Следом для доверительного разговора пригласили команду «Карло» – обычного парусного люггера с армейским номером AL703. По водоизмещению он был меньше «Гитаны», оттого и привлекался преимущественно для перевозки тюков копры. Соответственно, и матросы его промышляли по мелочам. Тырили всё, что придётся. Но тюк – не иголка. Недостача тоже вскрывалась. Беседу с командой люггера окружной офицер провёл в том же ключе, порядком нагнав на туземцев страху.

– Ну и что дальше с ними будет? – спросил Борис у австралийца, когда матросы вышли из кабинета.

– Пока ничего, – ответил тот. – Доказать факт хищения чрезвычайно трудно. За руку же их никто не поймал. В будущем, конечно, мы организуем сеть осведомителей во всех портах с целью предотвращения подобных инцидентов. Сейчас же, будем надеяться, что внушение сработает…

Офицер из Самараи оказался прав. Ни одного случая пропажи в июне зарегистрировано не было. Всего же суда Морской секции ANGAU за месяц совершили девяносто восемь рейсов, перевезя 2968 тонн груза, а также 157 европейцев и 1826 туземцев между различными прибрежными портами. В нидерландской же части Новой Гвинеи всё обстояло гораздо скромнее. К примеру, в том же июне с острова Нюмфур отплыли всего тринадцать туземных прау. Из них – одно, с семью аборигенами на борту, отправилось на остров Япен, где в городке Пом местный ассистент разрешил заниматься меновой торговлей. Ещё шесть прау (53 человека) взяли курс на бухту Вандамен, которая, по сведениям разведки, стала совершенно свободной от вражеского присутствия. Остальные шесть судов ушли на Биак. Они имели на борту 52 человека. Вот и все грузо- и пассажироперевозки.

На Нюмфуре Борис очутился благодаря некоторому недоразумению. Дело в том, что оттуда стали поступать странные донесения, в которых фигурировали некие «зеро». Да ещё и у самого побережья. А ведь по терминологии союзников, «зеро» – это основной морской японский истребитель «Мицубиси-А6М», тип «0». Откуда им взяться у казалось бы давно отвоёванного острова? К тому же пилоты базировавшегося на Биаке 120-го голландского истребительного эскадрона ни о чём подобном не докладывали. Или речь шла о сбитых машинах? В общем, следовало поехать на Нюмфур и разобраться.

Местный офицер NICA резервный первый лейтенант пехоты Коувенховен, когда ему сообщили об этом, только рассмеялся в ответ:

– Пойдемте, я вас кое-кому представлю. Он как раз у меня в штабе. Вот, знакомьтесь. Господин Айяваима, адъюнкт, консультант по земледелию. Помогает нам наладить порушенный войной нормальный быт островитян. Расскажите господам офицерам, о каких «зеро» вы писали в своём донесении.

Индонезийский служащий церемонно поклонился:

– Дело в том, что местные жители – амберийцы, хотя и живут на острове, рыбной ловлей практически не занимаются. А ведь это ценнейший дополнительный источник пищи! Особенно в теперешней тяжелой ситуации. Вот я и решил научить их плести и ставить «зеро».

– Что, простите?

– Ну, фуйкен. Верши. Ловушки для рыбы, одним словом. Тем более что ландшафт Нюмфура очень тому благоприятствует. Остров окружён прибрежными рифами, которые при отливе пересыхают, а во время прилива, соответственно, скрываются под водой. Только верши и ставить!

– Да, – почесал в затылке Борис. – Верши. Только и всего. А мы-то думали…

29.

На фоне прочих официальных бумаг, поступивших в штаб-квартиру ANGAU от различных окружных и районных служащих, отчёт уорент-офицера Денниса, поначалу произвёл на Бориса впечатление какого-то алкоголического бреда. Судите сами. Якобы в незапамятные времена двое туземцев из селения Оминогама, возвращаясь домой, заметили на противоположном берегу реки Вахги прекрасную женщину, украшенную перьями райской птицы, золотыми раковинами и тому подобным. Никто её никогда здесь прежде не видел. Тогда один из мужчин решил пересечь реку, чтобы побеседовать с очаровательной незнакомкой. Второй же остался на месте и стал наблюдать за происходящим.

Однако когда первый туземец ступил на противоположный берег, то разочарованно закричал, что женщина исчезла, словно испарившись. В то же время его товарищ продолжал ясно видеть незнакомку. Тогда туземцы поменялись местами. И вновь повторилась та же история. Тот, который остался на этом берегу, видел женщину, а тот, который переправился, – нет. В конечном итоге мужчины догадались, что имеют дело с видением. Тогда они оба пересекли реку и в том месте, где стояла женщина, заметили небольшой источник. Обрадовавшись случаю утолить жажду, туземцы припали к воде и с изумлением обнаружили, что та – солёная. В джунглях же соль всегда считалась огромным богатством. Мужчины тотчас наполнили солёной водой несколько полых бамбуковых стволов и со столь радостным известием вернулись в родную деревню.

