Шло оперативное совещание по поводу донесений советской агентуры из Англии о подготовке группой Штауффенберга покушения на Гитлера, когда Ванину сообщили, что Курчатов уже здесь, знакомится с документами. Докладывал майор из 2-го отдела, недавно эвакурованный из Лондона: «В Берхтесгадене у них ничего не вышло: Гитлер на совещание не прибыл. Со слов полковника Коллингвуда, Крез сообщает, что операция „Валькирия“ будет продолжена: уже двадцатого июля, то есть через семь дней, Штауффенберг попытается взорвать бомбу в „Волчьем логове“. Повлиять на это решение через английскую резидентуру не представляется возможным». Выдержав паузу, Ванин сказал: «Надо срочно подключить всех, особенно в рейхе. Хочу вновь обратить внимание на директиву Верховного: сегодня нам крайне невыгодна смена режима в Германии. Устранение Гитлера может привести к расколу в коалиции: наши союзники выйдут из войны и установят полный контроль над новым германским руководством. Мы столкнемся с обновленным вермахтом, у которого будет только один фронт – наш. Задача: силами разведки, насколько это возможно, помешать заговору и пресечь его реализацию».

Затем Ванин извинился, попросил продолжить без него, кивнул Овакимяну и вместе с ним вышел из кабинета. Они не торопились, чтобы дать Курчатову время спокойно просмотреть документы, добытые Гесслицем в доме Блюма и доставленные в Москву с дипломатической почтой из Стокгольма.

– Слушай, Гайк Бадалович, а чего ты всегда в штатском? – спросил Ванин. – Ты тут как белая ворона. Гляди – кругом одни погоны.

– Мне не идет, – ответил Овакимян. – К тому же когда в погонах я возвращаюсь домой, жена хватается сперва за сердце, потом за чемодан.

– Почему?

– За сердце – от близорукости: кто там пришел? А чемодан – сам понимаешь: с вещами – на выход.

Кабинет «И» располагался этажом выше. Подойдя к нему, Ванин постучал в дверь, прислушался, никто не ответил, тогда они вошли.

Курчатов сидел за столом, перед горящей настольной лампой. На звук открывшейся двери он повернулся. Даже в полутьме было заметно, как покраснели его глаза.

– Ну, что, Игорь, дорогой, что? Посмотрел? – тихо, как-то даже слегка заискивающе спросил Ванин. – Что скажешь?

Курчатов грузно откинулся в кресле. Помолчал.

– Судя по этим бумагам, – он снял очки и устало помассировал переносицу, – газовая центрифуга в лаборатории фон Арденне заработала и уже идет обогащение урана.

Овакимян приложил руку ко лбу, сокрушенно покачал головой, беззвучно чертыхнулся и спросил:

– Вы уверены, Игорь Васильевич?

Тот неопределенно пожал плечами и ткнул очками в документы.

Ванин медленно присел за стол, взял со стола бумаги и, держа их перед собой, заглянул в потемневшее лицо Курчатова.

– Что это означает, Игорь?

В лице Курчатова проступила угрюмая собранность, какая появлялась у него в минуты серьезных, небезопасных решений. Вздохнув, он ответил:

– Это означает, Паша, что немцы приступили к изготовлению бомбы.