Был среди выживших и Борис. Для него эти почти недельные бои намертво врезались в память непрерывными атаками, сплошной стеной огня и крайним напряжением сил. И вот ведь какая ирония судьбы. Когда Соколова направляли для связи с окруженным полком Барладяна, то он внутренне смирился с тем, что это – верная гибель. А вышло-то всё по-иному. Это 91-й гвардейский стрелковый полк, оказавшийся в непосредственном подчинении будущего командира дивизии полковника Утвенко, в последующих боях практически полностью погиб. К своим удалось выйти немногим. Те же, кто попал в группу Журавлева, напротив, уцелели. Разумеется, о возвращении в почти полностью уничтоженную 33-ю гвардейскую стрелковую дивизию не могло идти и речи. Всех прежних гвардейцев отправили на переформировку.

10.

Новой частью, в которой очутился Борис, оказалась восстанавливающаяся после Харьковской катастрофы 133-я танковая бригада. Назначение только на первый взгляд выглядело странным. Наивно было бы представлять себе танковую бригаду в виде, фигурально выражаясь, толпы одних танков. Равно как и стрелковую дивизию как скопище вооруженных винтовками и пулемётами пехотинцев с редкими вкраплениями артиллерии. Нет, любое воинское соединение – это сложный механизм. К примеру, в состав той же танковой бригады помимо собственно танков входили и автомашины. Грузовики подвозили продовольствие и боеприпасы, перебрасывали тылы. На них же перемещались и бойцы приданного мотострелкового батальона. Так что Борис фактически вновь попал в родную стихию.

В июле 1942 года 133-я танковая бригада находилась в резерве недавно образованного Сталинградского фронта. От прочих бригад она выгодно отличалась наличием в ней тяжелых танков КВ. Впрочем, ко второму военному году немцы научились справляться и с этими бронированными колоссами. Особенно если те действовали без пехотной поддержки. А это, увы, случалось частенько.

В бой танкисты пошли 9 августа 1942 года. К этому моменту обстановка на сталинградском направлении серьезно обострилась. В придачу к наступавшей в большой излучине Дона 6-й немецкой армии Фридриха Паулюса к затерянному в степи железнодорожному разъезду «74 км» устремилась и 4-я танковая армия Германа Гота. А это ставило под угрозу весь юго-западный фас внешнего Сталинградского обвода. Попытки заполнить его спешно перебрасываемыми войсками успехом не увенчались. Так, выгружавшаяся прямо из эшелонов прибывшая с Дальнего Востока 208-я стрелковая дивизия попала под сконцентрированный удар немецких танков и авиации и была рассеяна. Да и прикрыть плоскую, как стол, приволжскую степь во всех угрожаемых местах оказалось попросту нереальным. Отказавшись от наступления вдоль линии железной дороги, немцы тем не менее прорвали оборонительные позиции малочисленной 38-й стрелковой дивизии и помчались к Сталинграду, предвкушая скорый захват города, что называется, прямо «с колёс».

У станции Абганерово, впрочем, их уже ждала достойная встреча. Своевременно переброшенная сюда 6-я гвардейская танковая бригада и 126-я стрелковая дивизия 5 августа открыли огонь по передовым соединениям армии Гота. Напоровшись на жёсткий отпор, немцы даже перешли к обороне, занявшись накоплением сил и ожидая подхода отставшей пехоты. Не дремало и советское командование. В тот же день к соседней станции Тингута подоспела и 13-я танковая бригада, выступившая в качестве своеобразной «подпорки» для откатывающейся под ударами противника 38-й стрелковой дивизии. Вскоре стихийно возникший узел обороны решено было объединить под управлением 13-го танкового корпуса. Помимо 6-й гвардейской и 13-й в него включили также 254-ю танковую бригаду.

Первой целью вновь сформированного соединения стал занятый ранее немцами разъезд «74 км». В пять утра 9 августа 13-й танковый корпус, во взаимодействии со 133-й танковой бригадой и 204-й стрелковой дивизией, пошел в атаку на него. Сосредоточенному артиллерийскому обстрелу позиции противника подверг также подошедший из тыла советский бронепоезд. В итоге, к двум часам дня немцы были выбиты с разъезда.

Для Бориса же эти бои запомнились страшной, почти сорокаградусной жарой. Вокруг переливалось дрожащее знойное марево. Окрестные мелкие речушки и те пересохли до дна. А без воды в раскаленной степи много не навоюешь. Ведь она требовалась не только изнемогавшим от жажды людям, но и работавшим на пределе своих возможностей танковым и автомобильным моторам. Оттого и приходилось Соколову, наряду с другими бригадными шофёрами, помимо боеприпасов возить на передовую ещё и бочки с водой. Это тоже было не простой задачей. Над разъезженными степными грунтовками пыль стояла столбом, забивая радиаторы, оседая на сочившихся автолом двигателях и потных шофёрских лицах, меняя их до полной неузнаваемости. Сослуживцев Борис лишь по номерам «полуторок» и различал. А иначе встретишь машину и не поймешь, кто за рулем. Вместо лица – сплошная серая маска. Только зубы и блестят!

