В доме Радиева готовились к приезду сына. Во двор загнали с десяток откормленных баранов, установили несколько мангалов, рядом уложили сухие поленья дров. Я в числе прислуги. Мне разрешили под присмотром Умара покинуть свою каменную тюрьму.

Пазик[50] остановился на середине двора. Первым из автобуса вышел спортивного склада широкоплечий молодой человек в камуфляжной форме русского десантника. Окладистая чёрная борода закрывала половину лица. Он махнул рукой, и на мощённый камнем двор высыпали человек двадцать бородачей. Все рослые, крепкие, в такой же форме десантников, как командир, с ног до головы обвешаны оружием. Встречал приезжих Хасан Радиев. На подносах, что держали в руках подчинённые Радиева, стояли стаканы, наполненные вином, и блюда с кусочками мяса. Первым пригубил вино молодой человек и только затем подошёл к Хасану. Они обнялись.

– Старший сын Хасана, Закир, – мотнул головой в сторону Радиевых сопровождающий меня охранник Умар, – он учился в университете в Санкт-Петербурге, приехал в Ичкерию, сейчас командует отрядом. Все чеченцы взяли в руки оружие, чтобы защитить свою республику, – с гордостью сказал он. – Ты видишь, какие у нас бойцы? Вам ни за что не победить нас. Это гвардия самого Дудаева.

Сын Радиева что-то сказал одному из своих приближённых, тот вернулся в автобус и вывел трёх человек тоже в камуфляжной форме, но грязной и оборванной, тут же поставил их на колени. «Это ведь наши солдаты, пленные, – понял я. – Что творится там, на свободе?..»

Закир сказал несколько слов пленным, и их увели в западную часть дома, где я ещё не был. Там у Радиева тюрьма, зиндан, вырытая в горной породе глубокая яма.

– Их бросили в яму, – сказал Умар, – там Хасан держал взбесившуюся собаку.

Огромный двор наполнился гортанным чеченским гомоном, блеяньем овец, подготовленных к закланию. Я хотел уйти в свою каморку, но Умар остановил меня.

– Будешь прислуживать воинам, так сказал Хасан: уносить кишки, шкуры освежеванных баранов, разжигать мангалы…

Стараясь обходить сборища боевиков, раскладывал дрова по мангалам и разжигал огонь. Однако боевики обратили на меня внимание. Возле одного из мангалов они окружили меня. Ко мне подошёл один из них. Это был араб, больше похожий на негра.

– Ти, рашен, есть боец по панкратион? – сказал он. – А я есть чемпион штат Алабама. Америка, слышать? Я вызывать тебя на ринг. Мой товарищ хотеть смотреть поединок.

– Я не боец, давно не занимаюсь борьбой, лет десять-пятнадцать перестал посещать спортзал.

– Всего лишь показывать один-два приём своим друзьям, совсем не страх. Давай, рашен, давай.

Он попытался ткнуть меня кулаком. Я увернулся от удара. Негр, танцуя, пошёл на меня, его товарищи окружили нас кольцом, подзадоривая выкриками:

– Давай, Джими, врежь ему промеж глаз!

– Русский, не поддавайся, покажи, как надо драться.

Негр Джим приостановил свой танец, приставил указательный палец к губам, призывая к вниманию:

– Сейчас показать вам удар нога, мой коронка, называть «торнадо-кик».

Он резко подпрыгнул, с разворотом туловища выбросил ногу вверх. Я подсел под его ногу, крутнулся, выполняя подсечку. Негр рухнул подкошенный, однако тут же вскочил. Среди его товарищей послышались смешки. У негра изменилась физиономия.

– О-о? А говорить, что не знать панкратион. Есть тренировать мне, – он ткнул себя пальцем в грудь, – надо поддержать форма. А сейчас буду делать, как это сказать, котлет.

Приняв боксёрскую стойку, он пошёл на меня, в глазах сверкала злость. Удар левой, правой. Я уклонился и ушёл назад. Уходить от ударов очень сложно, так как боевики окружили плотным кольцом, мало места для манёвров. Пора действовать, он от меня не отстанет. Переместился вправо и сделал вид, будто случайно опустил руки. Негр тут же ударил правой. Я уклонился и резко ушёл влево. Негр, как говорят в боксе, провалился, Я оказался у него за спиной, ухватив за воротник, потянул на себя и вниз, наступив стопой ноги под коленный сгиб. Он упал. Для полной победы придавил его к земле, перехватил шею руками в «замок» и сдавил. Он замолотил ладошкой по спине, мол, сдаюсь. Негра подхватили, и он, откашливаясь, повис на руках товарищей. Я встал, подошёл к мангалу, достал из кармана спички, дрожащей рукой пытался зажечь дрова. Не получалось, спички ломались. Положил коробок на дрова, направился в свою каморку, надо успокоиться.

