Уточняем со Шмелевым координаты цели, отдаём необходимые распоряжения. Благодаря расторопности старшего на огневой позиции Емельянова, всё оказалось готово к моменту выхода противника на рубеж, намеченный для открытия огня.

Грянул мощный залп, дрогнула земля. Глянул в стереотрубу и вдруг вижу, как многие танки не просто загорелись, а… разлетелись на мелкие кусочки! Не верите? Вот и мы не поверили. А зря. Оказывается, немцы для устрашения делали и ложные танки!

– Так это ж байка! – не выдержал Борис. – Если бы у фашистов танки были бы фанерными, то за каким чёртом мы почти до самого Сталинграда откатились! Живо бы их попалили, и дело с концом! Ещё на западной границе…

«Забуксовав» у Абганерово, Гот запросил подкреплений. 12 августа из 6-й армии Паулюса к нему перебросили две дивизии – 24-ю танковую и 297-ю пехотную. Кроме того, наталкиваясь на ожесточенную оборону, немцы постоянно меняли направление своих ударов. Благо сил пока хватало. Как правило, противнику удавалось проломить наспех оборудованные позиции стрелковых дивизий, но тут на помощь пехоте приходили танкисты. Впрочем, долго так продолжаться не могло. Количество боеспособных танков в бригадах неуклонно таяло. Далеко не всегда подбитые машины получалось эвакуировать с поля боя для их последующего ремонта. Не говоря уже о сгоревших и полностью вышедших из строя.

22 августа немцы смогли обойти всё ещё остававшиеся в советских руках Абганерово и разъезд «74 км» и захватили станцию Тингута. Оттуда они ударили на Тундутово, где вновь получили достойный отпор. На сей раз на пути захватчиков встала 422-я стрелковая дивизия, поддержанная 133-й танковой бригадой. Это вынудило немцев в очередной раз сменить направление главного удара. За две ночи, с 26 по 28 августа, 48-й танковый корпус сдал свои позиции на высотах юго-восточнее Тундутово 4-му армейскому корпусу, а сам атаковал населенный пункт Зеты, рассчитывая таким образом охватить левый фланг советской 64-й армии. Не подпертые танками 29-я и 126-я стрелковые дивизии столь сокрушительного удара попросту не выдержали. Немцы вырвались на оперативный простор.

Возникшая с фланга угроза вынудила командование 64-й армии начать отход к Сталинграду. Увы, далеко не везде он проходил организованно и планомерно. В ряде мест немцам на плечах отступающих удалось преодолеть внутренний оборонительный обвод. Остановить врага смогли лишь у Бекетовки. Напряжение достигло наивысшего предела. «Нужно погибать, но не срамить себя перед лицом наземных войск и, самое главное, побольше сбивать немецких асов. Любой ценой, вплоть до тарана», – заклинал своих подчинённых командующий 8-й воздушной армией генерал-майор авиации Хрюкин. Правда, лично за штурвал самолёта Тимофей Тимофеевич благоразумно не садился.

А вот среди сухопутных войск потери среднего и даже высшего комсостава, увы, были далеко не редкостью. 9 сентября у совхоза «Горная Поляна» в бой с рвущимися к Купоросному немцами вступила 56-я танковая бригада. К вечеру, в ней осталось всего семь машин – два Т-34 (один не на ходу) и пять Т-70. Потери составили шесть танков подбитыми и восемь – сгоревшими. Тем не менее, совхоз остался в наших руках, хотя этому не верили даже в штабе армии. В самый разгар боя командир бригады полковник Лебедев взял бутылку с горючей смесью и пошёл к подбитым танкам, где и был убит осколком вражеского снаряда.

И всё же, невзирая на такие жертвы, в 12.30 следующего дня передовой отряд немецкой 29-й моторизованной дивизии ворвался в Зелёную Поляну и южную часть Купоросного. Оборонявшиеся здесь три стрелковых и два истребительно-противотанковых артиллерийских полка 64-й армии полегли практически полностью. Но любоваться видами Волги немцам долго не пришлось. Уже 11 сентября бойцы 126-й и 131-й стрелковых дивизий отчаянной атакой выбили их из Купоросного. Мало кому из захватчиков удалось уцелеть и прорваться обратно. Однако ещё более тяжелая ситуация сложилась севернее. Там 14-й танковый корпус 6-й армии Паулюса вышел уже к самой Волге. Перегруппировавшись и подтянув резервы, немцы 13 сентября начали первый штурм города.

В тот же день на усиление оборонявшей непосредственно Сталинград 62-й армии спешно перебросили и 133-ю танковую бригаду. После августовских боев у Абганерово она представляла собой ещё внушительную силу – тысяча сто семнадцать человек, двадцать два танка КВ, девяносто два грузовика, четыре легковых и сорок две спецмашины. Так что в пехоту переходить Борису было явно рановато! Техники в бригаде пока хватало.

