Михаила смущало различие в данных. Тех, о которых узнал он, общаясь со штабными «друзьями», и тех, которые собрал Сашка при наблюдении. Никак не удавалось найти наиболее слабое место в обороне города. Ошибки допустить нельзя. Скоро наступление. Быстрота – подруга победы, как любил говаривать Михаил, но в разведке торопиться нельзя.

– Наташ, иди погуляй. Мы тут с картой посидим. Если что – в окно стукни.

Оставив недомытую посуду, я обтерла руки и, взяв с собой для прикрытия семечек, отсыпанных щедрой Сашкиной рукой из личных запасов, отправилась на улицу поболтать с соседкой. На мой стук Иринка выглянула в окно и тут же с готовностью закивала головой. Не успела я развернуть пакетик, как она примостилась ко мне на лавочку, подставив ладони для семечек.

Я поглядывала на дорогу и самозабвенно врала, отвечая на бесконечные вопросы про «брата» и придумывая душещипательные истории из его детства. Иринка внимательно слушала. Сашкин «героический» образ так захватил её, что иногда она забывала выплёвывать кожуру.

– А как у тебя с этим… – она кивнула на мой дом, – всё серьёзно?

Я неопределённо вздохнула. Иринка придвинулась ко мне и зашептала:

– А когда наши придут, ты останешься или с ним уйдёшь? Он ведь… не наш. Мамка говорит, что тебя потом в Сибирь ушлют.

Дальше я разыграла всё, как велел Михаил: побольше тумана и поменьше правды. Даже руководство подпольем не знало, кто он на самом деле, ещё интересовались, не пристаёт ли.

– А что я могла сделать? А он… Я же не могу его выгнать…

Иринка вытаращила глаза:

– Хочешь, я тебя спрячу?

– Поздно. Я боюсь его. – Это было почти правдой, иногда я чувствовала себя как нашкодивший ученик в кабинете строгого директора. – Да и помог он. Меня же в Германию хотели угнать… А он договорился, чтоб оставили, на работу устроил. Я теперь не голодаю. Да и ко мне относится хорошо.

– Он у тебя красивый. Да и тебя вон как разодел, как королеву. Жалко, что немец.

Я только грустно улыбнулась в ответ. Помню, как вскоре после нашего знакомства Михаил привёз солидный свёрток и заставил всё примерять. Я долго отказывалась, пока не узнала, откуда всё это. В этом городе жила мать погибшей медсестры, с которой вместе служил Михаил. Меня очень удивило то, что он, тщательно скрывающий своё истинное лицо даже от руководителей подполья, открылся незнакомой женщине. Он даже мысли не допускал о том, что мать может выдать человека, который видел её дочь ещё живой и знает, как она погибла.

– Считай, что это твоя спецодежда. А остальное, – намекая на мой старый гардероб, сказал Михаил, – можешь выбросить или сжечь. Надеюсь, я тебя в этом старье больше не увижу.

– Это почему? – недоумённо возмутилась я.

– Я так хочу. Должен заметить, – он выдержал выразительную паузу, – что все мои пожелания называются приказы и должны исполняться незамедлительно и беспрекословно.

– А может, на столе сплясать? – съязвила я, понимая, что разницу между мной и своими солдатами он делать не собирается.

– С удовольствием посмотрю, как ты танцуешь.

Вдохнув поглубже, я набралась смелости и, отведя глаза в сторону, спросила:

– А как ты ко мне относишься?

С едва заметной ухмылкой он ответил:

– С любопытством. Ничего подобного в своей жизни я ещё не встречал.

Начинало темнеть. Это было как раз то удивительное время суток, когда всё ещё светло, а отвлёкся на минутку, поднял голову – вокруг тебя темень.

Всякое движение на пустынной улице привлекает внимание. Я даже шею вытянула в направлении показавшейся группы людей. Через несколько домов по улице, пересекающей нашу, немецкие солдаты вели двух военнопленных со связанными руками. Наскоро попрощавшись с Иринкой, я пулей влетела в дом. Михаил вопросительно поднял голову от карты.

– Там… там наших ведут, – запыхавшись, выдохнула я.

Михаил сорвался с места, вжался в простенок между окнами, чтобы его не было видно с улицы, и пристально вглядывался в наступающие сумерки. Сашка подскочил следом, успев сложить карту и спрятать её в тайник под половицей.

