На Чукотку Борис прибыл едва ли не с начала навигации. Большое впечатление на него произвёл сам Анадырский лиман, со стороны моря окружённый высокими выветренными скалами-столбами, которые тут назывались кекурами. Дальше, в глубь материка, шла унылая каменистая тундра. Здесь частенько не росло даже обычной травы, не говоря уже о деревьях или кустарниках! Тем не менее даже в этих поистине нечеловеческих условиях на Чукотке дислоцировался целый 126-й лёгкий горнострелковый корпус. По приказу партии и правительства, само собой. Офицеры и солдаты жили в палатках или построенных собственными руками землянках. Электричество от генератора подавалось лишь на три часа в сутки, да и то – только в штаб бригады, госпиталь и медсанроту. Топлива для отопления отчаянно не хватало, в то время как по приказу вышестоящего командования почти весь добываемый силами военнослужащих скверного качества чукотский уголь складировался в виде неприкосновенного стратегического резерва. Приходилось запасать приносимый в устья рек лес-плавник. В общем, трудностей хватало.
В штабе 56-й отдельной горнострелковой бригады Борис представился прокурорским работником Дальневосточного военного округа, направленным для расследования обстоятельств прошлогоднего ноябрьского инцидента, приведшего к массовой гибели людей. Первым делом он побеседовал с ожидавшим отправки на Большую землю бывшим младшим лейтенантом Тарасовым, осуждённым военным трибуналом на восемь лет. Выглядел тот неважно – осунулся, посерел, похудел. Разительный контраст с тем молодым красавцем, только-только после училища, изображённым на фотографии в личном деле. Лишь раз разжалованный лейтенант оживился и принялся с жаром доказывать:
– Да, я виноват, признаю. Заснул на дежурстве. И первый раз, когда Дудин мне докладывал, что палатку Самигулина замело и из снега торчит только одна дымовая труба, никаких мер не принял. Подумал, старшина – солдат опытный, да и дневальный свой у него есть. Чего зря панику поднимать? Может, им в палатке под снегом теплее. А вот второй раз, когда уже и трубу снегом занесло, мне Дудин ничего не сказал. Что бы потом он ни говорил. Понимаете, ничего! Лишь потряс легонько за плечо и буркнул что-то невразумительное. И сразу ушёл. Ну, я и продолжил дальше спать. А оно вон что случилось…
Прямиком от арестованного Борис направился к военному прокурору бригады капитану юстиции Пантелееву. Тот тоже явно не горел желанием ворошить прошлое, но на все вопросы отвечал подробно и обстоятельно:
– Да, случай пренеприятнейший. У нас, конечно, и до этого, и после люди в бригаде гибли. В основном, когда в пургу терялись и с верной дороги сворачивали. Или от общей группы отбивались. Но то – непогода. Трагический несчастный случай. А здесь – могли ребят спасти и не спасли.
– А как вы относитесь к утверждению Тарасова, будто младший сержант Дудин на самом деле ничего ему не доложил о критическом положении палатки старшины Самигулина?
– Как вам сказать, – пожал плечами Пантелеев. – В каждом расследовании всегда так. Сами должны знать. Один говорит одно, другой – другое. В любом случае вина бывшего младшего лейтенанта очевидна. Не засни он на дежурстве, прими вовремя меры – и беды бы не случилось. Дудина этого, кстати говоря, мы тоже наказали. Дали ему несколько нарядов вне очереди. Ну и в палатке-гауптвахте, конечно, посидел.
– Ну, а как человек, младший сержант, что из себя представляет?
– Ничего определённого сказать не могу. В бригаду он к нам с последним пополнением в октябре прошлого года прибыл. В Анадыре. Всю войну провёл на Дальнем Востоке, в боях с немцами не участвовал. Как специалист дело своё знает. В миномётной роте держится особняком. Малоразговорчив. Постоянных друзей завести пока не смог или же не захотел. Что любопытно, но при этом не брезгует часто ходить в посёлок к местным националам. Не знаю, как они там называются – чукчи или эскимосы. Нам всё едино!
– А что здесь странного? – удивился Борис.
– А вы сами у них бывали? – вопросом на вопрос ответил капитан. – Если ещё не успели, так сходите. Если амбре местное с ног не свалит! Там же ворванью и тухлой рыбой за версту разит! Да и вши в изрядном количестве присутствуют…
После такой антирекламы идти в эскимосский посёлок откровенно не хотелось. Но сделать это было необходимо. Тем более что подозреваемый Дудин-Мищенко, по словам прокурора, неоднократно туда наведывался. А значит, имел там некую цель. Или причину. Выведать её Борис постарался вот каким способом. Для начала он поинтересовался у председателя поселкового совета, есть ли у них фронтовики. И, когда таковой отыскался, попросил познакомить себя с ним.
Как выяснилось, родину в посёлке защищал Иван Нанук – щуплый мужчина лет сорока с чёрными спутанными волосами и узким обветренным лицом. Был он уже явно навеселе. При виде военного лицо эскимоса расплылось в широкой улыбке, а порядком осоловевшие глаза и вовсе превратились в две узкие щёлочки.