Утром 15 сентября 1942 года новый командующий 62-й армией генерал-лейтенант Чуйков направил 1-й батальон (одиннадцать КВ) 133-й бригады к железнодорожному вокзалу. Прибыв туда, танкисты сразу же заметили выползающие из-под переброшенного через насыпь моста немецкие самоходки. С ходу открыв огонь, наши танки сожгли три штуки, после чего сами попытались перейти в атаку. Однако к западу от насыпи КВ наткнулись на плотный противотанковый огонь. Потеряв одну машину подбитой и одну сгоревшей, танкисты отошли к городским развалинам, где и заняли оборонительные позиции.

Два дня спустя этот же батальон получил сообщение о том, что двенадцать танков противника прорвались с запада и пытаются выйти к Волге вдоль оврага Долгий. На перехват им, по улице Некрасовской тотчас направили три КВ. Вражеской бронетехники они не обнаружили (видимо, та повернула обратно), зато глубоко проникли в расположение немецких частей, попутно раздавив два противотанковых орудия. Потерь в результате этого лихого рейда советские танкисты не имели.

Вообще индустриальная война в самом Сталинграде разительным образом отличалась от боёв на подступах к городу. Вместо бескрайних степей – хитросплетение улиц с иссечёнными пулями и осколками остовами полуразрушенных зданий. Под ногами сплошное крошево из битого кирпича, исковерканного металла и разлетевшихся вдребезги стёкол. Всё, что могло гореть, – давно сгорело. Тем не менее в воздухе постоянно стоял удушливый чад от сгоревших пороховых газов и взорвавшегося тола. На зубах то и дело хрустела кирпичная пыль. Казалось, что не только воевать, но и находиться здесь попросту невозможно. Однако – и жили, и сражались.

Правда, и потери бригада несла большие. Особенно – в технике. Ведь в городских кварталах особой свободы для манёвра не было. Впрочем, даже подбитые танки продолжали вносить свой вклад в оборону города. Многие из них активно использовались в качестве неподвижных огневых точек. Уцелевший же автопарк бригады по большей части находился на левом берегу Волги. Пока ещё была возможность, «полуторки» пересекали переправы и под огнём противника прорывались к передовым батальонам, доставляя всё необходимое, но и неся при этом неизбежные потери. Однако затем, в связи с общим ухудшением обстановки, появление какой-либо небронированной техники на изрыгающих огонь сталинградских улицах стало вообще невозможным.

Но и тогда бригадные шофёры не сидели без дела. Периодически их, вместе с писарями, хлебопёками и прочим вспомогательным персоналом, привлекали для поддержки порядком обескровленных пехотных соединений 62-й армии. Людей там постоянно не хватало, а воевать кому-то надо было. Оттого и скребли, что называется, по всем сусекам.

Особенно запомнилась Борису операция по взятию немецкого опорного пункта, оборудованного в развалинах многоэтажного жилого дома. Вернее – некогда многоэтажного. Сейчас от всего дома, считай, только первый этаж и остался, а обломки стен остальных во множестве валялись вокруг, загромождая подступы к строению. Что было лишь на руку атакующим, позволяя скрытно подобраться поближе, маскируясь от огня неприятельского гарнизона.

Поскольку стояла уже вторая половина осени, то в атаку Борис пошёл в шинели. Пусть и в гимнастерке двигаться не в пример было удобнее. Надел он и полагавшуюся по штату стальную каску. Ну и неизменные ботинки с обмотками. Куда ж без них!

Переместившись короткими перебежками к достаточно крупному фрагменту стены, лежавшему перед полуразрушенным домом, Борис крепко сжал в кулаке рубчатую «лимонку» Ф-1. Затем, выдернув кольцо, он рывком выскочил из-за укрытия и изо всех сил швырнул гранату в развалины, а сам плашмя бросился на землю. Дождавшись, пока в занятом немцами доме громыхнул взрыв, бравый шофёр вскочил на ноги и, подхватив автомат, метнулся вперед. Медлить было нельзя.

Вместе с Соколовым бежали и другие красноармейцы. В развалинах сразу же закипел короткий и ожесточённый бой. В дело шли не только автоматы, но даже ножи и предварительно заточенные сапёрные лопаты. Не ожидавшие столь дерзкого налёта немцы продержались недолго. Вскоре весь дом или, вернее, – то, что от него осталось, целиком перешёл под контроль советской стороны.

– А ты парень не промах! – похвалил Бориса возглавлявший штурмовую группу пехотный лейтенант. – Не хочешь к нам в дивизию перейти? Нам опытные бойцы нужны!

– Спасибо за доверие, товарищ командир, – усмехнулся тот, меняя диск в ППШ. – Живёте вы, конечно, интересно, но недолго. Уж лучше я и дальше баранку крутить буду. Пользы это точно больше принесёт…

Он знал, что говорил. Сейчас, в преддверии грядущего контрнаступления, роль грузоперевозок резко возросла. И всё же судьба Сталинграда решалась именно на правом берегу Волги. Пусть и сражались, да и просто – жили здесь бойцы и командиры в поистине нечеловеческих условиях. Вместо привычных блиндажей и землянок им приходилось ютиться в освещённых тусклым светом, сделанных из снарядных гильз коптилок, подвалах полуразрушенных домов. Вместо котелка густой горячей каши или наваристого борща довольствоваться сухарями и наспех разогретыми на сухом спирте банками мясных консервов. А случалось, что и этого не было. Ведь в любых перевозках в осажденный город приоритетом пользовались прежде всего боеприпасы, а не продовольствие.