Впрочем, трудности только начинались. Когда люди Оминогамы, преисполненные самых радужных надежд, опять отправились к солёному источнику, то увидели, что тот еле тёк. Вдобавок в тот же самый момент на них набросились полчища самых разнообразных демонов. У одних были перья жёлтых, зелёных и чёрных цветов, у других – блестящая золотистая кожа. От таких ужасов туземцы оказались буквально парализованы страхом. После чего, едва придя в себя, со всех ног бежали со столь опасного места.

Но нужда в соли по-прежнему была велика. И тогда старейшины придумали, как изгнать демонов. В следующий раз туземцы привязали поблизости от источника нескольких свиней. И вскоре тот вновь стал течь с прежней силой. Демоны же исчезли, перестав являться. С удовлетворением отметив, что дьявольские силы, по-видимому, вселились в свиней, жители Оминогамы убили животных и выбросили их в реку. А затем спокойно занялись добычей соли.

И вся эта захватывающая история излагалась не в этнографическом отчёте, а в официальном рапорте, отправленном на имя командования! Хотя чему здесь удивляться? В бумагах NICA тоже отыскался весьма пространный доклад о религиозных воззрениях папуасов, обитающих в районе озера Сентани и залива Гумбольдта, что на северном побережье Нидерландской Новой Гвинеи. В основе их мифологии лежит вера в Уарфо – необъяснимую и неописуемую магическую силу, разлитую повсюду и сопровождающую человека от рождения и до смерти. Соответственно, и вся обитаемая вселенная делится на две части – земной мир, или Пуджакара, и мир сверхъестественный, именуемый тем же словом Уарфо. Он считается обиталищем демонов и прочих магических существ.

Понятие Уарфо (также в иных местах – Уаропо или Уреб), по-видимому, является вариацией широко распространённой по всей Меланезии и Полинезии веры в Ману (или Мау). Никакой чёткой и конкретной формы сила эта не имеет. С Уарфо связывают как природные явления – ветер, дождь, так и небесные светила – солнце, луну, звёзды. Всё, что вызывает изумление и восхищение в природе, также считается местом проявления Уарфо. К таковым относились песчаный пляж на острове Ифар, где из-под воды с шумом вырывались пузыри вулканических газов, холм высотой примерно четыре метра на острове Пуйо, большой старый фикус на Ябе, висячие скалы у Аяпо.

Олицетворением Уарфо признаются и некоторые животные, чаще всего – змеи и дикие кабаны и даже растения. Здесь, очевидно, имеют место смутные воспоминания о далёком тотемном прошлом окрестных племён. Косвенным подтверждением этого может служить следующий факт. Многие сентанийцы утверждают, будто имеют своим небесным покровителем определённый Уарфо, с которым состоят в тесной духовной связи. Предмет поклонения постоянно влияет на жизнь человека своей магической силой. Так вот, пребывающий под покровительством того или иного Уарфо никогда не убьёт и не съест посвященного ему животного. То же и с овощами и фруктами. Вообще всё, что принадлежит Уарфо – камни, предметы, или находится с ним в прямой связи, также становится Уарфо.

Многие мужчины, в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, утверждают, что хотя бы раз ночью их посещал Уарфо. При этом человек впадает в состояние сильного транса, тело дрожит, словно в лихорадке, на губах выступает пена. Он начинает выкрикивать слова на непонятном языке или говорить о непонятных вещах. Считается, что таким образом Уарфо проявляет себя и высказывает свою волю. Неизвестно, чтобы подобное состояние можно было вызвать применением каких-либо колдовских снадобий. Человек, впавший в такой транс, считает себя подлинным Уарфо. Иногда он изменяет своё имя и отправляется в добровольное изгнание, требуя едва ли не божественных почестей.

Разумеется, необъяснимое не может иметь определённого облика. Встречающиеся повсеместно на крышах общественных домов резные деревянные фигуры культового значения не имеют. Вернее, они могут считаться символом Уарфо, которому посвящено жилище, но никак не его изображением. Бывает, что одной и той же фигуре в разных местах приписывают и абсолютно разный смысл. Других объектов поклонения сентанийцы не знают. Широко распространённое по всему побережью залива Гумбольдта резное изображение сидящего на корточках мужчины, помещаемое на крыши домов, выступает в качестве оберега от болезней и несчастных случаев, преимущественно – пожаров. Возможно, рудиментом веры в прежних, некогда отвергнутых архаичных богов, являются небольшие деревянные куколки, с которыми любят играть дети и иногда старики. Какой-либо магической силой они уже не обладают.

