Поезд из Копенгагена прибыл в Цюрих с вопиющим опозданием на девятнадцать минут из-за задержки на границе – долго проверяли документы, кого-то ссадили. Часы на фронтоне Центрального вокзала показывали семь нежных часов утреннего Цюриха. Под теплыми лучами недавно взошедшего солнца медной улыбкой сиял железнодорожный филантроп Альфред Эшер, величественно взирающий с гранитного постамента на сонную привокзальную площадь. На голову ему уселась жирная чайка, которая что-то гневно выкрикивала в пространство. Вопли ее гулко разносились по пустынным окрестностям. Несмотря на ранний час, то там, то тут возникали фигуры куда-то спешащих людей; лениво клацая копытами по блёсткой мостовой, площадь пересек пустой кабриолет с горбатым возничим на козлах; уличные музыканты молча настраивали свои гармоники; вдоль тротуара вытянулась шеренга утробно урчащих таксомоторов.

Чуешев прошел мимо них, пересек Банхофштрассе и остановил такси, выезжающее из переулка. Доехав до Паппельштрассе в западном районе Видикон, он отпустил машину, пешком дошел до Маргаритенвег и там отыскал небольшой пансион «Гумберт Берг».

Из-за стойки навстречу ему поднялся, кряхтя, старенький портье со свисающими, как водоросли, печальными усами, которые надежно скрыли приветливую улыбку.

– Grüetzi, мой господин. Чем могу служить?

Чуешев предъявил паспорт на имя Конрада Хоппе, поставщика обуви из Хельсинки с пропиской в люксембургском Эхтернахе. Он попросил номер с видом на улицу не выше третьего этажа. Портье медленно переписал данные паспорта в специальный бланк, который полагалось отправить в полицию, и выдал ключ в двухкомнатный номер на втором этаже, что вполне устраивало Чуешева-Хоппе. «О, что вы, месье, я сам», – остановил он портье, который направился к его багажу. Подхватив саквояж, Чуешев по скрипучей деревянной лестнице поднялся наверх.

Прежде чем зайти в свой номер, он прошел по коридору, остановился возле двери запасного выхода. Подергал за ручку, затем присел на корточки и осмотрел замок. Вынул из кармана отмычку – замок легко поддался. Чуешев выглянул во внутренний двор. Дверь выводила на пожарную лестницу. Он закрыл ее и запер замок.

Комнаты были обставлены в духе сельского романтизма: олеографические пейзажи на стенах, салфетки аппенцелльской вышивки, пузатый резной комод, фаянсовый кувшин с крышкой, шерстяные ковровые дорожки. Чуешев осмотрелся, поставил саквояж на стул, подошел к окну, сдвинул занавеску, открыл балконную дверь и вышел наружу. Улица была пуста. Вдоль домов тянулась липовая аллея. Отсутствовали кафе и магазины. Чуешев закурил. «Это, хорошо, – подумал он. – Значит, и вечером тут ни души».

Узкий балкон сплошной линией опоясывал здание на манер парижской архитектуры в стиле барона Османа. Пространство между номерами разделялось увитыми зеленью высокими оградами, не позволяющими соседям видеть друг друга.

Чуешев посмотрел на часы, загасил окурок и чуть не бросил его на тротуар, но вовремя спохватился и сунул окурок в пепельницу. Затем подошел к ограде справа и, перегнувшись, заглянул на соседний участок балкона. Дверь была закрыта, окна зашторены, в углу стояло плетеное кресло, присыпанное листвой.

Вернувшись в комнату, он какое-то время сидел на диване с закрытыми глазами, но не дремал, а мысленно распределял свои дела на предстоящий день. Времени у него было в обрез.

После тщательного анализа майор Грушко ограничился тремя фамилиями. Все трое относились к разряду «спящих». В Цюрихе о них знал резидент, арестованный в январе, а также один связной, который вынужден был залечь на дно. Напрямую Центр обращался к «спящим» редко, так как их положение в обществе не было существенным, но такое случалось. Вместе с тем они являлись коренными жителями страны, имели связи, контакты, отношения, поэтому какие-то, не очень значительные, услуги они могли оказывать. Было известно два адреса. Третий сменил место жительства, и его адрес следовало узнать.