– Опа! Не может быть! Да это же наш Колюха. А второй, похоже, Митёк. Вот это вляпались. – Он моментально оценил обстановку и начал уговаривать: – Командир, их всего восемь человек. В момент пересчитаем.

– Даже ради тебя я не могу рисковать, – холодно отрезал Михаил, продолжая наблюдать за происходящим на улице.

Немцы остановились невдалеке от дома. Старший из них, встретив проезжающего офицера, что-то объяснял ему, жестикулируя и показывая на пленных, которые исподлобья посматривали по сторонам.

– Командир, а помнишь, как мы с ними в дивизионке[2] вместе по тылам ходили? Ребят жалко. Они ж как родные.

– А если подстава? Ты же знаешь, наша группа четвёртая. Последняя.

– Я верю в твою счастливую звезду.

Михаил, поколебавшись, согласился:

– Ой, погубишь ты нас, сокол, и всё дело завалишь. Ладно, пошумим, но подальше от дома. – И, не отрываясь от окна, скомандовал: – Наташ, гражданку мне. Санёк, оружие, быстро!

Я спешно перебрала мужскую одежду, оставшуюся от хозяев, и положила перед Михаилом.

Он сделал знак рукой, чтобы отвернулась, и, переодеваясь, обговаривал детали нападения:

– Скорее всего, их поведут через площадь, потом по Бирюзовой к Кривому мосту. Там и накроем. Задних снимаем по-тихому. А в конце работаем под партизан: лихо и с шумом. Оставляем только трупы. Расходимся по двое. Наташ, за тобой прикрытие.

Я обернулась: в гражданской одежде он был просто неузнаваем. Он заметил, как я улыбнулась, но продолжал в том же тоне:

– К окнам не подходить. Собери на стол для двоих. Себе – вина, мне – водки. Приоденься, губы поярче, глазки… Понимаешь, о чём я. Через полчаса будет облава.

Сашка вынырнул из подпола, где был тайник с оружием, с двумя «шмайсерами»[3] наперевес, выложил перед собой несколько гранат и, как говорится, под занавес, вытащил ручной пулемёт. Глаза его поблёскивали от предвкушения скорой схватки. Он явно засиделся без дела.

– Эй, эй, Александр! – остановил его Михаил. – Ты, случаем, не на штурм Измаила собрался? Так его уже Суворов взял, если ты не в курсе.

Сашка ненадолго скрылся и вылез из подпола уже без пулемёта. Затем они выскользнули за дверь и растворились в наступившей темноте.

Я надела чёрное с крупными цветами лёгкое крепдешиновое платье, приподняв волосы на затылке, распустила их по плечам, подкрасила губы и занялась ужином. Постелила на стол нарядную скатерть и сдвинула её так, чтобы уголки красиво свисали, нарезала и разложила по тарелкам сало, солёные огурцы, хлеб, открыла консервы. Из печки достала чугунок с картошкой, очистила и тоже выложила в глиняную чашку. Разложила еду себе и кавалеру. Достала начатую бутылку вина и разлила по бокалам. Из одного отпила глоточек и из другого. Зажгла свечи, включила музыку и села ждать.

На улице послышались выстрелы, крики, затем прогремело два взрыва – и всё стихло. Ждать мне пришлось недолго. Вскоре через дверь в кухне проскочили мои жильцы и двое неизвестных мужчин. Один из них был ранен в плечо. По счастью, ранение оказалось лёгким: пуля прошла навылет и кость не задела. Пока я перевязывала раненого, остальные отмывали руки, чтобы уничтожить следы пороха. Гостей спрятали под мою кровать с подзорами до пола, а Сашка, раздевшись, отправился на печку спать.

Михаил предложил мне занять место за столом и одобрительно окинул его взглядом:

– Интересно, а почему в моём бокале вина меньше?

Я объяснила:

– Обычно женщины пьют его маленькими глотками, а у мужчин оно быстро кончается.

– А бутылку… – продолжил он, переставляя вино на другое место, – они ставят ближе к себе по правую руку, так удобнее разливать. Вообще-то я просил водки. А закуски лучше размещать не по всей тарелке, а так, будто её уже брали. А в остальном молодец. Но… – он мягко улыбнулся, – я не крашу губы.