Хуже всего было то, что поднявшаяся пыль привлекала внимание и вражеской авиации. Не успеешь выехать, а воздушные стервятники уже тут как тут. Пикируют, сиренами завывают. Сколько раз приходилось Борису выпрыгивать из кабины и бросаться в какую-нибудь яму или воронку, а то и просто припадать к горячей, растрескавшейся земле, пережидая очередной авианалёт. Пока ему везло. А сколько шоферов вот так сгинуло в степи? Оттого и ездили бригадные «полуторки» вечно без стекол, с прошитыми пулеметными очередями кабинами и кузовами.

Больше вездесущей пыли донимал только чёрный удушливый дым, сплошной пеленой повисший над степью. Горело всё. И высушенная безжалостным солнцем жухлая трава, и подбитые танки, и разбитые машины. От дыма першило в горле, кружилась голова. Однако сражение не затихало ни на минуту.

Помимо авиационных налётов и артиллерийских и миномётных обстрелов доводилось Борису попадать и в более серьёзные переделки. Как-то раз он ехал привычным маршрутом в расположение бригады, как вдруг грузовик затрясся от страшного удара. Кузов, с задними колесами, разлетелся буквально в щепки. Выскочив из кабины, Соколов увидел вдали выползающий на гребень небольшой степной высотки немецкий танк, очевидно и подловивший его «полуторку» удачным выстрелом. От прорвавшегося бронированного чудовища стремглав убегали несколько наших пехотинцев. Один из них – худой, нескладный парень в пропотевшей насквозь гимнастерке, согнувшись, волок на плече длинное противотанковое ружьё системы Дегтярева.

– Стой!!! – заорал ему Борис. – Ты что, сдурел?! Стреляй, сволочь! А то он всех сейчас с пулемёта положит!

– Да не могу я! – плачущим голосом отозвался парень. – Первого номера у меня убило, а я до того только патроны и подавал!

– Ах ты ж мать твоя, с яйцом курица! – невольно вырвалось у Соколова извечное солдатское присловье. – Давай сюда!

Спрыгнув в кстати подвернувшийся окопчик, Борис перехватил у рысью подбежавшего парня бронебойку и уложил её на бруствер. – Патроны-то хоть у тебя есть?

– Ага, – запыхавшись, отозвался тот, стягивая с лопоухой головы пилотку и утирая ею вспотевшее лицо.

– Молодец, что не бросил. Как звать-то тебя, герой?

– Митрий! С Витебщины я!

– А я Борис. С под Воронежа.

Дернув рукоять затвора, Соколов сосредоточенно скомандовал: «Патрон»! – и, зарядив ружьё, постарался поймать наползающий танк на верхний срез квадратного дульного тормоза.

– Не дрейфь, Митя! Сейчас мы его, курву!

На счастье стихийно возникшего звена бронебойщиков, им противостоял уже порядком устаревший Pz. III, нашими бойцами называемый просто Т-3. Улучив момент и дождавшись, пока немецкий танк чуть отвернет в сторону, Борис хладнокровно нажал на спуск. Неожиданно сильная отдача больно ударила его в плечо. Казалось, никаких последствий выстрел из ПТРД за собой не повлёк. Словно дробина, выпущенная в пресловутого слона. Но вот на бортовой броне немца вдруг вспыхнул и яростно зазмеился зеленовато-желтый язычок пламени. Задымив, танк замер на месте. Из распахнувшихся люков наружу выскочили трое танкистов, но их тотчас положили пришедшие в себя пехотинцы.

– Вот! А ты растерялся! – с трудом разлепив пересохшие от волнения губы, усмехнулся Борис и хлопнул повеселевшего Митю по плечу. – Забирай свою бандуру! А то мне ещё вон сколько пешедралом махать…

Идти, однако, долго не пришлось – подвезли знакомые шофёры. А вести о похождениях парня, как выяснилось, разнеслись ещё быстрее.

– Соколов, – не преминул поинтересоваться бригадный повар дядя Федя, – ты, говорят, танк подбил?

– Ага. Было такое.

– Теперь небось к награде представят.

– Чего не знаю, того не знаю. А ты бы лучше, дядь Федь, вместо того чтобы о медалях рассуждать, дал бы мне чего-нибудь пожрать. А то, не поверишь, маковой росинки с утра во рту не было!

– Тю! Рази это проблема? Макароны со «вторым фронтом» будешь?

– Конечно! Ещё спрашиваешь! Да пожирнее, смотри, клади! И мяса побольше!

– Боюсь, как бы мытуха тебя не прохватила, Соколов!

– Ничего. За это можешь не беспокоиться. На желудок я крепкий…

И всё же, надо признаться, Борису повезло. К 1942 году советские противотанковые ружья могли с уверенностью поражать только немецкие танки старых моделей, в том числе – и чехословацкого производства. Даже модернизированный Pz. III с дополнительно экранированной бронёй представлял для них серьёзную проблему, не говоря уже о более мощном и тяжёлом Pz. IV.