– Будешь драться со мной, – на пути встал сын Радиева, – молодец, русский, – он хлопнул меня по плечу, – хорошо провёл бой, чувствуется спортивная школа. Наверное, был чемпионом, да? Каким же видом занимался? Говори, русский.

Закир был раздет по пояс. Атлетический торс, мощная грудь, накаченные мускулы играли на тренированных руках. От него веяло молодостью и силой.

– В студенческие годы занимался борьбой самбо. Чемпионом никогда не был и давно отошёл от спорта, – соврал я Закиру. Хотя в молодости считался перспективным спортсменом, в соревнованиях занимал призовые места и одно время завоевал титул чемпиона Сибири и Дальнего Востока по борьбе самбо. Но совсем не обманывал чеченца в том, что ушёл из спорта давно, считая, что наука и радиотехника – основные приложения сил и знаний. Однако учёным не стал. Незаконченная диссертации пылится где-то в столе. Зато неплохой инженер. – Извини, но драться не буду.

– Будешь, русский. Так я хочу, – Закир с клёкотом рассмеялся, – отец рассказал про тебя. Так вот, если выиграешь бой, похлопочу, чтобы он отпустил тебя.

– Нет! – «Врёт молодой чеченец, что отпустит, он такой же, как его отец, а из меня хочет сделать тренировочную грушу». – Я развернулся и хотел уйти.

Закир с размаху ударил меня ногой чуть ниже спины:

– Ты плохо пахнешь, русский. Вы трусливые свиньи, все русские слабаки.

Такого обращения стерпеть не смог. «Зарвавшегося, чванливого чеченца следует проучить. Я, русский, просто обязан его победить…» Развернулся и встал в стойку.

– Правильно, русский, – Закир лукаво улыбался, мол, заставил тебя драться. Играя бицепсами, он обошёл вокруг меня.

Вновь образовалось плотное кольцо зрителей. Краем глаза заметил, что тот самый, побеждённый араб-американец, вытащил из кармана деньги. Несколько боевиков последовали его примеру. На бой делали ставки.

Поединок начался. Молодой Радиев, словно волк, почуявший добычу, закружил вокруг. Иногда делал выпады, прощупывая защиту. Напролом не лез. Я понял: передо мной опытный, хотя на вид и молодой, боксёр с хлёстким молниеносным ударом. Позднее узнал, что сын Радиева был чемпионом по боксу в университете, входил в сборную Санкт-Петербурга и даже выступал на международных соревнованиях в среднем весе, и неплохо выступал, занимал призовые места.

– Русский, ты почему не нападаешь? Боишься?

С последним словом чеченец мощным ударом пробил мою оборону. Кулак-кувалда просвистел у виска, задел бровь, словно наждаком срывая кожу. Глаз моментально заплыл, кровь заструилась из раны, застилая обзор. Следующий удар пришёлся в челюсть, в голове зашумело, и я бы точно упал, если бы не всё тот же араб. Он подхватил меня, выталкивая в круг, кричал, коверкая английские, русские, арабские и чеченские слова:

– Эй, рашен, swine! Тебя ачха ставить, держись хамиза минутка[51], – тыкал в циферблат командирских часов, явно снятых с нашего офицера, наверное, убитого им же.

А Закир, по-видимому, считал, что поединок закончен. Он уже не прыгал в боксёрской стойке, он неспешно шёл, готовясь провести последний удар.

«Должен, я должен его победить» – одна фраза, словно заевшая пластинка, пульсировала в моём мозгу.

Время, казалось, замедлило свой ход. Я видел, как плечо Радиева младшего отошло назад, как распрямлялась рука со сжатым кулаком, нацеленным мне в лоб. Резко подсел под его руку, захват, бросок с разворотом и распрямлением туловища. Ноги мелькнули в воздухе, с глухим звуком тело чеченца опустилось на каменный пол двора. Закир попытался вскочить, и даже приподнялся на корточки, но вдруг, вскрикнув, завалился на бок. К нему бросились его товарищи, но один из боевиков, высокий, очкастый чеченец, наверное, медик, властно остановил толпу. Он аккуратно уложил Закира на спину. Что-то крикнул на чеченском своим товарищам. Один из боевиков заскочил в автобус и принёс оттуда чемоданчик с нарисованным на крышке красным крестом и полумесяцем. Из индивидуального пакета бойца медик достал шприц и вколол содержимое младшему Радиеву.

«Промедол, – догадался я. – Наверное, повредил ему спину, это мой конец. Они убьют меня…»

На крики выбежал старший Радиев. Он склонился над сыном. Очкастый что-то объяснил ему. Хасан вскочил, с перекошенным лицом подскочил ко мне.

– Я же тебе сказал, русская собака, что за каждого чеченца, которого ты тронешь, буду отстреливать тебе руки и ноги. – Он выстрелил мне в ногу.

Слава богу, я не упал и не застонал от боли.

– Подонок, ты же хуже грязной собаки, стреляй… – Я потянулся к его горлу.

Он дважды выстрелил в меня.