьбу Алмейды не разводить панику. За стеклянными перегородками другие руководители уже собирали сотрудников. Кто-то смеялся, кто-то снимал куртку со спинки кресла. Пока происходящее походило на неожиданно подаренный выходной.

— Проблема с системой безопасности, — сказал Алекс. — Берите ноутбуки и зарядные устройства. Завтра работаем из дома.

— Завтра суббота, — заметила Тереза.

— В понедельник.

— А вещи оставлять можно?

— Лучше забрать всё необходимое.

Жуан посмотрел на телефон.

— Это из-за России?

Разговоры прекратились.

— Почему из-за России? — спросил другой сотрудник.

Жуан развернул экран. На нём шло видео без звука: бронетехника на городской улице, люди между машинами, серый дым.

— Мне брат прислал. Говорит, в интернете пишут о вирусе.

Тереза подошла ближе.

— Это старое. Наверное, Сирия.

— Там вывески русские.

Все посмотрели на Алекса. Он вдруг понял, что ложь Алмейды продержалась меньше пяти минут.

— Я не знаю, что там происходит, — сказал он. — Но здание действительно закрывают. Поэтому спокойно собирайтесь и идите домой.

— А вы?

— Я тоже.

Люди начали отключать ноутбуки. Тереза позвонила мужу. Жуан отправил видео ещё кому-то. Один из инженеров достал из нижнего ящика две банки тунца и пакет сухого печенья, хранившиеся там со времени прошлогоднего ночного запуска. Остальные засмеялись. Он пожал плечами и положил еду в рюкзак.

Через несколько минут смеяться перестали.

Из других отделов доносились обрывки разговоров. Кто-то уже произнёс слово «карантин». Женщина из бухгалтерии плакала у лифта, потому что её ребёнок был на школьной экскурсии за городом. Руководитель отдела кадров уверял людей, что закрытие продлится не больше суток, хотя сам торопливо загружал в сумку папки.

Алекс собрал компьютер, блокнот и зарядное устройство. На столе осталась керамическая кружка с надписью на португальском. Её подарили в первый день командировки. Он посмотрел на неё, подумал и оставил.

У лифтов образовалась очередь.

— По лестнице быстрее, — сказал Карлуш Кошта.

Начальник охраны стоял у дверей и считал выходивших. В руках у него был планшет со списком сотрудников.

— Моя машина на нижнем уровне, — сказал Алекс.

— Парковку пока не закрыли. Но выезжайте сразу. Через двадцать минут блокируем ворота.

— У меня нет машины. Я приехал на такси.

Карлуш быстро посмотрел на него.

— Тогда тем более идите. Скоро такси не поймаете.

— Вы верите тому, что нам показали?

— Я верю, когда генеральный директор приказывает закрыть здание среди рабочего дня.

— А роликам?

Карлуш отметил очередную фамилию.

— Ролики ничего не стоят. Приказы стоят дорого.

Поток людей понёс Алекса к лестнице.

На первом этаже охранники открыли обе створки входной двери. Сотрудники выходили небольшими группами и сразу останавливались на тротуаре, чтобы проверить телефоны. Из-за этого снаружи образовалась пробка. Карлуш спустился и начал отправлять всех дальше.

— Не стойте у здания. Идите домой.

У служебного въезда уже опускалась металлическая решётка. Двое охранников заносили внутрь переносные заграждения. На окнах первого этажа медленно сходились защитные ставни.

Люди на улице снимали происходящее.

Алекс заказал такси. Приложение показало ожидание семь минут, затем двенадцать, потом снова семь. Значок машины несколько раз повернулся на соседнем перекрёстке и исчез.

Он попробовал другую службу. Цена поездки до гостиницы выросла в три раза.

Алекс подтвердил заказ.

* * *

По дороге ничего не происходило.

Это раздражало сильнее, чем если бы город уже охватила паника.

Светофоры переключались. Туристы фотографировали жёлтый трамвай. Перед рестораном мужчина мелом писал на доске меню дня. На смотровой площадке стояли экскурсионные автобусы.

Только телефоны были у всех в руках.

