На рассвете весь город проснулся от сильного взрыва. Задрожали окна в домах, вспуганные птицы с криком рванулись ввысь. Потом прогремел ещё взрыв и ещё. Они раздавались один за другим, и казалось, будто земля вздрагивает оттого, что по ней тяжело ступает кто-то огромный.

Взрывы доносились со стороны оружейных складов. Соседи выскочили на улицу и переспрашивали друг у друга, кто взрывает: партизаны, а может, наши вернулись? И только я точно знала, кто это сделал. Меня мучили сомненья: успел Михаил уйти или нет. Сашка ещё до рассвета исчез, забрав все свои вещи и оставив записку: «Не жди».

Не прошло и пяти минут, как раздался гул самолетов, и взрывы переместились на северо-запад от города, туда, где размещался тот самый засекреченный аэродром. Люди разбежались по погребам, боясь бомбежки, по звукам определяя, что взрывают уже восточнее, где проходила линия укреплений. А ещё через полчаса в город вошли танки. Наши танки. Они прорвали оборону и внезапно вклинились в том месте, где их меньше всего ждали. Сопротивление было сломлено: на следующий день фашисты были отброшены от города на несколько километров.

В городе царило праздничное возбуждение. Срывали и тут же жгли флаги со свастикой, надписи на немецком языке. То тут, то там слышалась гармошка и любимые, давно не петые в полный голос песни.

Я старалась надолго не выходить из дома, зная, что если Михаил с Сашкой живы, то они обязательно ко мне придут. И я ждала.

Третий день склонился к вечеру, а их всё не было. Я старалась придумать разные причины, по которым они могли задержаться, но только не ту, от которой сжималось сердце. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я занимала себя работой. Но все дела быстро закончились: никто не нарушает наведенную чистоту, ни готовить, ни стирать не для кого. Плохо, если не о ком заботиться. Даже поговорить не с кем.

Я удобно устроилась на тахте с книгой, чтобы скоротать время, но не успела прочитать и страницы, как у ворот моего дома затормозила легковая машина. Я слышала, как из неё вышел какой-то человек и легко взбежал по ступеням. В дом без стука вошёл высокий военный и остановился у двери.

– Добрый вечер, – прозвучал его мягкий низкий голос.

– Здравствуйте. Вам кого, – я насчитала четыре звездочки на погонах, – товарищ капитан?

– Тебя, солнышко. – Он снял очки и улыбнулся.

Я не верила своим глазам:

– Михаил?! Ты?

– Я же обещал, что капитан у тебя будет. А это, – он протянул из-за спины огромный букет полевых цветов, – вместо парусов. Это ещё не всё. – Он приоткрыл входную дверь и скомандовал: – Заноси.

В комнату осторожно вошёл молоденький лейтенант с большим бумажным пакетом продуктов и бутылкой настоящего шампанского. Михаил выгрузил у него всю поклажу и пояснил:

– Это – на потом. А ты, – кивнул он лейтенанту, – свободен. Короче, дуй отсюда.

– Но, товарищ капитан, – запротестовал тот, – я не могу вас оставить. Мне приказано…

– Свободен, я сказал, – повысил Михаил голос. – Приедешь утром к девяти. Никуда я не денусь.

Лейтенант немного потоптался на пороге в нерешительности и вышел за дверь. Послышался звук отъезжающей машины. Михаил с неодобрением качнул головой:

– Ну ты подумай! Караулить меня вздумали. Охрану приставили под видом шофера.

Он сел на диван, облокотившись о спинку, и положив ногу на ногу, покачивал носком сапога. В советской форме он выглядел по-другому: подтянут, исчезла вальяжность, волосы были коротко острижены, только глаза те же. Я бы кинулась к нему, не раздумывая. Я столько раз проигрывала в голове нашу встречу, что одену, что скажу… Но сейчас между нами возникла какая-то неловкость. Будто мы расстались не несколько дней назад, не видели друг друга много лет и теперь не знаем, с чего начать разговор. Михаил первый нарушил молчание:

– Ты извини меня… за тот случай, там… в стогу. Я не хотел тебя обидеть. Просто мы одни и те же вещи понимаем по-разному. – Он был очень напряжен, но, когда я улыбнулась, будто тяжесть свалилась у него с плеч. – Сейчас можешь звать меня настоящим именем, пока не обозвали каким-нибудь Фридрихом.

– Серёжа, – как странно и необычно звучит, – почему ты так долго не приходил? Я так тебя ждала…

– Для меня эти три дня как целая жизнь, – он поймал мою руку и, притянув к себе, усадил на диван рядом с собой. – Не мог вырваться – просеивали. Еле уговорил, чтобы отпустили. Причина очень уважительная. Даже пришлось внешность менять, чтобы не узнали. Наташа, тебе нельзя оставаться в городе – свои же затравят. Твой сосед первый на тебя настучит. Он уже у комендатуры крутился. Такие люди всегда нужны.

