28 марта спорадическим японским атакам также подверглись подразделения 5-й полевой артиллерийской батареи и 9-го пехотного батальона. Все они были отбиты без особого ущерба. Это и немудрено. Основной целью японцев по-прежнему оставался 25-й батальон. В течение 30 марта сразу четырём массированным атакам подверглась рота «B», и так ослабленная отправкой разведывательных патрулей. Три первых штурма австралийцы отбили. Перегруппировавшись, японцы подвергли позиции роты сильному миномётному обстрелу, после чего в час дня опять пошли на приступ. Диггеры отразили и его, уничтожив двенадцать солдат противника ценой потери одного своего убитым и двоих – пропавшими без вести. Тем не менее им окончательно стало ясно, что ещё одна такая атака вполне может оказаться последней. Оставив свои позиции, остатки роты отступили на север, в расположение соседней роты «A».

К этому времени какая-либо связь между передовыми подразделениями и штабом батальона прервалась. Пришлось даже прибегать к отправке «бегунов» (вполне официальное название штатной должности, существовавшей как в британской, так и в австралийской армии). Тогда командир батальона подполковник Маккина запросил поддержку бронетехники. Танки на Бугенвиле никогда доселе не применялись, поэтому дело шло медленно. Для начала их ещё следовало доставить по морю на десантных судах. Так или иначе, но вечером 30 марта три тяжёлых танка «Матильда II» – «толстокожих леди», как их называли солдаты, из бронетанкового полка 2/4, подошли к Холму Слейтера. К этому времени Маккина успел сформировать сводный отряд из штабных служб батальона. На чей-то вопрос, кто его поведёт, подполковник просто ответил:

– Я поведу. Там, впереди, мои люди. Нужно их выручить.

Прибывший с танковым эскадроном Борис тоже решил поучаствовать в атаке. Дело, в конечном итоге, для него привычное. Пусть и не входящее в обязанности «наблюдателя»! Да и, с другой стороны, чисто по-человечески было неудобно. Люди же товарищей идут спасать.

В 09.08 танки, в сопровождении сводного отряда, двинулись к позициям осаждённых рот «A» и «B». Впереди шёл армейский бульдозер, расчищавший дорогу в джунглях и помогавший сапёрам наводить переправы через ручьи и речушки. Впрочем, не обошлось и без некоторых накладок. Так, по достижении большой воронки от снаряда выяснилось, что у танков закончилось горючее. Никогда прежде не бывавшие в боях танкисты размахивали руками, пехотные командиры тоже размахивали руками. «И тут дурдом!» – не преминул мысленно прокомментировать Борис. Наконец, в тыл отправили джип, который и привёз дополнительные канистры.

В 12.50 колонна дошла до позиций роты «D». Маккина немедленно снял оттуда два взвода и направил их в обход левого фланга с приказом любой ценой связаться с осаждёнными и поддержать их. Обязанности же по обороне периметра подполковник возложил на штаб роты. В это время танки под прикрытием сводного отряда атаковали опорный пункт японцев, откуда вёлся непрерывный огонь. «Матильдам», впрочем, особого вреда он не причинил, чего не скажешь об обратном эффекте. А он был поистине сокрушительным. Не выдержав сосредоточенного обстрела из танковых орудий и пулемётов, японцы в панике бежали.

Подобного результата, честно признаться, не ожидали и австралийские командиры, привыкшие к типичной войне в джунглях. А именно – мелкими подразделениями, патрулями, с использованием лёгкого стрелкового оружия, пулемётов и миномётов. А тут пришли неуязвимые для пуль бронированные чудовища и быстро всё решили! Установив связь с окружёнными ротами, Маккина приказал им готовиться к отходу к ручью Керо. Запасы миномётных мин, быстро вывезти которые не представлялось возможным, уничтожили путём подрыва. Во время эвакуации тяжёлого вооружения японцы попытались предпринять очередную атаку, но были тотчас отогнаны танками, потеряв одиннадцать человек.