Борис вспомнил, как во время боёв за хутор Киселев, один из подобных мастодонтов, прорвавшись сквозь артиллерийский заслон, с лёгкостью раздавил абсолютно бесполезное против него ПТРД. Бронебойщиков, бросившихся наутёк, да и всех остальных спасло лишь то, что немецкий механик-водитель, очевидно в азарте старавшийся вернее достать убегавших красноармейцев из пулемёта, чуть повернул в сторону. Этого хватило, чтобы стенка наспех отрытого окопа обрушилась, и танк грузно завалился на бок. Теперь одна его гусеница бесполезно вращалась в воздухе, а другая, напротив – бешено вгрызалась в рыхлую землю, стараясь подмять её под себя.

Казалось бы, тут фашистам и каюк, но не тут-то было. Одного из красноармейцев, сунувшегося с гранатой, тотчас срезало автоматной очередью из распахнутого бокового люка. Стреляли и с верха башни, да и пулемёт у немцев пока оставался в порядке. Командир отделения сержант Ефремов, пригибаясь, подбежал поближе и, размахнувшись, бросил в танк бутылку со смесью КС. Та попала как раз во вращающуюся гусеницу и разбилась, разметав во все стороны брызги горючей смеси. Обернувшись, сержант заметил подбегавшего Бориса, судорожно сжимавшего в каждой руке по бутылке, и тотчас скомандовал:

– Бросай!

– Далеко! Я не достану!

– Бросай, кому говорят!

Борис, постаравшись вложить в броски все свои силы, швырнул обе бутылки, одну за другой. Первая и впрямь не долетела, разбившись о твёрдую, прокалённую солнцем степную почву. Зато другая, с приглушённым: «Бзанг!», – попала точно в бортовую броню. Конечно, это было не трансмиссионное отделение или иная уязвимая точка танка, но всё же. Теперь, потёки густой жидкости, медленно стекая вниз, горели не только на гусенице, но и на броне. И вскоре немцев начало ощутимо припекать.

Кстати, именно из-за этого свойства жидкости КС многие наши бойцы просто панически боялись бутылок с зажигательной смесью. Это только в кино твоему броску ничего не мешает. А в реальном бою повсюду носятся сотни пуль и осколков. Сколько было случаев, когда уже занесённая над головой бутылка разбивалась прямо в руке. И всё. Облитого мгновенно вспыхивающей жидкостью человека уже ничего не могло спасти. Сбить пламя от КС было практически невозможно, и несчастный погибал мучительной смертью, сгорая заживо. Бились бутылки и в карманах, во время падений на землю после перебежек. Печальный результат оставался тем же.

Так и в бою за хутор. Под действием разгоравшейся жидкости вражеский Т-4 постепенно превращался в раскалённую консервную банку. Немцы внутри забеспокоились, но присутствия духа пока не потеряли, продолжая держать наших на почтительном расстоянии. Вариантов теперь оставалось несколько. Жидкость, рано или поздно, прогорит без особого вреда для танка либо, напротив, наконец, доберётся до его бронированного бензобака в полу. Немцев вполне могли выручить и свои, поскольку сражение, как раз, находилось в самом разгаре. Стоило, конечно, ещё и учитывать возможность танка самостоятельно выбраться из западни. А что? Маловероятно, но всё же. Вон как гусеница землю копает! Сейчас окоп до основания разрушит, а там и вторая, глядишь, точку опоры найдёт.

Ситуацию разрешил сержант Ефремов. Выхватив свой «наган», он принялся стрелять в распахнутый бортовой люк, не давая немцам высунуться и тщательно прицелиться.

– На, сука, получай! – то и дело, приговаривал командир отделения, непроизвольно морщась после каждого выстрела.

Под прикрытием его пальбы, Борис подкрался ещё ближе и ловко забросил противопехотную гранату РГД прямо в разверстое жерло люка. Внутри, словно в огромной железной бочке, глухо ухнуло и наступила тишина…

Впрочем, бывали и другие «истребители танков». Раз, в минуту затишья, Борису довелось стать случайным свидетелем весьма примечательного разговора в расположении 4-го гвардейского минометного полка, также приданного 64-й армии. Собрав вокруг себя кучку новобранцев, сидевший в тени кстати подвернувшейся в степи кошары политрук увлечённо предавался воспоминаниям:

– Помню, прибыл я в район разъезда «74 километр» во второй дивизион гвардии майора Шмелева. Обстановка, прямо сказать – сложная. Немцы напирают большими силами. Сплошной поток танков, броневиков, мотопехоты беспрерывно атакует наши части. Над полем сражения пыль, дым, ничего не понятно. Не успел определиться, как с первого НП старший лейтенант Новиков докладывает:

– Вижу группу танков и бронетехники. За ними движется пехота. Есть танки очень большие, с крестами и прочими символами. Наши стрелки сильно беспокоятся!

– Не дрейфить! – отвечаю. – Сейчас поможем!