Однажды в конце декабря меня пригласила в свой кабинет директор школы. Здесь же сидели три седовласых старца в высоких папахах. Я поздоровался и представился старцам. Амира Хамидовна положила передо мной документ: предписание, выполненное на гербовой бумаге.

– Это ответ президента Ичкерии на моё письмо о вашем, Павел Иванович, освобождении.

– Амира Хамидовна, когда успели?.. Президент, Джахар Дудаев, позаботился о моём освобождении? – удивлялся я.

«…Недопустимо ограничивать свободу человека в независимой республике Ичкерия. Радиеву Хасану Абдурахмановичу предписывается освободить гражданина России…» – читал я.

– Я уже говорила с Радиевым о вашем освобождении, Павел Иванович, – Амира Хамидовна развела руками, – но он категорически отказал. На этот раз не откажет. К Радиеву с вами пойдут уважаемые люди.

Радиев принял делегацию в своём кабинете. Более чем любезен был со старцами, со мною говорил надменно и цинично:

– Что тебе ещё надо, русский? На всём готовом, ешь, пьёшь. Ты устал гостить у меня?

– Документы верни, теперь ты не посмеешь меня удерживать в рабстве. – Я подал ему предписание президента.

Радиев прочитал документ и криво недобро усмехнулся:

– Ах, эта женщина, она всегда добивается всего, чего захочет, – промолвил Хасан, передавая мне пластиковый пакет с документами, и совсем тихо, только для моих ушей шепнул: – Как тебе Амира в постели?

До чего же мне хотелось ударить по этой сытой и наглой морде, но я сдержался.

Ночь провёл в школе. Не хотел оставаться в тюрьме-крепости Радиева. Не спал до утра. Думал, думал, неужели скоро буду дома? Ждут ли? Почти девять месяцев в неволе, в безызвестности… Конечно ждут. Однако тягостное чувство тревоги не покидало меня.

Рано утром ещё до восхода солнца я был во дворе школы. Меня любезно на своей машине согласился довезти до Владикавказа учитель математики Евлоев Омар Шукриевич. Молодой худенький паренёк, по национальности ингуш. Окончил пединститут в Грозном и прибыл сюда по приглашению директора школы Амиры Хамидовны с месяц назад. Он же согласился вести вместо меня уроки физики на последующие учебные полгода. В школе начались зимние каникулы, и он решил съездить к родителям, а заодно захватил меня.

Провожала нас Амира Хамидовна.

– Спасибо вам, Павел Иванович. Вы прирождённый педагог, дети к вам так и льнут. Жаль расставаться. И простите нашу чеченскую нацию. От слова свобода у нас голову сносит…

– И вам спасибо, Амира Хамидовна, с вашей лёгкой руки у меня вскрылись педагогические наклонности…

Приятно, что на моём пути встретилась умная и справедливая женщина.

Несмотря на ранний час, пришли ребята из моего десятого класса. Аламбек, мой лучший ученик и постоянный оппонент в наших спорах, принёс сетку гранатов.

– Павел Иванович, эти плоды для вашей семьи. Зёрна граната – маленькие солнца… Вы хороший русский.

Приятно всё же осознавать, что внёс частичку взаимопонимания между нашими нациями: русскими и чеченцами, утерянного в последнее время. Жаль, что ушло время миссионеров, сеющих зёрна добра. Только от семени добра может вырасти древо добра.

Машина весело катила по извилистой дороге среди гор. Солнце встало. «Горы слева, горы справа…» Я любовался природой, а Омар без умолка тараторил:

– …Наша фамилия Евлоев – самая распространённая и почитаемая в Ингушетии. В моём селении каждый второй Евлоев. Вот чеченцы хотят свою республику, хотят отделиться от России. Мы же, ингуши, желаем жить только в России. Мой предок подписал бумагу о верности России. Такая бумага хранится у родоначальников тейпов. В нашей семье есть такая бумага… – Он замолчал, а затем коснулся моего рукава, – Павел Иванович, на дороге вооружённые люди.

У обочины стояли две машины и пятеро вооруженных. Я узнал среди них Хасана.

– Омар, пригнись и жми на всю педаль, – крикнул я.

– У них автоматы. – Омар остановил машину.

Хасан ткнул автоматом в мою сторону.

– Что же ти, дорогой, не попрощавшись, хочешь уехать. А как же контрибуций? Ти так и не платил контрибуций. Выходи, выходи, дорогой, из машин, – Хасан хищно оскалился и вновь стал говорить с акцентом, – ти поедешь со мной, в мой машин, – он указал на багажник своих «жигулей».

Я вышел из машины.

– Хасан, ты нарушил закон, ты нарушил требование старейшин твоего села, наконец, ты нарушил требование твоего законного президента…

– Запомни, русский, здесь я – закон, и я решаю, что мне делать. – Хасан ткнул мне пистолетом в подбородок, затем крикнул что-то на чеченском.

Два боевика подбежали к машине, выволокли Омара и поставили на колени рядом со мной. Фрукты-гранаты из моей сетки раскатились по дороге. Кто-то наступил на фрукт, и он брызнул кровяным соком.

– Ты обещал, Хасан Абдурахманович, – запричитал молодой ингуш.

Хасан выстрелил в него.

– Грязный ингуш, сегодня он предал тебя, русский, а завтра предаст и меня.

Я понял, что терять нечего, меня они тоже убьют – не сегодня, так завтра.

– Убийца, садист…

Бросился на Хасана, но тут же приклад одного из боевиков опустился на мою голову. Уже связанный, в щёлку багажника видел, как машину с ингушом боевики столкнули в обрыв, слышал взрыв, последующий за этим, видел, как Хасан сбросал вниз мой чемодан и бумаги, наверное, документы.

Вновь всё сначала, вновь неволя, заперт в каменном мешке, в сарае с оконцем-бойницей. Только теперь никаких иллюзий на освобождение, после всего, что я видел, Хасан не оставит меня в живых. «Радиев желает получить за меня выкуп, чёрта с два он его получит». Кормить стали отвратительно. Раз в день чёрствая лепёшка и кувшин холодной воды, в субботу мясо: остатки варёных бараньих потрохов. А тут ещё Ахмет пропал, не появляется. Как-то спросил охранника Умара:

– Где Ахмет? Почему не вижу его?

– Ахмета отправили на дальнее пастбище. Провинился. И всё из-за тебя, русский. Он требовал твоего освобождения.

Надежд вырваться из плена никаких, однако следует жить и надеяться…