– И что же мне теперь делать? – спросила его, наверняка зная, что он уже нашёл решение.

– Тебе надо срочно сменить адрес и фамилию. Собирайся.

– Это далеко?

– Недалеко, но надолго. Надеюсь, моя фамилия тебя устроит?

Я была очень огорчена его словами:

– Если это предложение выйти замуж, то я думала, что это делают иначе.

Я поднялась с дивана, он тут же соскочил следом и, поймав за плечи, горячо зашептал:

– Прости, я сказал не то, что хотел. С первой нашей встречи я живу тобой. Я… люблю тебя. Для меня это не просто слова.

– Серёжа, почему ты никогда не говорил мне об этом? – сказала с упреком.

– Я говорил, только ты не слышала. Ты мой сон, мой прекрасный сон. Закрою глаза и вижу тебя…

Эти слова я запомнила наизусть ещё тогда, у реки, и, слушая, всё ещё не верила, что это было сказано для меня.

– И это, – он расстегнул браслет на моей руке и, перевернув, указал на надпись, – тоже для тебя.

Я прочла ещё раз: «Любимой от Сергея». Так вот, оказывается, какой Сергей!

Он вздохнул:

– Я надеялся, что ты сама всё поймешь, потому что боялся. Тебя. И сейчас боюсь, что откажешь.

– А ты правда любишь?

– Пламенно.

– А почему дым из ушей не идет?

– Я же не конёк-горбунок, – засмеялся он и ткнулся лицом мне в волосы. – Значит, да?

– Разве можно тебе отказать?

– Ни в коем случае! – радостно подтвердил он. – Я предпочитаю ключи от крепости, а если нет – тогда штурм. Сдавайся, Измаил, Суворов идёт!

Пока я одевалась, Серёжа меня всё время поторапливал. Я не понимала, кто нас будет расписывать в такой поздний час? Белого платья у меня не было, пришлось надеть голубое.

Сергей вел меня по улице чуть ли не бегом. Мы вошли в двухэтажное охраняемое здание, поднялись по лестнице вверх и остановились у массивной двери.

– Ничему не удивляйся и ничего не бойся, – предупредил он, оправил форму, глубоко вздохнул и открыл дверь, – пошли.

В небольшой комнатке, служившей приемной, сидел пожилой мужчина в зеленой фуфайке и чинил сапог. Когда мы вошли, он преградил дорогу:

– Куда вы, граждане? Генерал занят. К нему сейчас нельзя.

– Мы по срочному делу, – объяснил Сергей. – Нам надо пожениться.

– Ишь ты, жениться… – хмыкнул тот. – До утра подождать не можете? Невтерпёж вам, что ли?

– Трофимыч, – начал Сергей, – семья – ячейка государства, а ты по недостатку образования пытаешься подорвать основу социалистической действительности. Вредишь, однако.

Трофимыч в недоумении поправил сползшие очки. Он не совсем понял, в чем его сейчас обвинили.

– А ты, Серёжка, не болтай ерунды. А то ужо как всыплю тебе, не посмотрю на погоны. Грамотный какой нашёлся.

– Не шуми, не ветер в поле. Поставь лучше чайку. Некогда мне, – миролюбиво сказал Сергей, отодвигая его от двери.

Когда мы вошли в комнату, меня охватила робость. За столом сидел статный военный с генеральскими погонами.

– Разрешите обратиться, товарищ генерал, – четким голосом произнес Сергей, вытянувшись по стойке «смирно». – Разрешите представить: Наташа Данилова, дочь погибшего военврача, – моя невеста.

Генерал посмотрел на меня пронзительным взглядом и спросил:

– Девушка, а вы хорошо знаете этого оболтуса?

Я совсем не ожидала подобного вопроса. Я и подумать не могла, что офицера с боевыми орденами и медалями, вполне заслужившего уважение за свою храбрость и ум, можно так называть. У Сергея брови взметнулись вверх.

– Товарищ генерал…

– А ты молчи, – перебил его тот, – тебя пока не спрашивают.

Я подумала, что от этого сурового человека зависит теперь наша судьба. Он, и только он, может нам помешать.

– Не время сейчас для свадеб. Он вернётся не скоро, а писем не пишет.

– Я буду ждать, – ответила твёрдо, не отворачиваясь от взгляда, показавшегося знакомым.

– Он может и не вернуться. Или придёт инвалидом. Военный – опасная профессия.

Я оглянулась на Серёжу, ища поддержки, но он стоял, вытянувшись в струнку, и молчал, опустив глаза.

– Это единственный близкий мне человек. Что бы с ним ни случилось, я готова разделить его судьбу. – Я проговаривала медленно каждое слово, стараясь подавить волнение, а потом перешла в наступление. – Почему вы хотите нас разлучить? Будь вы трижды маршал, вы не имеете на это права.