Задание, с которым Чуешев прибыл в Цюрих, было до неприличия туманным. Ему надлежало разобраться, кто из советских агентов оказался предателем, а также найти загадочного одиночку и понять, можно ли ему доверять. В русских сказках подобное поручение выражается формулой «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». При этом нужно было спешить, поскольку человек, за которым Чуешев приехал, мог быть арестован в любую минуту, если, конечно, его уже не взяли. И Ванин, и Коротков, и Грушко, разумеется, осознавали непредсказуемую сложность поставленной задачи, поэтому ему была дана полная свобода действий, ибо согласовывать с Центром каждый свой шаг не было ни времени, ни возможности.

Чуешев побрился, освежил щеки одеколоном Mülhens, сменил сорочку, оглядел себя в зеркале и остался доволен, щелкнул по носу фарфорового кота, сидящего на этажерке, и бодро спустился вниз.

– У меня такое впечатление, что, кроме меня, на этаже никого нет, – сказал он, протянул было ключи портье, но в последний момент, как бы машинально, заметив, что портье отвлекся, сунул их в нагрудный карман.

– Вы совершенно правы, – подтвердил тот. – Раньше, да еще в июле, мест в наших отелях было не сыскать. А теперь война, знаете ли. Какой уж тут туризм! Всё по карточкам: сыр, кофе, мясо, мыло. Недавно вот даже шоколад – представьте себе, шоколад! – и тот стали выдавать по карточкам. Ужасно! Так и стоим полупустые. Сейчас в «Гумберте» вместе с вами всего семь постояльцев! Так что, если вам не нравится номер, можете взять любой другой. Кстати, обед у нас в час, а ужин в шесть вечера.

– Спасибо. Боюсь, не успею.

Водянистые глаза портье внимательно глянули на розовощекого, улыбчивого крепыша с зачесанной назад волной хорошо постриженных светлых волос, одетого в неброский, табачного цвета костюм, ладно сидящий на его плотной фигуре.

– Напрасно, господин Хоппе. Кухня у нас хорошая.

– А не подскажете, где тут можно одолжить автомобиль?

– Прямо по улице через два квартала – гараж. Спросите там. С ними можно договориться, по-моему.

Поблагодарив портье, Чуешев надел шляпу со слегка расширенными полями и вышел на улицу. В гараже, на который указал старик, ему предложили – не в качестве аренды, а как бы для долгосрочной апробации – на выбор «Ситроен трекшн авант» 38-го года выпуска и «Опель Олимпия» 36-го года.

– Что бы вы взяли сами? – спросил Чуешев.

– «Ситроен», – отрезал механик. – Все, что надо, здесь есть: передний привод, скорость до сотни, мотор сильный. Он поновее. К тому же мы его недавно довели. А с «опелем» надо еще повозиться. Но кто-то любит немцев.

Чуешев отсчитал сумму залога и взял малиновый «ситроен». Там же, в мастерской по соседству, он сделал дубликат ключа от своего гостиничного номера.

Первым делом он поехал в адресное бюро в Тримли. Назвав имя третьего «спящего» и его прежнее место жительства, он стал ждать, когда девушка вернется из картотеки с результатом. Сидевшая рядом с ним хрупкая старушка, прикрывшая лицо темной вуалью на шляпке, вдруг уставилась на него.

