Поскольку инициатива возобновления переговоров исходила, как полагал Шелленберг, от «Интеллидженс Сервис», место первой встречи определил Майер. Это был особняк, арендованный им в пригороде Цюриха с помощью стоматолога из Ризбаха Анри Бума. Старый, вместительный дом ничем не выделялся среди окружающей застройки, разве что своей обыкновенностью и заросшим, скрытым от посторонних глаз, неухоженнным садом. К преимуществам относился просторный задний двор, где могло разместиться до четырех автомобилей. Хозяева эмигрировали, дом сдавался через третьи руки.

Несколько дней в особняке жил Теодор Остензакен, чтобы соседи привыкли к тому, что дом обитаем, и появление в нем гостей не выглядело подозрительным. Барону здесь не нравилось. Он откровенно скучал: слонялся без дела по комнатам, жег камин, пытался читать, слушал радио. Пару раз даже напился.

В полдень «мерседес» Хартмана свернул в распахнутые ворота особняка в Винтертуре. Поставив машину возле красного кабриолета «Хорьх–853», принадлежащего Остензакену, Хартман и Мари направились к входу, на пороге которого их ожидал долговязый, сутулый дворецкий в сером в полоску пиджаке с торчащим из него воротничком «виндзор» под виндзорский узел черного галстука. Согнувшись еще больше, он с учтивым видом пригласил гостей внутрь. Из каминных кресел к ним поднялись Остензакен и только что прилетевший из Берлина Майер, который, дабы не распалять себя изнутри, делал вид, что видит Хартмана в первый раз.

– Господа могут пройти в сад, – провозгласил дворецкий.

Это устроило всех в первую очередь, потому, что гарантировало отсутствие «прослушки» и, значит, можно было рассчитывать на более доверительную интонацию.

В эту минуту на двор вкатился «мерседес» Виклунда. Он не взял с собой карту и вынужден был поплутать по окрестностям.

Расположились в тени яблоневых деревьев, одичавших без заботливой руки садовника. Дворецкий принес и выставил на стол чай, кофе, печенье. Хартман представил сперва Мари («Госпожа Свенссен переняла функции господина Виклунда в Берлине»), затем Виклунда («О господине Виклунде вам, господа, я уверен, хорошо известно»). Майер в свою очередь указал на барона и отделался коротким: «Барон Остензакен».

В самом начале разговора Виклунд решительно обозначил приоритет своей позиции по отношению к немцам. Обменявшись незначительными фразами о погоде и спокойствии швейцарского бытия, Остензакен, несколько развалившись в кресле, заявил:

– Нам бы хотелось понимать уровень вашего представительства, господа, и в том числе в предоставлении гарантий, об условиях которых мы хотим договариваться.

На что, не снимая с губ вежливую улыбку, Виклунд отреагировал на удивление жестко:

– Конечно, мы располагаем полномочиями давать некоторые гарантии, но говорить об этом преждевременно. Согласитесь, сегодня Германия не в том положении, чтобы ставить условия. Нас интересуют определенные темы. Вот на них мы и предлагаем сосредоточиться. А заодно хотелось бы увидеть, какие гарантии могут исходить от вас? И в какой мере вы, господа, полномочны представлять интересы сил, существенных в политической системе рейха?.. Вы позволите? – Виклунд показал трубку, вопросительно посмотрел на собравшихся и принялся набивать ее табаком.

Не ожидавший такого афронта, Остензакен тихо кашлянул и подтянулся в кресле.

– За нами стоит, не побоюсь этого слова, самая эффективная не только в Германии, но, думаю, и во всей Европе политическая организация, – сказал он.

– Вчера – да, – с ноткой сомнения парировал Виклунд. – Но сегодня это уже спорное утверждение. Причем чем дальше, тем больше. Скажите, представляете вы интересы лидера этой организации? Я спрашиваю потому, что, если вы представляете интересы главы СС, то наша беседа закончится, не начавшись.

Остензакен с Майером переглянулись. Остензакен вновь кашлянул.

– Нет, – ответил он. – Наш уровень ограничен фигурами, которые расположены на несколько ступеней ниже, однако их влияние и возможности позволяют вести наш разговор. Это истинные патриоты Германии, которые желают остановить военные действия на Западном фронте на услови… при соблюдении стратегических целей всех сторон.

– Что ж, замечательно. В таком случае пока мы не видим препятствий для диалога.

– В чем, по-вашему, состоят эти цели? – решила уточнить Мари.

– Главным образом в том, чтобы предотвратить расползание коммунизма в Европе. Наши противники на Западе должны понять, что наступление большевиков уже грозит не только нам, но и всему западному миру. Если так пойдет дальше, то в близкой перспективе ни одна пушка на континенте не выстрелит без разрешения Сталина. Экспансионистская политика Гитлера должна уйти в прошлое. Новые силы смогут гармонизировать отношения внутри единой Европы с учетом интересов всех и каждого по отдельности.

– Как вы это представляете себе, когда Гитлер стоит во главе рейха?

Остензакен залпом выпил чашку крепкого кофе и сразу налил себе еще одну, с утра седьмую. Сердце металось в груди, как бешеное. Барон любил это состояние, оно помогало ему сконцентрироваться.

– Судьба Гитлера предрешена. Он будет отдан под суд. Либо, – он запнулся, – будет нейтрализован каким-то иным способом. В любом случае его влиянию на политику Германии приходит конец.

– Вы имеете в виду физическую ликвидацию? – уточнила Мари.

– Я имею в виду любой метод отстранения его от власти.

– Люди, которых вы представляете, взаимодействуют ли они с военной оппозицией Гитлеру? Например, с адмиралом Канарисом? Генералом Беком? Или с кем-то из группы генерала Ханса Остера?

– Не думаю, что их взаимоотношения связаны с устранением Гитлера, но, конечно, все они являются людьми одного круга.

– Тогда на что рассчитывают ваши поручители?

– Изменения должны быть быстрыми. Все, кого вы назвали, исчерпаны как лидеры. Канарис отстранен, Остер под домашним арестом, Бек в отставке. В нынешней ситуации никакая подпольная группа не сможет справиться с аппаратом, не разрушив его. Система должна быть переориентирована, но не снесена. Мои поручители, как вы понимаете, держат в руках рычаги управления. Именно от них зависит жизнеспособность Германии.

– То есть, если я вас правильно понимаю, ваши поручители намереваются сохранить аппарат СС в новой Германии? – как бы между прочим спросил Виклунд, слегка откинув голову и выпустив струю сладко-ароматного дыма.

– Аппарат. Только аппарат, устранив идеологическую надстройку, – заверил барон, чувствуя, как в нем иссякает уверенность. – И, разумеется, проведя кадровую чистку.

– Но при этом сами они не планируют устранения Гитлера?

– Почему? Как раз планируют. Только… – барон метнул в Майера настороженный взгляд, – более технично, что ли. Более цивилизованно.

– Вы задумывались о судьбе Гиммлера? – спросила Мари.

Ей вдруг ответил Майер, сидевший в напряженной позе из-за возникшего головокружения:

– Если наш разговор получит продуктивное продолжение, можно будет поговорить и об этом. Как бы там ни было, положение рейхсфюрера куда как сложнее, чем положение Гитлера.

Ему стоило серьезных усилий, чтобы собраться с мыслями. К тому же из головы не шла администраторша отеля – холодная, учтивая, красивая, всегда безукоризненно опрятная. Он любовался ею на расстоянии, не решаясь подойти, чтобы завязать разговор.

– А как на всё это посмотрит Сталин? – спросила Мари.

Остензакен нервно закурил и сменил позу:

– Как только он увидит непреодолимую стену, он отступит. В большей степени это проблема его союзников.

– Готовы ли ваши патроны вернуться к теме, которая обсуждалась год назад в Берлине? – неожиданно поставил вопрос ребром Хартман.

– Безусловно. Но это одна из тем. Мы также готовы обсуждать судьбу заключенных в концлагерях. А это десятки тысяч. Возможно, вы знаете, что несколько групп евреев при нашем участии уже были тайно переправлены в Швецию.

– Да-да, мы знаем, – согласно кивнул Виклунд. – Это обнадеживает.

– Кроме того, предметом нашего разговора может стать система управления в Германии, формирование правительства, политические партии. Возможно, надо будет возродить в прежнем виде рейхстаг. Реформировать судебную систему.

– Интересно, интересно, – продолжил задумчиво кивать Виклунд.

– Мы могли бы обсудить пакет законов, которые нужно будет принять незамедлительно. Здесь у нас имеются серьезные соображения. Также есть решения по перемещенным культурным ценностям…

– Да, всё это важно и актуально. Но для начала мы все-таки предлагаем сосредоточиться на одном вопросе. Самом первом.

– Вы имеете в виду?..

– Урановую программу. Иначе говоря, продолжим наш прерванный диалог. Что касается гарантий, обоюдных гарантий, то о них поговорим позже.

– У вас хороший табак, – выдавил из себя Остензакен и вялым движением ладони откинул назад длинную челку. – Вкусный запах.

– Голландский, – улыбнулся Виклунд. – На нашу следующую встречу, так и быть, принесу специально для вас пачечку «Амертсфорта». Это что-то!

Шаркая по асфальту подошвами туфель, дворецкий принес холодные закуски.

Решено было продолжить диалог через неделю, после того как будут согласованы позиции с высшими боссами. Гости распрощались и уехали.

Майер и Остензакен вернулись в каминную, где их дожидался Анри Бум, странный стоматолог из Ризбаха, пользовавшийся особым доверием Шелленберга. Остензакен в изнеможении бросился в кресло, плеснул коньяк в винный фужер, свесил ноги через подлокотник.

– Черт возьми, как всё вывернулось! – раздраженно фыркнул он и отхватил добрую половину фужера. – Я выглядел полным идиотом! Сами же хотели продлить контакт, а вышло так, что они спрашивали, а мы отвечали. Как на допросе!

Бум забрал у него коньяк.

– Хватит пить, Тео, – сказал он. – Ты и так ополовинил бар. Давайте-ка подробно, ребята, ничего не пропуская, перескажите все, что там произошло.

Голова у Майера неслась по кругу. Он сел на стул, положил локти на колени и сцепил руки в замок.

– Если коротко, – хмуро сказал он, – их не интересует политика, музейное барахло и реформы. Их не интересуют даже евреи. Им интересно только одно – бомба.