Близко к Уарфо стоит культ мёртвых и связанное с ним понятие о переселении душ. На Новой Гвинее, правда, оно отличается от принятой в индуизме и буддизме системы перерождений. Согласно верованиям папуасов, душа умершего после смерти хозяина находится поблизости от дома и ждёт подходящего случая, чтобы вселиться в новое тело. Никто в это время не отваживается ходить ночью по деревне без света. Лишь после поминального празднества с большим количеством забитых и съеденных свиней душа, наконец, покидает землю. Однако куда она отправляется дальше, неизвестно. У мест погребения иногда видят слабые тени или призраки похороненных здесь. В качестве кладбищ сентанийцы используют особые хижины. От обычных они отличаются большей высотой и отсутствием стен. Внутрь помещаются останки умерших. Хижины эти не являются объектом поклонения. Напротив, подобных мест всячески стараются избегать.

Ещё одним любопытным аспектом религиозной жизни папуасов с озера Сентани является тайный мужской культ. Проник он в эти места где-то на рубеже XIX–XX веков. По крайней мере, раньше миссионеры и исследователи ничего подобного не отмечали. Судя по всему, жители селений Аяпо и Асе узнали тайну этого культа от обитателей Бафри и Табади в процессе торговых связей. Особо ценились здесь жемчуг, браслеты и, как ни странно, обычные камни, считающиеся подлинным сокровищем среди окружающих болот и зыбкой почвы. Наконец, из Асе данный культ распространился на весь Ифар. Другие племена, живущие на озере Сентани, до сих пор ничего о нём не знают. Примечательно, что посвященные в тайну культа есть на Большом Ифаре, а на Малом – нет, невзирая на тесные контакты между этими островами. В связи с чем жители упомянутых поселков особо кичатся своей исключительностью и с пренебрежением смотрят на прочих сентанийцев.

О самой сути тайного культа известно мало (на то он и тайный). Пока удалось выяснить, что к служению ему допускаются юноши, прошедшие сложные обряды инициации и посвящения в «домах духов» – особых хижинах пирамидальной формы с заостренной крышей, самими папуасами называемыми «Мау». Все церемонии, связанные с мужским культом, окружаются особой таинственностью и ревностно сберегаются посвященными. Говорят о них неохотно. Тайный культ сентанийцев, равно, как и мужские союзы близлежащих береговых папуасов, оказывает большое влияние на социальную жизнь племени, ещё теснее сплачивая внутриплеменные связи выполнением определённых ритуалов. Помимо прочего, он напрямую связан с сексуальной распущенностью, так что в прежние времена любые празднества, особенно – посвящённые плодородию, выливались в подлинные разнузданные оргии.

«Боже, куда я попал? – отложив бумаги в сторону, устало потёр себе виски пальцами раскрытой ладони Борис. – Вот уж действительно – страна контрастов, где луки и стрелы спокойно соседствуют с танками и самолётами, а верования в демонов и Уарфо – с планами атак и десантных операций!»

Впрочем, не стоит слишком строго судить и уорент-офицера Денниса. Во второй части своего рапорта он вполне деловито описывал способ получения соли туземцами субдистрикта Чумбу. Для начала те замачивали пучки травы в большой яме с солевым раствором. Воду в неё носили из огороженной плотиной запруды, устроенной в том самом источнике. Когда трава высыхала и покрывалась солью, её доставали и развешивали на кольях для окончательной просушки. После чего – пережигали в специальных печах. Оставшуюся золу затем очищали в проложенных листьями двойных корзинках, куда опять заливали воду. В общем, процесс долгий и трудоёмкий. Взамен Деннис предложил туземцам просто выпаривать соль в поставленной на огонь металлической посуде. Устроенный на полицейском посту Габа показательный опыт увенчался блестящим успехом. Теперь, как оптимистично полагал уорент-офицер, у окрестного населения многократно возрастёт спрос на пустые металлические бочки!

30.

Невзирая на то что война ощутимо клонилась к своему победоносному завершению, задачи разведки и снабжения никто не отменял. В 07.30 24 июля из гавани Соридо вышел состоявший на службе нидерландского правительства американский моторный бот В-2 под командованием капитана Клиффорда. Для предотвращения возможного японского нападения на борт также погрузились шесть голландских полицейских вместе с капралом. Был среди них и Борис, обрадовавшийся кстати подвернувшейся возможности поучаствовать хоть в какой-то операции. Судну предстояло посетить острова Мидделбург, Амстердам и Айю. С последнего архипелага намеревались снять агента разведки, заброшенного туда ранее при помощи летающей лодки «Каталина-Y-57». Помимо этого, для снабжения населения острова Амстердам приняли порядка пяти тонн продовольствия.