Водитель такси слушал радио. Диктор говорил быстро, и Алекс понимал отдельные слова: Китай, Россия, ограничения, неподтверждённые сведения. Потом началась реклама мебельного магазина.

— В аэропорт потом поедете? — спросил водитель по-английски.

— Да.

— Плохая идея.

— Почему?

— Там забастовка.

— Какая забастовка?

— Не знаю. Все едут туда, никто не улетает. Значит, забастовка.

Он сказал это с уверенностью человека, нашедшего простое объяснение.

Возле аптеки стояла очередь человек в тридцать. Водитель указал на неё:

— Видите? Китайцы всё скупают.

В очереди не было ни одного человека азиатской внешности.

— Почему китайцы?

— В новостях Китай.

Алекс не стал спорить.

Гостиница продолжала работать. В холле пахло кофе и полиролью. За стойкой регистрации администратор разговаривала сразу по двум телефонам. Несколько постояльцев требовали вернуть деньги за отменённые экскурсии.

— Вы выезжаете раньше? — спросила администратор, когда подошла очередь Алекса.

— Да.

— К сожалению, неиспользованные ночи не возвращаются без официального объявления чрезвычайной ситуации.

— Мне всё равно.

Она впервые подняла на него глаза.

— Простите?

— Просто оформите выезд.

В номере Алекс разложил вещи на кровати.

До сегодняшнего дня их было немного: два костюма, рубашки, сменное бельё, обувь, папка с рабочими бумагами, электрическая бритва и маленький пакет подарков детям. Он собирался уместить всё в ручную кладь.

Теперь пришлось выбирать заново.

Костюмы остались в шкафу. Рабочие бумаги — на столе. Бритву Алекс бросил в чемодан, затем вынул. Положил две рубашки, свитер, носки, бельё, аптечку, дождевик и удобные ботинки. Подарки детям заняли слишком много места. Он распечатал коробки и оставил упаковку.

Ноутбук положил сверху. Паспорт проверил ещё раз.

Анна не отвечала.

На экране появлялись уведомления от коллег, новостных приложений и корпоративной почты. Компания официально сообщала о временном закрытии лиссабонского офиса из-за технических причин. Через минуту пришло второе письмо с темой «Уточнение»: сотрудникам предлагалось оставаться дома и следить за рекомендациями местных властей.

Алекс открыл сайт авиакомпании.

Прямых рейсов в Осло не было. Система предлагала Франкфурт, Амстердам, Париж и Копенгаген. Возле каждого варианта стояла зелёная цена. При попытке оплаты страница возвращала его к выбору даты.

Он позвонил в корпоративное агентство. Автомат сообщил, что время ожидания превышает сорок минут.

Пока играла музыка, Алекс оделся, застегнул сумку и спустился вниз. Музыка продолжалась в лифте, холле и на улице. Через двадцать семь минут связь оборвалась.

Такси до аэропорта стоило уже в восемь раз дороже обычного.

Свободных машин не было.

Алекс пошёл к метро.

* * *

В вагоне люди сидели плотно, но не разговаривали. Каждый смотрел в свой экран. Над дверями мигала схема линии. Голос объявлял станции с прежней спокойной интонацией.

На станции «Аламеда» вошла женщина с четырьмя упаковками питьевой воды. Пассажиры помогли ей поставить их на пол. На следующей станции мужчина в медицинской маске закашлялся, и люди вокруг одновременно отодвинулись.

Мужчина заметил это.

— Аллергия, — сказал он по-португальски.

Никто не ответил.

В аэропорту Алекс сначала увидел чемоданы.

Они стояли вдоль стен, между сиденьями, возле колонн и прямо посреди проходов. Люди сидели на них, спали, кормили детей. Очереди начинались в одном конце зала и терялись в другом. У каждого информационного табло образовалась отдельная толпа.

Само табло выглядело почти нормально. Большинство рейсов значилось задержанными. Несколько отменили. Возле рейса во Франкфурт по-прежнему стояло время вылета — 16:40.

До него оставалось два часа.

Алекс нашёл стойку авиакомпании. Очередь двигалась медленно. Люди впереди по очереди задавали сотруднице одни и те же вопросы. Она отвечала, что воздушное пространство открыто, рейсы выполняются по возможности, гарантировать стыковки невозможно.