– О, аднапалчана! – воскликнул Нанук и мигом вытащил из-за пазухи кухлянки помятую солдатскую фляжку. – За Победу!
Борис понял, что для установления дальнейшего контакта пить придётся. Во фляжке оказался чистый спирт. Резко выдохнув воздух и стараясь не морщиться, псевдопрокурор сделал добрый глоток, после чего, пропустив жидкий огонь внутрь, не спеша понюхал обшлаг рукава:
– Хороша, зараза! Аж до печёнок пропекла!
Радостно наблюдавший за ним эскимос и вовсе полез обниматься:
– Ай, молодец, аднапалчана! Моя пронт ходила, Ростов, Киев, Варшаву брала! А твоя воевала?
– Воевала, воевала, – ответил Борис, возвращая фляжку. – Под Сталинградом и ещё много где. А сержант Дудин тоже твоя однополчана?
– Нет, – скривился Нанук. – Дудина не воевала. Всю войну в тылу просидела.
– Так чего он тогда сюда ходил?
– Спрашивал, когда к родня на Аляска поплывём. Взять себя просила.
– Ну, а ты что?
– А чего я? Возьмём, говорю. Отчего ж не взять? Пограничника только, покажемся и поплывём. Байдара у нас хорошая! Тогда Дудина и говорит: «А без пограничника можно»? Нельзя, отвечаю. Никак нельзя. Ну, она и ушла.
– Понятно, – хлопнул по плечу эскимоса Борис. – Ну, бывай, однополчана…
Косвенные улики против Дудина-Мищенко копились. Вот и желание сбежать в Америку прибавилось. Однако напрямую ему по-прежнему пока нечего было предъявить. Поэтому Борис решил не форсировать событий и в то же время не спускать с младшего сержанта глаз. Всё разрешилось весьма неожиданным образом.
Пару недель спустя Берингов пролив, в надводном положении, прошли сразу несколько больших американских подводных лодок в сопровождении крейсера типа «Нью-Орлеан». Встав на траверзе расположения бригады, они демонстративно развернули орудия в сторону берега и принялись спускать на воду катера, полные вооружённых десантников. Все подразделения 126-го горнострелкового корпуса сразу же подняли по тревоге. И вот, пока напряжённое внимание большинства было приковано к американским кораблям, младший сержант Дудин неожиданно бросился к лежавшим на берегу эскимосским байдарам.
– Стой! – заорал не утративший бдительности Борис. – Стой, предатель!
В подтверждение серьёзности своих намерений он пару раз выстрелил в воздух из табельного «ТТ». Но Дудин не останавливался. Тогда Борис, тщательно прицелившись, нажал на спусковой крючок ещё раз. Пуля, вырвав клок из рукава шинели, чиркнула сержанта по предплечью. Только тогда тот замер, а потом, заливаясь дурацким смехом, вдруг пошёл плясать вприсядку, истерически выкрикивая:
– Ехал в Америку на зелёном венике!
– Кончайте комедию ломать, Мищенко! – резко оборвал эти излияния подбежавший Борис. – Не обидно ли после сержантского звания в младших-то сержантах ходить?
Кровь разом отлила от лица очевидно не ожидавшего такого поворота предателя. Он так и замер на месте с нелепо разведёнными в стороны руками. Уже позже, во время допроса в особом отделе бригады, Борис не преминул поинтересоваться:
– Вы мне лучше вот что расскажите, Мищенко. Как вам удалось всю войну на Дальнем Востоке просидеть?
– Деньги всё делают! – криво усмехнулся предатель. – Особенно – большие.
– И не жалко вам было тратиться?
– А чего жалеть-то? Они же японские!
– Да. Видно, сильно вас японцы ценили. Вы всю войну с ними сотрудничали?
– Почти. Вплоть до августа сорок пятого.
– А когда война и тут началась, что думали делать?
– Хотел на их сторону окончательно перебежать. Кто ж знал, что наши в Маньчжурии так быстро управятся?
– Какие ещё наши?!
– Ну, русские. Советские. Когда Красная армия границу на Дальнем Востоке перешла, то всякая связь у меня с японцами прервалась. Надо было решать, что делать дальше. Демобилизовывать меня пока не спешили. В штабах же тех, кто с немцами не воевал, тоже особо не любят. Вот и стараются подольше на службе задержать. Да и куда мне идти на гражданке? В родные края, где меня как Мищенко знают, хотя по всем документам я давно Дудин? Нет уж, увольте! Так что назначение на Чукотку я воспринял едва ли не с облегчением. Начал подумывать о том, как в Америку сбежать. Кто ж знал, что тут такие условия?
– Почему же тогда зимой не сбежали? Берингов же пролив, по-моему, надёжно замерзает.