Я поняла свою ошибку: оставила след помады сразу на двух бокалах, так хотелось быть настоящей разведчицей, что перестаралась.

– Могу я пригласить на танец самую прелестную девушку в этом доме? – галантно подал мне руку.

Я согласилась. Нечасто можно услышать от него комплимент. Только перед какой-нибудь опасностью. Мой партнёр держался на удивление спокойно, будто под моей кроватью скрывались не два красноармейца, а дрыхнул соседский кот, сбежавший от злой хозяйки.

– Слушай меня внимательно, – его тёплое дыхание щекотало мне висок, – если они попытаются заглянуть под кровать, падаешь на пол при первом выстреле. В перестрелке постарайся исчезнуть через кухню. Встречаемся у первой развилки. Помнишь? Если тебя возьмут…

– Я никуда одна не пойду.

– Не перебивай старших! Если тебя возьмут, скажешь, что у нас с тобой только большой и светлый роман и ничего более. Играй под дурочку: плач, ругай меня, но стой на своём. Об остальном не в курсе, я тебя запугал или даже побил.

Ступени крыльца застонали от топота солдатских сапог, и ночную тишину потревожил бесцеремонный грохот в дверь.

– Опять эти олухи не вовремя, – он ободряюще подмигнул мне. – Всё будет хорошо. Если что – подыграй. А теперь отпечатайся на моём лице.

Я звонко чмокнула Михаила в щёку, оставив чёткий след помады.

Он полупьяным голосом отреагировал на незваных гостей:

– Кого ещё нелёгкая носит? – Достав из серванта бутылку водки, отпил глоток «для аромата» и недовольно рявкнул: – Иду!

В дом ввалились гестаповцы. Я узнала старшего офицера, с которым Михаил частенько играл в карты. Он пояснил, что группа партизан только что отбила двух русских диверсантов, один из которых ранен, так что далеко они уйти не могли. А сам в это время пробежал взглядом по мне, внимательно оглядел стол. Гестаповцы, как каменные изваяния, не трогались с места, но и не уходили.

Во время разговора я уловила, как заколыхались подзоры у кровати. Если гитлеровцы обернутся, то обязательно увидят, что там… Я похолодела. Михаил тоже видел. Я поняла, если он что-нибудь сию же минуту не придумает, мы пропали.

– Густав, что ты шум поднимаешь из-за ерунды? Мою лапушку напугал. Сейчас мы вместе пойдём и всех перещёлкаем, – Михаил вынул пистолет из кобуры, передёрнул затвор и повернулся ко мне. – Милая, до утра не жди. И не вздумай ревновать. Я на службе!

А сам одними губами произнёс: «Подыграй!» Я спохватилась и, вцепившись ему в левую руку, запричитала:

– А как же я? У нас же помолвка. Ты же обещал! – Я чувствовала себя драматической актрисой, на глазах выступили натуральные слёзы, голос задрожал. – Ну и убирайся отсюда, подлец! Негодяй! Кобель! Что я маме теперь скажу?!

И, сама того не ожидая, влепила ему пощёчину. Михаил вытаращил изумлённые глаза и непроизвольно схватился рукой за щеку. Офицер понимающе ухмыльнулся:

– Я вижу, мы не вовремя. Не буду портить вам вечер. Михаил, встретимся за партией в покер. Я должен отыграться. – И, козырнув, удалился, уведя за собой остальных.

Только немцы вышли за ворота, я поспешила извиниться за незаслуженную пощёчину.

– Тебе больно? Прости, сама не знаю, как у меня вышло.

– Пустяки. Ты была просто великолепна, – отметил Михаил, убирая пистолет. – А я уже к перестрелке приготовился.

– Что ты, я так испугалась. Я и в рукав-то тебе вцепилась, чтобы видно не было, как руки дрожат.

– Никогда бы не подумал. Настоящая артистка. Я даже перестал завидовать женатым, – потирая щёку, признался он. – По морде я ещё не получал.

– Все бабы артистки, – мрачно изрёк высокий, худощавый и весь какой-то нескладный красноармеец.

– Если кто-то не заметил, то я – не баба, – строго отрезала я.

– Я заметил, – второй, раненный, привычно оправил гимнастёрку и глазами указал на след от помады. – Девушка, а можно и мне так щёчку подрумянить?