Когда подошла очередь Алекса, сотрудница выглядела так, будто разговаривала уже несколько суток.

— Мне нужно попасть в Норвегию.

— Прямых рейсов сегодня нет.

— Через Франкфурт.

Она посмотрела в компьютер.

— Есть место до Франкфурта. Дальнейший сегмент до Осло не подтверждён.

— Когда следующий?

— Система не показывает.

— Тогда только Франкфурт.

— Багаж сдаёте?

Алекс посмотрел на сумку.

— Нет.

Сотрудница напечатала посадочный талон. Обыкновенный лист плотной бумаги с его фамилией, номером места и штрихкодом.

— Выход двадцать восемь. Посадка через час. Но следите за табло.

— Самолёт точно полетит?

Она протянула ему талон.

— У вас есть билет.

Это не было ответом, но Алекс почувствовал облегчение.

Он прошёл досмотр. Охранники работали медленно и тщательно, словно ничего не изменилось. Заставили вынуть ноутбук, снять ремень и выбросить бутылку воды. За линией контроля магазин продавал такие же бутылки в пять раз дороже.

Алекс купил две.

В книжном магазине люди разбирали зарядные устройства, батарейки и дорожные подушки. Возле кассы стояла вращающаяся стойка с картами. Алекс уже прошёл мимо, затем вернулся.

На верхней полке лежал большой автомобильный атлас Европы. Тяжёлый, неудобный, с ярко-жёлтой обложкой. Он открыл его на карте Пиренейского полуострова. Лиссабон был отмечен красным кругом. Норвегия находилась почти у самого края другой страницы.

— Этим ещё кто-то пользуется? — спросил мужчина в очереди.

Алекс закрыл атлас.

— Теперь пользуется.

Он заплатил наличными. Кассир вложила чек между страницами.

У выхода двадцать восемь стоял самолёт. Вид его подействовал лучше любых обещаний. Трап был подан, возле багажного люка двигались рабочие. Пилот находился в кабине.

Люди у окон фотографировали машину, будто она уже спасла их.

Посадку объявили с опозданием в двадцать минут. Сначала пригласили пассажиров с детьми, затем бизнес-класс, потом всех остальных. Очередь мгновенно потеряла порядок. Люди прижимались друг к другу, показывали посадочные талоны поверх голов.

Алекс оказался в салоне в 17:18.

Его место было у прохода. У окна сидела пожилая немка, между ними — молодой португалец с рюкзаком. Немка сразу сообщила, что летит к дочери в Кёльн и не верит ни одному слову из новостей. Португалец сказал, что учится во Франкфурте и университет велел студентам не приезжать.

— Тогда зачем летите? — спросила немка.

— Потому что здесь мне тоже велели не оставаться.

Самолёт заполнился. Двери закрыли. Стюардессы проверили багажные полки и показали ремни безопасности. Двигатели запустились.

Алекс написал Анне: «Лечу во Франкфурт. Дальше на север». Сообщение ушло, но осталось без отметки о прочтении.

Самолёт отъехал от терминала.

Кто-то в салоне захлопал. Хлопки быстро прекратились.

Они проехали несколько сотен метров и остановились. За окном в ряд стояли ещё четыре самолёта. Вдали по рулёжной дорожке двигались пожарные машины.

Прошло двадцать минут.

Командир сообщил, что вылет задерживается из-за ограничений воздушного движения.

Прошёл час.

Стюардессы раздали воду. Двигатели продолжали работать. В салоне становилось жарко.

Немка позвонила дочери и громко объяснила, что уже почти в воздухе. Португалец открыл на телефоне карту рейсов. Над Европой двигались сотни маленьких значков, но многие самолёты разворачивались, не достигая пунктов назначения.

— Смотрите, — сказал он Алексу. — Этот летел в Варшаву и возвращается. Этот тоже.

— Приложение может ошибаться.

— Может.

Он продолжал смотреть.

Через два часа двигатели выключили.

Салон отреагировал сразу. Люди встали, хотя табло ремней продолжало гореть. Стюардессы требовали сесть.

Командир заговорил только через несколько минут.

Франкфурт временно прекратил принимать международные рейсы. Авиакомпания запрашивала разрешение на посадку в Люксембурге, Брюсселе или Париже. Топлива было достаточно. Пассажирам предлагали сохранять спокойствие.

— А если там тоже не примут? — крикнул кто-то.

Динамик не ответил.

За окном к самолёту подъехала машина сопровождения. Почти одновременно у дальнего терминала появился автобус, окружённый полицейскими автомобилями. Из прибывшего самолёта никого не выпускали. Работники в защитных костюмах поднимались по трапу.

Португалец снял происходящее на телефон.

— Не надо, — сказала немка.

— Почему?

— Потому что люди увидят и испугаются.

— Мы уже видим.

В 21:06 самолёт отбуксировали обратно к терминалу.

Пассажиры не хотели выходить. Некоторые утверждали, что после высадки их билет аннулируют. Мужчина из первого ряда требовал разговора с капитаном. Женщина с ребёнком плакала и просила лететь куда угодно.

Стюардесса повторяла:

— Полёт не отменён. Это временная высадка.

Алекс посмотрел на погасшие экраны над креслами и понял, что она сама в это не верит.

В терминале им выдали бумажные талоны на питание. Все кафе уже закрылись. У единственного автомата с едой не работала оплата картой.

На табло рейс во Франкфурт всё ещё значился задержанным.

Алекс подошёл к окну. Самолёт стоял у телетрапа, тёмный и пустой. Из кабины выходили пилоты. Один нёс чемодан.

Посадочный талон Алекс вложил в атлас на странице с Германией.

* * *

К полуночи аэропорт перестал быть местом, откуда улетают.

Он превратился в помещение, где люди ждали объяснений.

Алекс позвонил Анне семь раз. Сеть принимала вызов, но соединения не было. Потом пришло её короткое сообщение:

«Выезжаем. Береги заряд. Вега».

Он перечитал его и выключил телефон.

На нижнем этаже ещё работали стойки проката автомобилей. Перед ними стояли очереди. Алекс обошёл четыре компании. В первой закончились машины. Во второй сотрудник соглашался выдать автомобиль только с возвратом в Португалии. В третьей система не принимала иностранную карту. У четвёртой за стеклом никого не было, хотя свет горел и на стойке лежали ключи.

Двое мужчин спорили, можно ли разбить стекло.

Алекс ушёл до того, как они решили.

Станция метро закрылась. Такси возле терминала не было. Люди выходили на проезжую часть и останавливали редкие машины руками.

На информационной стойке Алекс спросил, как добраться до Испании.

Женщина выслушала его, словно вопрос относился к другой эпохе.

— С вокзала «Ориенте» ходят автобусы.

— Сейчас?

— По расписанию — да.

— А на самом деле?

Она пожала плечами.

До вокзала «Ориенте» Алекс добрался на служебном автобусе аэропорта. Водитель согласился взять пассажиров после того, как несколько человек перегородили ему дорогу. Денег он не потребовал.

Автобус шёл по почти пустым улицам. Магазины были закрыты. Возле круглосуточного супермаркета стояла толпа. Полицейская машина медленно двигалась вдоль очереди, освещая людей синими вспышками.

На вокзале пахло мокрым бетоном и выхлопными газами. Электронное табло показывало десятки отменённых рейсов. В самом низу оставалась одна строка:

«МАДРИД — 02:10 — ПЛАТФОРМА 7»

У кассы сидел пожилой мужчина.

— Автобус будет? — спросил Алекс.

— Продажа открыта.

— Это не то же самое.

— Другого ответа нет.

Алекс купил билет.

До отправления оставалось сорок минут. Он сел на металлическую скамью, достал атлас и раскрыл его на коленях.

От Лиссабона до Веги было больше трёх тысяч километров по прямой и гораздо больше по дорогам. Между ними лежали страны, города, горы, проливы и границы, которые ещё утром казались формальностью.

Алекс провёл пальцем от Португалии к северу.

На седьмой платформе пока не было автобуса.