Тяжёлая рука Магомета легла на плечо.

– Паша, спасибо тебе за Романа. Он живёт без отца, один у матери, моей сестры. В Грозном связался с бандитами, уголовниками, боялись, что загремит по тюрьмам. А сейчас он только о тебе и говорит. Мысли и слова у него светлыми стали. Вроде сверстники, но ты как старший…

– Магомет Исраилович, я тоже привязался к Ромке, он мне как брат стал. Его нет – и мне грустно, чего-то не хватает…

– Зачем как брат? Рома, иди сюда, – дядя Магомет позвал своего племянника, возившегося у небольшого костерка. – Ребята, у горцев есть обычай, правда, давно забытый, если друзья уважают друг друга, и каждый готов отдать жизнь за товарища, то они роднятся кровью и становятся братьями-кровниками. Вы готовы стать братьями навеки?

– Да!

– Да!

Дядя Магомет вынес из дома кинжал. Ножны, похоже, изготовлены из бронзы, краска потёрта в некоторых местах до красно-медного металла, у основания и где-то посередине бляшки для пристёгивания его к поясу. Наборная ручка самого кинжала собрана из отвердевших, слежавшихся кусочков кожи, проложенных пластинками бронзы, лезвие голубовато-стального цвета.

– Никогда не брал с собой в поездки, а тут взял, наверное, провидение, – сказал Магомет. – Это особый кинжал, передаётся по наследству в нашем роду от отца к сыну, от брата к брату. За кинжал отдавали чистокровного арабского скакуна. Вот видите, ребята, на стали узоры, – Магомет постучал по лезвию кончиком ногтя, и сталь зазвучала лёгким звоном, – это природные узоры, полученные при ковке. Булат. Кинжал можно изгибать, но он не поломается, им можно резать другой металл, но он не затупится, остёр как бритва, – Магомет подбросил вверх шнурок от ботинка, попавшийся под руку, резко взмахнул кинжалом – и к ногам упали две половинки. – А теперь, ребята, приступим к священному обряду. На левой руке, на запястье вы должны сделать надрез. Только осторожней, не заденьте вену. Начинает старший, – и Магомет передал мне кинжал.

Кровь набухла на запястье и закапала на землю. Я передал кинжал Роману. Не задумываясь, он полоснул лезвием кинжала по запястью, и его кровь обагрила землю.

– А теперь, – дядя Магомет забрал кинжал и вложил его в ножны, – соедините запястья так, чтобы кровь ваша смешалась, и повторяйте за мной. Он сказал несколько слов на чеченском, я с трудом повторил их.

– Повторите на русском… – улыбнулся моему произношению Магомет Исраилович.

– Мы кровные братья навеки… – в один голос повторили мы за дядей Магометом.

– Теперь, ребята, вы соединены узами кровного братства. – Дядя Магомет обнял нас за плечи. – А ведь у меня тоже есть братья-кровники, – в глазах его появилась безмерная грусть, – только вот ритуал посвящения состоялся на поле боя.

– Дядя Магомет, расскажите. – Рома заглядывал в глаза дяде, сгорая от любопытства.

– Хотя рассказчик из меня никудышный, однако слушайте. – Дядя Магомет подбросил в костер полешки сухих дров и начал рассказ: – Летом в 1944 году моя группа разведчиков из пяти человек (был я в звании младшего лейтенанта и командовал взводом полковых разведчиков), пройдя по тылам немцев, возвращалась в расположение нашей дивизии. Мы разгромили один из армейских штабов врага, несли важнейшие документы, захватили языка, большую шишку: немецкого полковника. Поэтому за нами организовали погоню, усилили охранения, выставили засады, в общем, поступил приказ – нашу группу ни в коем случае не пропустить через передний край. До места перехода через линию фронта дошли вдвоём. Трое наших друзей погибли, прикрывая отход. Мы тянули спички. Короткая спичка выпадала тем, кто оставался прикрывать отход группы, и оставались они на смерть. Так решили ребята, на прикрытие хотел остаться каждый. Не повезло мне и Диме Соловьёву – нам доставались длинные спички. Итак, мы лежали в воронке от снаряда, наблюдали по очереди за немцами и дожидались ночи, чтобы совершить последний бросок к нашим. Здесь мы поклялись, что отомстим врагу за смерть погибших друзей. Засекли нас на нейтральной полосе, когда до наших позиций оставалось метров пятьсот. Осветительные ракеты повисли над нами, стало светло как днём. Шквал огня обрушился на полоску земли, по которой мы двигались. Немцы стреляли из всех видов оружия, но самым ужасным оказался миномётный обстрел, планомерный, квадратно-гнездовым способом. Мин фашисты не жалели. Первым пострадал наш язык, тащить бесполезно. Одна из мин разорвалась рядом со мной, и я потерял сознание. Дима Соловьёв вынес меня к нашим окопам, но сам, смертельно раненный, умер на руках подоспевших бойцов. Дима из этой деревни, где мы строим сейчас дома для людей, правда, родственников его здесь не осталось, родители умерли, а сестра уехала в город. Надеюсь, найду. Завтра первое сентября. Меня пригласили в школу. Я расскажу ребятам о подвиге Димы Соловьёва…