Прошёл почти год после Победы, а от Сергея не было ни одной весточки. Блеснул, как молния, и исчез. Но теперь я обрела новую семью. Я поселилась в просторной квартире в Москве, получила прописку, паёк как жена офицера, поступила в институт.

Мои страхи по поводу «новых родителей» оказались напрасными. Я, к тому времени сирота без жилья и работы, обрела уверенность и спокойствие. Помню, что волнуясь, как на экзамене, постучала в заветную дверь, имея с собой маленький фанерный чемоданчик и подтверждающий документ о браке. Дверь открыла пожилая женщина в фартучке с добродушным лицом. Я, заикаясь, промямлила что-то вроде «здрасте… извините… меня прислал Сергей…». Но как только прозвучала последняя фраза, меня подхватили мягкие добрые руки, увлекли в квартиру и усадили в кресло. Я смущалась оттого, что не успела снять заляпанные грязью ботиночки и очень боялась запачкать узорчатый ковёр.

– Анастасия Васильевна! Скорее! Касатик наш весточку прислал!

Из комнаты торопливо вышла моложавая стройная женщина. На её красивом утончённом лице отразились одновременно и тревога, и надежда. Длинное домашнее платье скрывало ноги, поэтому казалось, что она не идёт, а плывёт по дому. Я поразилась: столько изящества было в её фигуре, столько достоинства и благородства в выражении лица, что не нужно заглядывать в родословную, чтобы узнать о её не крестьянском происхождении.

– Деточка, он ведь жив, правда? – сдерживая подступившие слёзы, спросила она. – Что ты знаешь о нём?

Она взяла меня за руку и с нетерпением ждала ответа.

– Да, он жив, с ним всё хорошо, – я поспешила успокоить женщин. – Он передал вам письмо. Ведь вы его мама?

Она обрадованно кивнула головой. Хотя я могла и не спрашивать: красивые синие глаза с загнутыми длинными ресницами напоминали о Сергее.

Торопливо развернув сложенный листок, она стала читать вслух:

– «Дорогая мамочка и Глаша! Трепетно целую ваши бесконечно дорогие для меня руки. У меня всё хорошо. Служу при штабе фронта, здесь даже выстрелов не слышно, скучаю по вас безмерно. Даже стыдно будет возвращаться назад после победы: у всех ордена, а у меня только чернильные пятна от писарской работы. Я даже поправился на тыловых харчах, вы меня и не узнаете». – Анастасия Васильевна подняла голову и с улыбкой спросила: – Всё врёт? И про чернила, и про штаб?

Я закивала:

– Да, – потом опомнилась. – Ой, нет…

Она продолжила чтение:

– «Недавно отец заезжал в наш спокойный уголок. Он тоже жив и здоров. Прошу принять в семью мою жену. Её зовут Наташа. Надеюсь, вы её будете любить так же, как и меня. А сына назовите Николаем».

Дочитав письмо, Анастасия Васильевна ещё раз пробежала его глазами, а потом порывисто обняла меня.

– Ну что ж, теперь вместе будем ждать сына. И внука.

И у меня сразу отлегло от сердца.

Отец Сергея, Николай Семёнович, души во мне не чаял, особенно после рождения внука. Однажды, играя с малышом, обронил, что теперь они бездетными не останутся. После этих слов Анастасия Васильевна сразу ушла в свою комнату и не скоро ещё появилась оттуда с покрасневшими от слёз глазами, приговаривая, что сын достоин своего отца и Родину любит больше, чем семью. Тяжело бывает ждать, когда не знаешь, живой ли. А писать он действительно не любит. Или не имеет возможности. Но от этого не было легче.

Солнце настойчиво било в окно. Умытая ночным щедрым дождём Москва благодарно встречало мирное утро. А я всё никак не могла разлепить глаза, покрасневшие от бессонной ночи, и оторвать голову от подушки.

Сквозь чуткий сон слышу какое-то оживление в квартире и чей-то мужской басок. Странно, Николай Семёнович только вчера уехал в часть и не должен бы вернуться. Как же хочется встать и вежливо выпроводить незваного гостя! Только семь утра! Выходной! Люди добрые, что же вы никак не угомонитесь?

Сдержанные увещевания Анастасии Васильевны не помогали, и слышался приглушённый нетерпеливый голос:

– Никаких «пусть поспит», я пришёл… Да никого не буду я будить. Просто хочу убедиться, что она здесь.

После этих слов меня как подбросило: «Неужели Сергей?» Я слишком резко села на кровати. Голова закружилась, и я опять повалилась на подушку. Сделала глубокий вдох и снова села, путаясь в одеяле. Судорожными движениями попыталась на столике найти расчёску, но, бросив эту бесполезную затею, кое-как торопливо пригладила растрёпанные волосы руками.

Дверь в комнату тихонько отворилась, появился загорелый, слегка похудевший Сергей, и, увидев детскую кроватку, замер на пороге.

– Кто у меня? – спросил он растерянно.

– Сын Николенька.

Сергей недоверчиво подошёл к кроватке и, осторожно разворошив пелёнки, радостно воскликнул:

– А ведь точно пацан! Все доказательства при нём.

Он вынул малыша из кроватки и высоко поднял над собой. Коленька на удивление нисколько не испугался незнакомого человека и весело задрыгал ножками. Сергей был в восторге:

– Неужели это всё моё? Почему мне никто не сообщил?

– Куда, товарищ майор? – мягко улыбнулась Анастасия Васильевна и уткнулась ему в плечо. Казалось, её лицо помолодело лет на десять. Я снова увидела в ней юную красавицу-актрису, смотревшую с большой фотографии в гостиной.

Меня, казалось, никто не замечал. Я сидела на кровати и, глядя на них, не решалась подойти. Я боялась помешать встрече Сергея с матерью, но ещё больше – знакомству с сыном.

Николенька, ничуть не смутившись, захватил отцовский палец в рот и принялся старательно покусывать. Сергей притворно застонал:

– Эй-ей, зубастик! Полегче. Ты мне всю руку отхватишь! А вот я тебя сейчас съем, – и перехватил крошечную ручку губами.

Николенька сначала нахмурился, а потом стал шевелить крошечными пальчиками, приговаривая «кути-кути».

– Вот это чудо мне ещё раз повторить, – расцеловав тугие щёчки сына, распорядился Сергей. – Что-то притомила меня забота о государстве. Пора и о семье подумать, всё-таки женатый человек, – заключил он с явным удовольствием.

Малыш сосредоточенно разглядывал ордена и медали на кителе, потом протянул ручку, крепко схватил одну из них и резко рванул на себя. Медаль осталась на месте, а малыш недовольно скуксился, чем привёл папу в восторг:

– Хорош толстяк! – Он потеребил его за щёчки, отчего малыш захныкал.

Сергей опять поднял сынишку высоко перед собой. И тут неожиданно для всех тонкая струйка окатила новоиспечённого папашу. Мундир был изрядно подмочен.

– Надо же, пометил… Хорошо, что я увернуться успел…

Анастасия Васильевна, не скрывая понимающей мягкой улыбки, взяла Николеньку и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Сергей наконец-то повернулся в мою сторону:

– Ну, здравствуй, жена. Я вернулся. Встречай.

Словно рухнула стена, отделявшая нас друг от друга. Я кинулась к нему и, крепко обхватив руками, повисла на шее.

– Наташка, родная… Я столько раз должен был быть убит… и выживал. Так хотел на сына посмотреть… На тебя…

– Нам дважды сообщали, что ты… погиб. А я ждала. До последнего часа…