– Я не хочу вас разлучить. Просто это серьёзный шаг, который должен изменить всю вашу жизнь. Этот самонадеянный… – он помедлил, – герой собирается жениться уже третий раз. Да, да. Первый раз он потерял голову от дочери швейцарского посла. Даже выучил в совершенстве немецкий язык, настолько намерения были серьёзны.

Сергей не выдержал:

– Это было в пятнадцать лет…

Генерал невозмутимо продолжал:

– А в восемнадцать лет он напросился в экспедицию на Урал, но на вокзале ему вскружила голову какая-то штучка. К счастью, когда мать выпила весь корвалол в соседней аптеке, она его бросила. И он надолго потерял интерес к женскому полу. Однако жажда приключений…

– Отец! – взмолился Сергей. – Оставим это для мемуаров. Я давно вырос из пионерских шортиков.

– Но я обязан предупредить.

Так вот кто его отец… Я в замешательстве смотрела то на одного, то на другого. Генерал, как постаревшее зеркало, отражал сына: лицом, взглядом… Те же чёрные, только с проседью волосы, тот же нос, твёрдо очерченные губы. Только глаза были другие.

– Будьте уверены, я не какая-нибудь штучка. Я не знаю, каким был ваш сын раньше, но сейчас он настоящий герой. Им стоит гордиться, а вы…

Генерал кашлянул себе в кулак и заговорил намного мягче:

– Ну что ж, если тебе, – он перешёл на «ты», как бы признавая за мной право быть близким человеком, – не по душе спокойная жизнь без сюрпризов, прошу пожаловать в нашу семью. Уверен, что передаю сына в надёжные руки.

Вздох облегчения вырвался из груди Сергея. Он смущённо улыбался. Скорее всего, он никак не ожидал от меня такого заступничества. Генерал вышел из-за стола и шагнул навстречу: – Поздравляю вас с законным браком. Будьте счастливы, – он чмокнул меня в щеку. – Детишек нарожайте побольше, – пожал руку сыну, обнял его. – Рад за тебя. Одобряю. Она чем-то похожа на твою мать: смелая девушка с пугливыми глазами.

Закончив формальности с документами, генерал скомандовал:

– А теперь: «Горько!» – И хитро сощурил один глаз. – Или надоело уже?

Я смутилась:

– Да мы только один раз… всего… – Но Сергей легонько пихнул меня локтем, и я осеклась.

– Лопух, – добродушно заметил генерал. – Не ожидал…

Мы скрепили наш союз первым супружеским поцелуем. На приглашение отца отметить событие Сергей ответил отказом:

– Ты сам знаешь, как у меня мало времени.

Я не могла до конца понять, что сейчас совершается. Всё это случилось так буднично и быстро. Неужели я теперь его жена? Не верится.

Сергей повторил первый супружеский поцелуй сразу же за дверью, потом после выхода из здания, потом ещё и ещё… Правда, это был уже не первый, а десятый или не знаю какой, сбилась со счёта…

Патруль нас не останавливал, наверное, потому, что все влюблённые немного сумасшедшие люди. Если сюда мы домчались за десять минут, то обратно шли целый час. Как-то не укладывалась в голове, что вышли мы из дома чужими людьми, а вернулись совсем другими. Родными.

– Наконец-то мы одни, – выдохнул Сергей, притянув меня к себе.

Он хотел ещё что-то сказать, наверное, что-то очень нежное, но в дверь постучали. Сначала осторожно, потом более настойчиво.

– Давай не будем открывать, – предложил он, не выпуская меня.

Стук повторился, и из-за двери раздался сочный бас:

– Хозяева, открывай, проверка документов.

Сергей вздохнул и пошёл к двери. В комнату ввалилась весёлая компания военных с большим букетом цветов и погремушкой.

– Только не это! – простонал Сергей, театрально закрывая лицо рукой. – Откуда вы узнали? Я же в секретке.

– Интуиция разведчика точнее прогноза погоды, – загадочно пояснил темноволосый младший лейтенант.

Ба! Да это же Николай! А остальные? Дмитрий, судя по погонам, старшина. А кто же этот молоденький симпатичный лейтенант? Я вгляделась в его лицо и ахнула:

– Сашка! Неужели это ты? Да ещё и лейтенант!

– Старший лейтенант, – поправил он, стряхивая несуществующую пыль с груди, на которой красовались два ордена Красного Знамени и медаль «За отвагу».

От гостей в доме сразу стало шумно и весело.

– Да убери ты эту газировку! Давай лучше беленькую, а эту молодым по сто грамм, как перед рукопашной.

– Начинается… – обречённо вздохнул Сергей, закатывая глаза в потолок. – Только без картинок, пожалуйста!

– Командир, может, чего подсказать, первый раз ведь женишься?