– Боже мой, молодой человек, – всплеснула она ручками, – как вы удивительно похожи на мою покойную сестру! Она была старше меня на два года, бедняжка. Всего на два года. Манера говорить, жесты. Невероятное сходство. Жаль, вы не видели, как хороша она была в гробу, моя Марта. Вот в профиль, – старушка подняла вуаль и отодвинулась, чтобы лучше его разглядеть, – одно лицо! Может быть, у нас с вами общие корни? Вы не знаете Роже Шлеппеншнайдера? У него винокурня под Берном. Хотя, нет, со Шлеппеншнайдером у нас, слава богу, нет кровной связи. Он просто ухажер моей кузины. Ужасный человек, ужасный. Склонен к пьянству, к чревовещанию. Что она в нем нашла, я не понимаю? Вам бы он не понравился.

– Мадам, помилуйте… – взмолился Чуешев, но его спасла вышедшая из картотеки девушка, держа в руке формуляр.

– Господин Хоппе?

Он поднялся ей навстречу.

– Вы разыскиваете Томаса Вайля? Вынуждена вас огорчить. К сожалению, господин Вайль не сменил адрес. Он скончался два месяца назад. А по его адресу теперь живут другие люди, может быть, родственники. Вам нужна карточка?

Некоторое время Чуешев сидел за рулем «ситроена», не заводя двигатель. «Минус один, – думал он. – Минус один. Остались двое: Кушаков-Листовский, флейтист, русский, и Леон Каспер. Ладно. Теперь проще».

Днем он побывал в обувном магазине на Банхофштрассе, чтобы обсудить поставки финской обуви, о чем было условлено заранее. Толстый, усатый управляющий, натужно сопя, рассматривал фотографии ботинок и женских туфель, отмечая понравившиеся модели желтыми чернилами. Чуешев обнаружил в себе квалифицированные познания в укреплении берцов, формировании каблука и выборе материала для жесткого задника. Подробно обговорив условия поставок, они условились подписать соглашение через пять дней. На прощание управляющий даже угостил его маленькой рюмкой кирша, что для прижимистых швейцарцев дорогого стоит. Таким образом, с деловой точки зрения появление Конрада Хоппе в Цюрихе было оправданно.

Затем он забежал на вокзал, абонировал ячейку в камере хранения, в которой оставил небольшой бумажник.

Пообедал он поздно, в уютном ресторанчике на Хельветиаплац, расположившись на террасе в окружении молодых спортсменок, съехавшихся сюда, чтобы отдохнуть после велопробега. Он даже полюбезничал с одной из них, загорелой красоткой Ингрид, которая не отвела своих голубых глаз от его прямого взгляда. Поболтали о спорте, о летнем отдыхе на озерах.

«А если „чистые“ оба?» – вдруг подумал он. Тогда – тупик. Тогда затянется надолго. И на третьего не свалишь. Если, конечно, информация свежая. А если – нет?..

Адрес Леона Каспера был ближе к его гостинице, в районе Ауссерзиль, между рекой Зиль и железной дорогой. Чуешев решил оставить машину возле «Гумберта» и пойти туда пешком, предварительно забежав в отель, чтобы с тысячью извинений вернуть ключ от своего номера, который он якобы забыл отдать, когда уходил.

Уже темнело. Каспер работал в районной администрации и скорее всего мог быть дома. По пути ему встретился военный патруль, который проверил его документы. Фонари не зажигались, улицы освещены были лишь горящими окнами, отчего всё кругом обрело привкус таинственной недосказанности. Попахивало речной тиной. Звенели цикады. В синеющем небе беззвучно чертили зигзаги летучие мыши.

Каспер занимал половину небольшого дома с отдельным входом через палисадник, густо засаженный кустарником и цветами. Оплачен дом был отчасти деньгами, полученными от советского резидента в бытность службы Каспера поездным диспетчером на железной дороге, что, по понятным причинам, интересно любой разведке.

В окнах первого этажа горел свет. Просунув руку между штакетинами, Чуешев открыл калитку и по вымощенной розовым камнем дорожке прошел к дому. Тихо постучал в дверь.