Тем не менее наступательный порыв противника ещё отнюдь не исчерпал себя. Когда колонна из шести австралийских джипов направилась к казалось бы уже очищенным позициям для вывоза раненых, то в ста ярдах к северу от расположения роты «D» попала в засаду. Трое водителей и один сопровождающий были убиты. В 18.30 31 марта к брошенным машинам прорвался сводный отряд с танками, отбросив японцев. Поскольку наступала ночь, возвращаться в темноте танкисты отказались. Раненых собрали в одном месте. Охраной их, а также джипов и танков занялись штабисты из сводного отряда.

Ночь прошла относительно спокойно. Утром 1 апреля все пятьдесят восемь раненых, семерых из которых пришлось нести на руках, были благополучно вывезены из опасной зоны. Одновременно Маккина приказал роте «D» тоже отойти к ручью Керо. Там она объединилась с ротой «A», а остатки роты «B» отвели в тыл. Подполковник спешил уплотнить свои силы, поскольку обстановка продолжала оставаться тревожной и о дальнейших намерениях противника можно было только догадываться. Поэтому к действовавшей отдельно роте «C» направили патруль из 16-го взвода 61-го пехотного батальона с проводниками из 25-го батальона с приказом в ночь с 1 на 2 апреля отойти к основным силам.

Японцы пока особой активности не проявляли. Периодически расположение австралийцев подвергалось артиллерийскому обстрелу, да изредка среди деревьев мелькали фигуры вражеских солдат. Час «Ч» наступил в 05.00 5 апреля. В ярком лунном свете японцы большими силами атаковали штаб 25-го батальона. В течение почти полутора часов на австралийские позиции непрерывно накатывались «живые волны». Одни японцы бежали с примкнутыми штыками, другие стреляли на ходу «от бедра». Для Бориса эта ночь показалась подлинным кошмаром. Отовсюду мелькали вспышки выстрелов, раздавались дикие вопли атакующих японцев, хрипы и стоны умирающих. Поднятые на ноги по тревоге буквально за пять минут до начала основного штурма, австралийцы еле успели занять свои огневые позиции. Некоторых из врагов удалось остановить всего в четырёх ярдах от окопов. Другие запутались в проволочных заграждениях.

Диггеры встретили противника мощным ответным огнём. Задачу им облегчало ещё и то, что артиллеристы заранее пристреляли себе цели перед оборонительным периметром. Без устали грохотали австралийские «Брены» и «Виккерсы». Все японские атаки были отбиты. Тем не менее залёгшие в мёртвой зоне уцелевшие самураи ещё пытались забрасывать позиции австралийцев гранатами, как ручными, так и выстреливающимися при помощи винтовок. Те отвечали выверенной снайперской стрельбой. Потом к ликвидации последних очагов сопротивления привлекли танки.

К полудню 5 апреля на Холме Слейтера воцарилась тишина. При ярком свете солнца его окрестности представляли собой поистине жуткую картину. Повсюду – перед колючей проволокой и на ней – лежали целые груды мёртвых тел. На следующий день бульдозеры отрыли три длинных траншеи, в которых и похоронили погибших японцев. Всего австралийцы насчитали 296 трупов. Что характерно, но при таком количестве убитых сдаваться японцы категорически не желали. В плен удалось взять лишь пятерых, да и тех – раненых. Среди погибших оказались и командиры обоих японских полков – полковник Муто и подполковник Кодзи. Хватало и других офицеров высших рангов.

Участие в битве на Холме Слейтера надолго врезалось в память Бориса. Давненько он так не рисковал, как в тот раз, идя вслед за натужно ревущей двигателем «Матильдой» и стараясь не морщиться от свистевших повсюду пуль. Очевидно, глядя на это геройство, австралийские командиры тоже решили, что с них хватит. Ещё, не ровен час, голову представителю нейтрального государства отстрелят! Проблем потом не оберёшься!

28.