«Эх, дядя Федя, где твои разносолы»? – грустил в такие моменты Борис, с хрустом вскрывая ножом очередную жестянку. Хорошо, если попадалась американская тушенка, а ведь могло и жилистое китовое мясо! Но бригадный повар, равно как и весь штаб, уже находился на левом берегу. А потом 27 октября 1942 года 133-ю танковую бригаду вывели в резерв Ставки ВГК. Вернее, в находившийся в Саратове Сталинградский автобронетанковый центр направили штаб, управление и уцелевшие танковые экипажи. Бойцов же вспомогательных подразделений распределили по другим частям действующей армии. Так Борис распрощался с танкистами.

Чтобы совсем уже закончить с темой снабжения под Сталинградом, можно вспомнить следующий характерный эпизод. Осенью в оборонявшей южные кварталы города 64-й армии из-за недостатка витаминов появились первые признаки цинги. Тогда её командующий генерал-лейтенант Шумилов, воспользовавшись своим правом в экстренных случаях обращаться к самому Верховному, дозвонился до Сталина.

– Это плохо, – внимательно выслушав командарма, подытожил вождь. – Подожди минуточку.

Спустя некоторое время в трубке вновь раздался его голос:

– В Москву из Грузии идут несколько вагонов с цитрусовыми. Поворачиваю их к тебе. Проследи, пожалуйста, и немедленно сообщи мне о прибытии. Подумай над другими мерами, как предупредить распространение цинги. Сталинградцев надо от неё оградить, им ещё воевать да воевать!

Вряд ли Соколов и иные бойцы Сталинградского фронта могли представить себе, очищая от оранжевой кожуры выданные им сладкие и ароматные абхазские мандарины, что имеют дело фактически с личным подарком самого товарища Сталина! Да и, вообще, непокорённый город на Волге запомнился ему надолго. Оттого, наверное, Борис искренне недоумевал впоследствии, в очередной раз, натыкаясь на гневные филиппики в советской прессе по поводу «варварской и абсолютно бессмысленной в военном плане» бомбардировки Дрездена авиацией союзников в феврале 1945 года. Дрезден, конечно, жалко. Город старый и, наверное, красивый.

А Сталинград кто пожалел? Ведь на него, помимо обычных бомб, немцы сбрасывали и десятки тысяч обмазанных фосфором полосок фольги, мгновенно вспыхивавших при соприкосновении с воздухом и вызывавших многочисленные пожары. Людей там от этого сгорело не намного меньше, чем в Дрездене.

И разве Сталинград был один? А Воронеж? А десятки и сотни других, больших и малых, городов Советского Союза? Да и в самой Европе немцы успели отметиться. Один Роттердам чего стоит. Так что, лучше им несчастным Дрезденом союзников лишний раз не попрекать. Не зря ведь говорится, что пожавший ветер, пожнёт бурю…

11.

Между тем военная карьера Бориса стремительно приближалась к своему поворотному моменту. Произошёл тот отчасти и из-за любви нашего героя… к чтению! Но обо всём по порядку. После вывода 133-й танковой бригады на переформирование Борис оказался в 411-й автотранспортной роте 270-й стрелковой дивизии, стоявшей в обороне по левому берегу Дона от села Бабка до села Верхний Мамон. Так что как ни хотелось, но увидеть окончание эпохальной Сталинградской битвы ему так и не довелось. Зато довелось громить врага на других участках.

Хотя поначалу речь о каких-либо активных боевых действиях в полосе обороны 270-й стрелковой дивизии даже не шла. Бойцы укрепляли свои позиции, зорко следили за намерениями противника, обживали землянки. Последнее было весьма нелишним. Незаметно подкралась поздняя осень с её холодами, слякотью и нудными, моросящими дождями. А там и зима уже стояла на пороге.

Как это часто бывает в обороне, жизнь фронтовых водителей постепенно упорядочилась. Не нужно было мотаться по разбитым дорогам, а то и голой степи в поисках своих частей, полевых складов или заправочных пунктов. Все маршруты были давно известны, повороты разведаны, интенданты знакомы. Садись себе за баранку да рули день-деньской. Так и заскучать недолго! Опять повторялась история сорок первого года, когда после ожесточённых боёв для Бориса наступило некоторое затишье.

Во всей дивизии подлинными боевыми операциями занимались лишь разведчики, регулярно ходившие в поиск на занятый противником правый берег Дона. Когда удавалось взять «языка», когда – своих теряли. Всякое бывало. Однажды напросился с ними и Борис. Поначалу его хороший знакомый, командир разведроты капитан Иванов долго отнекивался, а потом неожиданно согласился: