– Ладно, Соколов. Уговорил. Всё равно нам на остров в наблюдение идти. Если на итальянцев не напоремся, то, может, и обойдётся. Да и ты небось отвяжешься. А то пристал, как репей: «Возьмите да возьмите»! А если подстрелят ненароком? Разве охота мне ещё и из-за задницы твоей продырявленной от командира дивизии нахлобучку получать? Вертел бы лучше баранку да не лез, куда не просят! Так нет же!

Поросший лиственным лесом плоский речной остров, о котором шла речь, лежал на Дону напротив небольшого города Павловска. Это если по левую сторону. С правого же, высокого берега находился занятый итальянцами хутор Басовка. Когда альпийские стрелки пришли сюда минувшим летом, то занимать остров не стали. Они и так неплохо чувствовали себя на крутых правобережных меловых холмах, позволявших далеко обозревать заливную пойменную низину Дона. Тогда на остров потихоньку начали просачиваться наши разведывательные группы. Под густой сенью леса они устроили ряд наблюдательных пунктов и отрыли линию окопов по берегу острова, вдоль так называемой Басовской протоки. Или Стародонья.

Но подобная активность продолжалась лишь до октября. Когда начался листопад, передовые позиции наших войск обнажились и стали легко доступны для наблюдения с противоположного вражеского берега. Ситуацию усугубили и последовавшие затем снегопады, окончательно демаскировавшие месторасположение советских разведчиков и наблюдателей. С той поры позиции их начали подвергаться методичному пулемётному и артиллерийскому обстрелу. Житья в буквальном смысле слова не давали. Мучились-мучились наши бойцы, да и ушли обратно на левый берег, а остров превратился в «ничейную землю». Тут как раз очередная ротация частей произошла. Стоявшую здесь 127-ю стрелковую дивизию в ноябре сменила 270-я стрелковая.

Ходили на остров в разведку как наши, так и итальянцы. Особенно когда на Дону и его протоке встал крепкий лёд. Альпийцы, как правило, просто перебегали узкое Стародонье. Даже с учётом полного вооружения, у них едва ли уходило на это более одной минуты. Путь советских солдат на остров был подлиннее. В этом сполна смог убедиться Борис, когда, наконец, отправился с одной из разведгрупп. Для начала все облачились в белые маскировочные халаты. Вышли затемно, стараясь особо не шипеть лыжами. Пока пересекали Дон, основной задачей было не сбиться с лыжни. Борис даже малость упарился. Это и немудрено. Ведь шёл он не на лыжную прогулку в загородный лес, а на боевую операцию. Оттого и экипировка была соответствующая – ватник, валенки, шапка, каска, автомат с запасными дисками, гранаты. И это даже без учёта, оставленного в землянке вещмешка.

После выхода на остров утроили бдительность. К счастью, особой активности противника не наблюдалось. Не было и встречных итальянских разведгрупп. Перед самым рассветом заняли позиции для наблюдения. Впереди, на той стороне, возвышалась полого спускавшаяся к левому краю заметённая снегом меловая гора. Где-то там, надёжно замаскированные, находились бункера и огневые точки батальона альпийских стрелков «Эдоло». Чуть дальше, в глубине, еле виднелась полуразрушенная церковь. Уцелевшие хаты самого хутора лепились под горой. Те из них, разумеется, которые ещё не сгорели от артобстрелов и бомбёжек и не были раскатаны итальянцами на блиндажи.

Вокруг Бориса и его товарищей возвышались высоченные вербы, ольхи, дубы и тополи-осокори. И плыл над заснеженным лесом усиленный репродуктором голос Говоруна. Так наши солдаты прозвали агитатора – то ли из числа перебежчиков, то ли – русских белоэмигрантов, чуть ли не ежедневно обращавшегося к ним с пропагандистскими речами с итальянского переднего края. Набор изрекаемых штампов почти всегда оставался одним и тем же. Как, например, сегодня:

– Опять сидя в окопах над батюшкой-Доном и борясь с большевиками, мы призываем вас, братья: «Штык в землю!»

Уже тогда что-то в этих словах показалось Борису неправильным. И лишь позже, вернувшись в расположение своей автороты, он понял, что именно. Почему: «Опять сидя…»? Итальянцев же доселе на Дону не было. Ни в Гражданскую, ни, тем более, в Первую мировую. Непонятно. Загадка эта вскоре получила неожиданное разрешение.

270-я стрелковая дивизия пошла вперёд после начала Острогожско-Россошанской наступательной операции. Правда, не сразу. Несколько дней пришлось потратить на штурм хорошо укреплённых итальянских позиций. Занявшие господствующие меловые высоты альпийские стрелки держались крепко. Однако судьба сражения решалась не здесь. Брошенные в бой с плацдарма у Осетровки танковые корпуса прорвали оборону противника южнее и вышли на оперативный простор. Опасаясь охвата своего правого фланга, командование итальянского альпийского корпуса дало приказ на отход. Следом двинулась наша пехота.

Непосредственно в боях Борис здесь не участвовал. Как у водителя, у него была несколько иная задача. Сначала осторожно провести машину по ненадёжной ледовой переправе, потом вести её дальше по узкой дороге, окружённой высоченными сугробами, – снега в ту зиму намело много. Да и морозы были будь здоров! Тем не менее даже в горячке погони Борис не мог не заскочить по пути в оставленную противником Басовку. Какие-то бункера и землянки итальянцы успели взорвать при отступлении, какие-то – нет. Бродя по опустевшим окопам, он пристально всматривался в жалкие в своей обнажённости осколки разбитого вдребезги, пусть и солдатского, но всё же быта. Самодельный жернов для размалывания пшеницы из двух подбитых гвоздями деревянных брусков, искусно выточенные из мела миниатюрные фигурки, предназначенные, очевидно, для рождественского вертепа, коптилки из пустых консервных банок, письма, открытки, сломанная мандолина со спутанным вокруг колков клубком струн.

Особенно Бориса поразила вырезанная в алтаре разрушенной церкви эпитафия альпийскому стрелку Джованни Морелли, погибшему 15 декабря 1942 года: «Morto per la Patria» («Умер за Родину»). «Какая ещё, на хрен, Родина за тысячи вёрст от солнечной Италии»?! – отметил напоследок Соколов и поспешил к своей машине.

Что любопытно, но даже находясь под угрозой собственного краха, итальянцы продолжали исправно снабжать блокированную в Сталинграде 6-ю армию Паулюса. К примеру, 18 января 1943 года (то есть уже после начала Острогожско-Россошанской наступательной операции) советским истребителем Як-1 был сбит заходивший на посадку на аэродром Гумрак транспортный самолет SM-81T «Пипистрелло» лейтенанта Нелло Андерлини. Весь экипаж погиб. Однако самую большую потерю итальянская авиация понесла ещё 29 декабря, когда точно такой же транспортник, после взлёта с аэродрома Питомник, сбил командир 9-го гвардейского истребительного авиаполка подполковник Лев Шестаков. И было отчего! Ведь за штурвалом сбитого самолета находился не кто иной, как… командующий ВВС Италии на Восточном фронте генерал Энрико Пецци! Весь экипаж и пассажиры, в числе которых были начальник медицинской службы 8-й итальянской армии полковник Боццетти и майор из штаба пехотной дивизии «Торино» Романо, погибли.

Где-то под Саприно или Сагунами в кабину к Борису подсел лейтенант Мелентьев из разведроты.

– А мы Говоруна поймали! – поспешил поделиться новостью он.

– Поздравляю!

– Погодь поздравлять-то. Он нам пока ещё ничего не сказал. Раньше в рупор соловьём разливался, а теперь молчит, как партизан.

– И что, совсем ничего про него не известно?

– Почему? Известно. Только не от него самого, а от итальянцев. Те гораздо более разговорчивыми оказались. Ермаков Мефодий Евлампиевич, 1894 года рождения. Из белоэмигрантов. Уроженец современной Ростовской области.

– Небось с Дона?

– Да. Из хутора Базковского.

Тут в голове Бориса словно что-то щёлкнуло. Кусочки головоломки встали на место.

– Товарищ лейтенант, а если я вам этого Говоруна расколю?

– Соколов, ты, конечно, зубоскал изрядный, но это уже не смешно.

– Нет, я серьёзно. На котелок спирта спорим, что расколю! Только мне для солидности шинель капитанская нужна.

– Ну и запросы у вас, молодой человек! Что, непременно капитанская? А лейтенантская тебя не устроит?

– Можно и лейтенантскую. Главное, чтобы комсоставовская была. Шапку, так уж и быть, свою оставлю…

Стараясь придать себе начальственный вид, Борис оправил оказавшуюся ему по размеру шинель самого Иванова и быстрым шагом вошёл в хату, где разведчики маялись с задержанным Говоруном.

– Здравствуйте, товарищи.

– Здравия желаем, товарищ капитан!

– Вольно. Молчит?

– Так точно, товарищ капитан! Молчит.

– Так-с. Ну, ладно.

Пододвинув табуретку, Борис уселся за чисто выскобленный крестьянский стол и пристально посмотрел на сидевшего напротив Говоруна – широкоплечего мужчину средних лет с начавшими седеть усами и бородой. Тот набычился в ответ, но ничего не сказал.

– И вот, спрашивается, стоило ли мне такой длинный путь делать, гражданин Ермаков? Да и, с другой стороны, ну что вы можете нам рассказать? О позициях итальянских войск? Так они уже у нас в тылу. О вашей пропаганде? Так она и до того нам известна была. Равно, как и многое другое из вашей биографии, Мефодий Евлампиевич. Да, да, не удивляйтесь. Вы думаете, мы забыли о вашем личном участии в Верхнедонском казачьем восстании? Его ещё Вёшенским называли.

Вскользь заметив, как глаза стоявшего за Говоруном лейтенанта Мелентьева едва не вылезли из орбит, и стараясь не обращать внимания на его судорожные жесты – мол, что ты несёшь, Борис похлопал ладонью по лежащей на столе планшетке.

– Гляньте, сколько документов на вас тут припасено. В них многое описано. И как в девятнадцатом году на левом берегу Дона стояли, и как пленных красных рубили, и как с белыми сотрудничали. На высшую меру хватит и без ваших нынешних грехов. Хотя если начнёте говорить, мы можем и подумать. Ну?!

Дёрнувшись от его окрика, словно от выстрела, Ермаков уткнул лицо в ладони, а потом, со смертельной тоской в голосе, произнёс:

– Вот оно как получается. Я уж думал, будто те времена быльём поросли. Ан нет. От вас действительно за кочкой не спрячешься. А жить-то охота. Ладно, господа хорошие. Убедили вы меня. Спрашиваете, чего хотите…

Дальнейший допрос длился уже без участия Соколова. Едва выйдя из хаты, он с облегчением выдохнул и устало прислонился к деревянному столбику крыльца. Так его и застал выскочивший следом Мелентьев.

– Ну, Боря, ну, молодец! Ловко ты его раскрутил! Интересно только, какими ты его документами пугал?

Вместо ответа Борис вытащил из планшетки истрёпанный томик «Тихого Дона».

– Вот. Здесь действительно всё написано. Я сразу о Шолохове подумал, когда от Говоруна услышал, будто тот опять в окопах над Доном сидит. И в самом деле, похоже. Только тогда восставшие казаки на левом берегу стояли, а итальянцы сейчас – на правом. Ну и места чуть иные. А когда узнал, что Говорун ещё и из Базковского, то всё и вовсе окончательно на свои места встало. Я и попробовал на этом сыграть. К счастью – получилось.

– Ну, ты голова! – восхищённо ткнул его в плечо лейтенант. – Иначе и не скажешь. Читали-то многие, а догадался ты один! Нам такие люди нужны. Надо мне с капитаном на эту тему поговорить. Может, и впрямь удастся тебя в разведроту перетянуть…

12.

Харьковскую наступательную операцию 1943 года, она же операция «Звезда» и третья битва за Харьков, Борис вспоминать не любил. Во-первых, советские войска в ней потерпели досадное поражение, что, после блистательных зимних побед, было чувствительным ударом по самолюбию нашего командования. И, во-вторых, под Харьковом его ранило. И весьма серьёзно. Так что в полковой разведке Соколов успел побыть всего ничего. Только-только успел с ребятами познакомиться и тут – на тебе.

Впрочем, о какой-либо правильной разведке в условиях наступления говорить не приходилось. Дивизия безостановочно шла вперёд, лишь изредка отвлекаясь на ликвидацию разрозненных очагов сопротивления противника. Нужно было приноравливаться к новым условиям. Зачастую разведгруппы, действуя в авангарде, отрывались от основных сил дивизии, перемещаясь на всём имевшемся автотранспорте. Вот где пригодился водительский опыт Бориса!

Однажды, уже под вечер, при подходе к селу Буденовское Валуйского района, разведчики, невзирая на сгущающиеся сумерки, вовремя заметили колонну вражеской бронетехники, стоявшую у крайних домов, возле дороги, ведущей на Волоконовку. Всего они насчитали двенадцать танков и четыре крытых тентами грузовика. Вокруг – никого, кроме часовых. Очевидно, фашисты решили здесь заночевать либо – остановились, чтобы погреться.

Самим атаковать неприятельскую колонну для малочисленной разведгруппы было равносильно самоубийству. Поэтому Борис и его товарищи отошли назад, в поисках ближайшей красноармейской части. Таковым оказался батальон соседней 62-й гвардейской стрелковой дивизии, остановившийся на привал в небольшом леске. Едва услышав о немецких танках, находившийся среди бойцов комиссар полка подполковник Майстриенко сразу развил кипучую деятельность. Всё-таки любили наши политработники иногда примерить на себя роль строевых командиров!

По приказу Майстриенко разведчики (свои и чужие), усиленные отделением автоматчиков, должны были бесшумно снять часовых и дать сигнал к общей атаке. Непосредственно в село готовились ворваться три взвода 1-й и 3-й стрелковых рот. На случай бегства врага на ведущей на Волоконовку дороге устраивалась засада из взвода противотанковых ружей и двух станковых пулеметов. Наконец, 2-я стрелковая рота занимала оборону у железнодорожного полотна со стороны Ливенки. Ей ставилась задача не допустить возможного немецкого контрудара из Валуек.

Атака на село началась уже в полной темноте. Ещё не привыкший хладнокровно действовать ножом, Борис в снятии часовых не участвовал, с замиранием сердца вслушиваясь в предсмертные хрипы, доносившиеся от танков и машин. Зато от души пострелял по суматошно выскакивавшим из изб фашистам в разразившемся ночном бое. Со всех сторон раздавался треск автоматных очередей, хлопки разрывов гранат и всё перекрывавшее громовое «ура!». Некоторые из немецких танкистов умудрились-таки добежать до своих машин. Пришлось останавливать их всеми доступными средствами.