– Она тебе может в один момент на всей роже глянец навести, – мрачно предупредил Михаил.

– А я смотрю, – огляделся по сторонам второй, – неплохо здесь устроились: и харчишки, и по части женского пола… Между прочим, Николай, – и протянул мне руку.

Я назвалась и рассмотрела его. Он был темноволосый, коренастый, с быстрыми глазами и довольно симпатичным лицом.

– А теперь чётко, ясно и быстро: какого лешего вас носит под нашими окнами? Только без званий и имён. Ясно? – распорядился Михаил.

– Так точно, – вытянулись в струнку освобождённые.

Из их слов выяснилось, что несколько дней назад диверсионная разведгруппа вышла в многодневный рейд по тылам противника. Нарвались на засаду. Группа прикрытия отстреливалась до последнего патрона. Оставшаяся «для себя» граната не взорвалась. А их связанными решено было доставить в штаб армии.

Всё это время Михаил расхаживал перед ними, заложив руки за спину: три шага вперёд, затем разворот на носках на 180 градусов и снова три шага. По окончании рассказа, резко остановившись напротив них, Михаил скомандовал:

– А теперь раздевайтесь. Быстро!

Николай недоумённо глянул на Дмитрия, тот пожал плечами, мол, с немцами и чокнуться не долго, ничего удивительного.

– А пусть она выйдет.

– Не девица, чтоб стесняться. Всего лишь до пояса, – пояснил Михаил и недовольно осведомился: – В чём заминка? Помочь?

– Сами справимся, – процедил сквозь зубы Дмитрий, стаскивая гимнастёрку, и буркнул: – Сейчас ещё слушалку дохтурскую достанет.

– Руки покажите, – командовал Михаил. – А теперь спиной повернитесь. Всё в порядке. Это не вы. Можете одеваться.

– Что значит не мы? – просовывая голову в ворот рубашки, поинтересовался Дмитрий и выдал такой сочный речевой оборот, что у меня в ушах зазвенело.

– Заткнись, не в окопах, – коротко обрубил его Михаил. – Мне стало известно, что один из захваченных военнопленных не выдержал пыток и сломался. А у вас следов интенсивного допроса нет: спинка чистая, ногти целы, пальцы не сломаны. А на психологическом давлении вас не взять. Значит, случайность.

– Командир! Ты что, рехнулся, что ли? – от возмущения Дмитрию явно не хватало воздуха. – Колюх, ну ты посмотри…

Тот процедил сквозь зубы:

– Не горячись. Ты ещё не понял, в какие игры он играет? – и хитро сощурил глаза: – У тебя, командир, у самого спинка с узорами. Или забыл, кто вышивал?

– Я за каждый завиток отчитался. – Михаил устало опустился на табурет и стал ладонью растирать лоб, покрывшийся мелкой испариной. – А что мне прикажете думать? Я бы меньше удивился, если бы мимо нашего дома колонна русских танков проследовала. Ну, заблудились ребята, с кем не бывает? А тут из родной разведроты… Мне на контакты полный запрет.

– Да не парься ты. Забыли.

– В том-то и дело, что забыли. Да и определить надо было, куда вас дальше: в часть или, если с вами конкретно дубинкой поработали, то к партизанам. Если не хотите проблем с контрразведкой, то в плену вы не были.

– Надо бы продумать ваш отход, – таким серьёзным Сашку я ещё не видела. – Но сначала поможете. Придётся пожить «животной жизнью».

– Так точно. Ползать не бегать, ноги не болят. Что за вопрос?

У меня с ужином было всё готово:

– Хватит уже допрашивать. Садитесь за стол. Поговорите позже.

Михаил, недовольный, что его перебили, удивлённо вскинул одну бровь:

– Я не понял, кто здесь старший по званию?

Меня его тон нисколько не напугал:

– Тебе как самому «страшному» по званию пора бы заметить, что ребята голодные. Успеешь ещё накомандоваться.

– Да-а, редкая женщина умеет подчиняться. Полком командовать попроще, – заметил Николай.

После разрешения гости жадно набросились на еду. Николай рассыпался в любезностях и рассказывал смешные истории, заставляя меня смеяться. Я смотрела на него с нескрываемым интересом, ожидая новых рассказов.