– Сам грамотный, читать умею.

– Колюх, ты сахарок-то захватил? – невинно поинтересовался Дмитрий.

– Зачем это? Шампанское и так сладкое, – не понял Николай.

– Забыл, что ли? А кто обещал весь годовой паек?

– Поджался…

Николай стукнул себя по лбу:

– Вот дырявая башка! Наобещал с три короба и забыл. – И клятвенно приложил руку к груди. – Наташ, я тебе всё верну. Носить буду каждый день по столовой ложке.

– Не надо, – остановил Сергей. – Мы как-нибудь сами.

– Серёг, ты что, ревнуешь, что ли? – воскликнул Николай. – Да я, может, сам скоро женюсь! На Танюхе. Красота ей, конечно, не угрожает. А шрамы и у меня есть. Пацан у неё такой занятный.

Я не сразу поняла, о какой Танюхе идёт речь. Я же видела её мёртвой. До сих пор мороз по коже, как её изувечили.

– Её же повесили!

Николай оглядел всех и, выдержав паузу, с удовольствием пояснил:

– Да не её. Танюха – настоящий герой. Она у какого-то офицера документы на «лимонку» махнула не глядя. А улика против неё – только туфли. Туфли эти украла какая-то тётка. Её и схватили.

Для меня известие о том, что Танечка живая, было лучшим свадебным подарком. У остальных известие о предстоящей свадьбе Николая вызвало ещё большее оживление.

– Будущие товарищи родители, – торжественно провозгласил Дмитрий, – помните, лучше один крупный, чем два мелких. – И недвусмысленно потряс погремушкой. – И мальчишек, мальчишек побольше.

Только Сашка не шутил. Без вихров, в военной форме, подтянутый и серьёзный, он совсем не походил на того Сашку, которого я знала и не воспринимала всерьёз. Пока шумная компания обменивалась шутками, он вызвался мне помочь.

– Вот ты и замуж выходишь… Жалко, что не за меня.

Я не ожидала от него этих слов. Он только раз дал понять о своем отношении ко мне. Я почему-то почувствовала себя виноватой:

– Но ты же не звал.

– Самой надо было напроситься. Я бы тебя на руках носил и пылинки сдувал, а с ним тебе будет трудно.

– Почему?

– Слишком много ему дано. Много и спросится.

Я тогда не поняла его слов, просто была слишком счастлива и только смущенно улыбнулась в ответ:

– Как-нибудь справимся.

Сашка смотрел на меня, будто прощаясь, тоскливо и безысходно. Мне вдруг стало так неловко, что я ему, не желая того, сделала больно. Мне захотелось хоть как-то отблагодарить его за то, что он для меня сделал:

– Спасибо тебе, Санечка, – и чмокнула его в щёку.

Сергей заметил это, и улыбка сошла с его лица:

– Я, конечно, безумно счастлив лицезреть ваши бесконечно дорогие лица, но женился я всё-таки не на вас. А шли бы вы отсюда.

– Грубо, но верно, – согласился Дмитрий. – Товарищи офицеры, предлагаю продолжить праздник у Колиной невесты. Эх, жалко, у нас одна погремушка!

– А они по очереди меняться будут, – вставил Сашка. – А потом соцсоревнование устроят, у кого больше детишек получится.

Сергей, не дождавшись их добровольного ухода, сгрёб всех в одну кучу и, шутливо подталкивая, выставил за дверь. Когда весёлая компания удалилась, мы устроили настоящий праздник на двоих с шампанским и свечами. Серёжа ходил за мной, как хвостик. Мы говорили друг другу всякие глупости и смеялись. А потом он неожиданно обнял меня и шутливо сказал:

– Это всё теперь моё. И больше никому – я жадный. – И, глядя мне в глаза, попросил: – Роди мне сына. Когда я вернусь, а я обязательно вернусь, хочу, чтобы меня встретила любимая жена и толстый щекастый карапуз.

Я смущённо улыбнулась:

– Слушаюсь, товарищ капитан. – И вдруг обхватила его руками за шею, прижалась всем телом и с мольбой запричитала: – Только вернись, Серёженька! Я очень тебя прошу! Какой бы ты ни был: без руки, без ноги, хоть кусочек от тебя останется – и тот мой.

– Наташенька, что ты? – успокаивал он меня. – Кто нас разлучит? Я обязательно вернусь. Только верь в это. До последнего часа верь.

Так хорошо и немного необычно проснуться утром и увидеть рядом любимое лицо. «Надо же, – смотрела я на него, – неужели это всё моё?» Я по-хозяйски потрепала его за щёки, потерлась носом о колючий подбородок. Как ни жалко, а пора будить: к девяти часам подъедет машина и заберёт его у меня. А мне до конца войны надо успеть выполнить спецзадание: переехать в Москву и родить сына.