– Побоялся. Вон сколько народу у нас в бригаде в пургу потерялось и замёрзло! Подумал, что и со мной вполне такое может случиться. С непривычки-то. К тому же я больше на чучмеков надеялся.
– На кого?
– Ну, на эскимосов. Они же по какой-то там конвенции спокойно через пролив к родичам плавают. Я и подумал с ними прицепиться. А они упёрлись, как бараны. Без пограничного досмотра, мол, нельзя. Ну, я и отстал.
– А сегодня что вы за цирк устроили? Нервишки сдали?
– Почти. Я же видел, как вы вокруг да около ходите, выспрашиваете, вынюхиваете. Ну и решил – чем чёрт не шутит! Мужик я крепкий. Авось с байдарой туземной да управлюсь. А там, глядишь, и американцы на катерах встретят, пособят. А не выгорит, так и на помутнение сослаться можно. У нас же в роте после зимовки и впрямь пара человек умом тронулась! Кто ж думал, что вы всю мою подноготную знаете.
– Ловко. Выходит, у вас везде запасные варианты предусмотрены. Тогда ответьте мне, Мищенко, вот ещё на какой вопрос. Вы, судя по всему, – человек опытный, осторожный. Зачем в таком случае вам понадобилось старшину Самигулина и его товарищей губить? Ведь мы же частично из-за того случая на вас и вышли.
– Понимаете, тут вот какое дело, – напряжённо принялся объяснять предатель. – Я не мог прийти к американцам с пустыми руками. Кто тогда даст гарантию, что они не вернут меня обратно? Это для японцев я был ценным агентом, а для них? В конце концов, ну не схему же им ротного миномёта нести? Или чертёж палатки-шестиклинки? Смешно. Вот я и решил под активного борца с советской властью прокатить. Тем более что и случай подходящий представился. Я же отделение Самигулина не усыплял и палатку им снегом не засыпал. Всё само собой получилось. А вот сразу откапывать – да, не кинулся. И лейтенанту Тарасову во второй раз действительно ничего не сообщил. Потряс только за плечо. Так, легонько, чтобы не разбудить. Они и угорели. Ну и мне бонус дополнительный. Как ярому антисоветчику. Мол, целое отделение боевого питания погубил…
После допроса Борис вышел из штабной землянки и, расстегнув воротник мундира, с наслаждением вдохнул солёный морской воздух. Вот и закончилось очередное расследование. И, вместе с тем, похоже, оказалась перевёрнута последняя страница минувшей войны. По крайней мере – для него лично. Нужно было привыкать вновь жить без свиста пуль и грохота разрывов. И умирать – только от старости!
Из письма резервного первого лейтенанта пехоты Коувенховена,
Биак, июль 1946 года.
Geachte Boris!
Не знаю, дойдёт ли это письмо или затеряется где-нибудь по дороге. По крайней мере, направляю его по адресу советского посольства в Австралии. Хотелось бы узнать, как ты там поживаешь в своей далёкой загадочной России? Здесь – на Биаке, после окончания войны опять воцарилась привычная провинциальная скука. Из более или менее примечательного отмечу, что знакомый тебе японский интернированный Мориеи Шимабукуро недавно отправлен в Холландию на судне «Планций» для последующей репатриации в Японию. До этого он трудился у нас то садовником, то надсмотрщиком на плантациях и даже получал жалованье. В общем, устроился неплохо!
По поводу других военнопленных отмечу, что 5 июня при помощи местного населения пойман японец по имени Токидо, почти год прятавшийся в джунглях и якобы ничего не слышавший о капитуляции. Всего в их отряде было восемь человек. Прочих сейчас ищет военная полиция. Сам Токидо с ранами и целым букетом тропических заболеваний, как то – малярия, бери-бери и прочее, помещён в госпиталь.
Инфекционная обстановка на острове стабильная. Население, как и прежде, в основном болеет малярией, пневмонией и фрамбезией. За истекшие десять дней отмечена также вспышка амёбной дизентерии среди местного персонала, что объясняется, прежде всего, небрежной очисткой выгребных ям. Малярия, раньше бывшая подлинным бичом здешних мест, надеюсь, поставлена под полный контроль. Тем более, что сейчас появилось новое эффективное средство. Раз в неделю с самолётов военной авиации, совместно с американцами, распыляется раствор препарата ДДТ.
Остальное – рутина. В последние месяцы занимался организацией продажи (со значительной скидкой) комплектов одежды и обуви чиновникам и служащим администрации. Новых и ношеных. Или, как их называют американцы, секонд хэнд. Последние, естественно, дешевле. Но даже столь скромные деньги не у всех водятся. Поэтому было решено выдать бесплатно рядовым полицейским агентам по два комплекта одежды, одну пару туфель, одну рубашку, одни трусы, одно полотенце, два носовых платка и одну пару носков. Всё, разумеется, ношеное, но, опять же – даром. Не желаешь к нам? Вон какие условия! Шучу, конечно. Биак хоть и вернулся обратно под власть короны, но, боюсь, долго оставаться нам здесь не придётся…