Михаил от еды отказался, он пил чай маленькими глотками и недобро косился на нас. Он был чем-то недоволен, на это указывали едва заметно раздувающиеся тонкие крылья носа.

– Может, нам здесь подольше погостить? – Николай вот уже в который раз подмигнул мне. – Не прогонишь, хозяйка?

– Не балуй, – хмуро ответил за меня Михаил, – у неё жених – опер.

– А я думал унтер, – и перевёл взгляд на нестёртую помаду на щеке.

Михаил не остался в долгу:

– Если бы твой любопытный сапог не высовывался из-под кровати, я был бы скромнее. Не мешало бы ещё кровь убрать с пола.

Только теперь мы заметили три небольших капельки на полу возле дверного проёма на кухню.

Дмитрий присвистнул:

– Вот это зоркость! Круговое зрение, как у мухи. И такой тонкий подход к делу…

Сашка подробно расспрашивал обо всех новостях и на удивление держался с ними на правах старшего. На сегодня опасность дважды обошла стороной. Сытые и отдохнувшие гости не спеша потягивали чаёк.

– Эх, хозяюшка, чай у тебя чудо как ароматный, – похвалил Николай. – А покрепче чего не найдётся?

«Покрепче» было, но Михаил сухо отрезал:

– Некоторым неплохо в чай снотворное добавлять, чтобы не шлялись по ночам, где не надо. Я ясно выразился?

– Куда уж яснее, – грустно вздохнул Коля, а потом мягко и рассудительно произнёс: – Вот только не пойму я, что ты за змий? Молодой здоровый мужик, а взгляды, как у престарелого генерала, который обществу дамы предпочитает стакан кефира. Да я бы годовой паёк сахара отдал той дивчине, которая тебя к ЗАГСу подведёт.

«Змий» невольно улыбнулся:

– Твоим языком полроты побреешь, не затупится. Женить бы тебя, Коля, по второму разу. Я тебе невесту подобрал. Правда, она не красавица, но та, что тебе нужна.

– Это мы уже проходили. Я эту невесту махну не глядя на папиросы. Пусть другие рога поносят и проверят, не жмут ли.

– Жмут, Коля, ещё как жмут. Меня ведь тоже невеста бросила. А такая красавица была! На улице все на нас оборачивались. Связалась с каким-то плюгавеньким краснопогонником. Я в военкомате еле добился, чтобы отправили добровольцем, зашёл к ней попрощаться… утром! А он у неё… бреется.

– И как она объяснила это безобразие? – Николай даже вперёд подался, ожидая ответа.

– Честно. Обидно, но честно. Так мне и сказала: прости, но живая собачка лучше, чем мёртвый лев.

Я заинтересованно вслушивалась в разговор. Меня задело упоминание какой-то невесты и в то же время не хотелось, чтобы по ней судили обо всех остальных:

– Сами виноваты, за красотой гоняетесь, вот и получаете.

Я сказала это тихо, почти для себя, но слова прозвенели в наступившей тишине, и все разом повернули головы в мою сторону.

– Наташенька, – когда Михаил так обращался ко мне, самым мудрым было убежать и не слушать, что он скажет дальше, – не рановато ли жёлтым ротиком рассуждать о подобных вещах?

Казалось, сейчас пол уплывёт у меня из-под ног. Вот так при всех оскорбить! Да ещё с удовольствием наблюдать, как я краснею… Его языком можно побрить весь батальон! Только ему об этом никто не скажет. Я успела заметить, как Сашка с Дмитрием деликатно опустили глаза, а Николай неодобрительно покачал головой.

Я решила не отступать:

– Если ты считаешь меня ребёнком, почему же тогда к немцам как взрослую отправляешь?

Михаил не нашёлся что ответить и, как всегда, перевёл разговор:

– Мужчины, в подполье на совет, – скомандовал он, а когда те проворно исчезли в люке, сузил свои потемневшие глаза и, понизив голос, пояснил: – А потому, что порядочной девушке неприлично принимать ухаживания незнакомого мужчины и смеяться над его сомнительными шутками, – и, выдержав паузу, скрылся с холодным выражением лица.

Я была просто ошеломлена: как можно вот так всё неверно истолковать? Для меня каждый из советских солдат дорог и любим. Ведь только от них зависела наша свобода от ненавистного фашизма. А он… А он был первым, кого я встретила здесь, в тылу.