Открыл Каспер – он узнал его по фотографии, увиденной в Москве. В жизни Каспер выглядел моложе, никак не дашь пятидесяти четырех. На нем был стеганый халат, надетый прямо на сорочку с повязанным галстуком. Аккуратная прическа, явно подкрашенные волосы. Под носом – выходящая из моды щеточка усов a la Гитлер. Слегка надменное выражение лица от высоко поставленных бровей и оттопыренной нижней губы. В руке он держал венчик для взбивания яиц: будучи убежденным холостяком, Каспер готовил сам.

Он удивленно уставился на Чуешева:

– Вы кто? Что вам угодно?

– Grüetzi, – снял шляпу Чуешев. – Если не ошибаюсь, господин Каспер?

Каспер сделал шаг наружу и посмотрел в стороны.

– Да, – ответил он. – А что вам нужно?

– Не пугайтесь, – приветливо улыбнулся Чуешев. – Дело в том, что я где-то потерял портмоне. Вы случайно не находили?

Каспер нахмурился. Он сразу узнал пароль и без заминки тихо ответил:

– Пожилая женщина отнесла его в бюро находок. Проходите. Давненько от вас никого не было. Сюда, пожалуйста.

Они прошли в просторную кухню. Каспер сдвинул занавески. По стенам были развешаны всевозможных размеров и форм термометры. Каких тут только не было: и в виде венецианской гондолы; и средневекового замка; и различных существ – от змеи до спящей кошки; и зонт, раскрывающийся на «тепло» и сворачивающийся на «холод»; и с маятником, и с часами…

– Есть будете? – спросил Каспер. – Готовлю омлет с беконом.

– Нет, спасибо, я на минуту. – Чуешев заинтересованно разглядывал термометры. – С таким арсеналом вы никогда не замерзнете.

– Хобби, – пояснил Каспер. – Все швейцарцы что-нибудь коллекционируют: жуков, марки, открытки, бабочек. Я собираю термометры.

– Коллекционирование – большая роскошь в наше время.

– Что вы имеете в виду?

– Мне кажется, война и собственность суть вещи несовместные.

– Ошибаетесь, уважаемый, – Каспер снял халат, – как раз война-то и создает самые крупные и дорогие собрания. Войны проходят, а коллекции остаются. Но на термометры, к счастью, это не распространяется. Слушаю вас.

Чуешев не стал садиться, тем самым показав, что времени у него мало. Он засунул руки в карманы и повернулся к Касперу.

– Собственно говоря, у меня к вам совсем небольшое поручение, – сказал он и приблизился к хозяину. – Возможно (это не обязательно, но возможно), завтра или даже сегодня ночью к вам обратится человек. Его зовут Кох. Людвиг Кох. Он назовет пароль. И добавит: я ищу Хоппе. Хоппе – это я. Конрад Хоппе. Я остановился в отеле «Гумберт Берг». Это недалеко от вас, в Ведиконе на Маргаритенвег. Восьмой номер. Так вот, направьте его ко мне. Дайте адрес. Скажите, что речь идет о новейшей разработке самолета-снаряда Фау. Запомнили или повторить?

– Не надо. Я запомнил. «Гумберт Берг». Восьмой номер. Фау.

– Очень хорошо. Проблема в том, что завтра я уеду. И буду ждать в течение часа: с десяти до одиннадцати вечера. Потом – всё. Ключ будет у портье, это ничего не значит, я буду в номере. Если Кох не придет (запомните – только Кох), просто забудьте наш разговор и нашу встречу. Договорились?

– Конечно. Это не сложно.

– Да вы не напрягайтесь, – ободряюще улыбнулся Чуешев. – Дело-то пустяковое.

– А я и не напрягаюсь. Просто… – Каспер поджал губу и сделался слегка похож на французского бульдога. – Не знаю, известно ли вам, но у меня нет никаких отношений с местными… здесь… то есть – с вашими. Давно уже нет. Я отвык. – Он поднял голову: – Но я всё сделаю, как вы сказали. Не беспокойтесь. – Прикрыл глаза и повторил еще раз: – «Гумберт Берг». Восьмой номер. Завтра. С десяти до одиннадцати вечера.