Между тем в Москве о существовании своего агента словно забыли. Ни приказа о возвращении, ни нового задания Борис так и не получил. Пришлось и дальше курсировать по тыловым голландским и австралийским районам, собирая информацию самого различного характера. Авось в будущем да и пригодится. Союзники к его присутствию относились терпимо. Как видно, очень уж нужна была им Советская Россия для последней, решающей битвы с Японией! К тому же, в зону боевых действий, после острова Бугенвиль, Бориса уже не допускали. Но и по тылу ездить не препятствовали. Не свободно, конечно. Что и как показать «наблюдателю из СССР», союзное командование выбирало само. Тому оставалось или согласиться, или, напротив, вежливо, но твёрдо отказаться. Что до простых офицеров, то многие из них и вовсе стали относиться к Борису, как к хорошему знакомому. Как, например, лейтенант Кнодлер с Япена, в апреле прибывший на Биак с очередным отчётом. Завидев Соколова, он приветственно помахал рукой:

– Доброе утро! Опять в наши края?

– Да.

– А я в штаб приехал. Хочется от души поругаться, да субординация не позволяет. Как будто мало мне своих дел, так ещё и всякой ерундой загружают! Вот, полюбуйся, каких соискателей на должность судового моториста, из числа местных папуасов, мне недавно прислали. Настоящие красавцы!

Покопавшись в своем портфеле, Кнодлер извлек оттуда лист бумаги.

– Так-с, начнём. Баренд Нумбери. Исключён из списка по просьбе его родственников, как единственный мужчина трудоспособного возраста в семье. Мохаммед Салун. Вычеркнут по собственному желанию. Очевидно, одумался. Альфонс Нубоба. Болен, неизвестно когда поправится. Филипп Вайои. Ранее вербовался в Папуасский батальон и оказался непригоден. Нам такие тоже не нужны. Можно подумать, что у нас здесь курорт! Хендрик Педаи. Этого вычеркнул я, потому что он на протяжении двух с половиной лет участвовал в партизанской борьбе на полуострове Фогелькоп под руководством капитана Виллемца-Гееромса и сержанта Коккелинка и оттого сможет оказаться исключительно полезным именно в Папуасском батальоне, как знаток местных условий. Ну и, наконец, Виллем Паринусса. Этот вообще не знает, чего хочет. Легкомысленно оставил жену и детей под предлогом того, что глава местной администрации сам о них позаботится. Нормально, да?! Как бы после такого домочадцы прочих рекрутов не устремились ко мне со всего острова за материальной поддержкой! Сверх того выяснилось, что ранее Паринусса уже предлагал свои услуги в качестве учётчика, теперь, вот, претендует на должность моториста. Интересно, кем он захочет стать далее? Писарем? Или стивидором?

Война же в Европе, судя по всему, катилась к своему закономерному победоносному завершению. Долгожданный день наступил 8 мая 1945 года, когда немцы подписали условия предварительной капитуляции. Приняли её, напомню, представители союзников. Основная же церемония, более представительная и с участием маршала Жукова, состоялась уже 9 мая. Оттого и пошла традиция праздновать Победу в СССР и Европе в разные даты.

Тогда же на далёкой Новой Гвинее начальник штаба ANGAU полковник Грэхем объявил 9 мая 1945 года днем отдыха. В 11.50 на плацу пройдет строевой смотр всех подразделений. Форма одежды соответствующая – шляпы, шорты, рубашки, ремни с пряжками. После парада в штаб-квартире в Порт-Морсби состоится благодарственная служба. Те из офицеров, которые не пожелают в ней участвовать, должны уведомить об этом командование заранее. «Н-да, вот вам и религиозный дурман! – мысленно удивился Борис. – Хочу – иду на молебен, хочу – нет! Попробовал бы у нас в армии даже беспартийный на митинг не явиться! Потом проблем не оберёшься». Сказать, что он был рад, значит – не сказать ничего. Всё-таки четыре года воевали, столько крови пролили, жизней положили, и вот наконец – Победа! Долгожданная! За это следовало выпить! Что Борис и делал неоднократно в этот знаменательный день. И с голландцами, и с американцами, и с австралийцами, и даже с дружелюбными папуасскими полицейскими!

А потом вновь потянулись обычные будни. Как ни крути, но война на Тихом океане всё ещё продолжалась. Одним из наиболее любопытных, в профессиональном отношении, дел для Бориса, как действующего сотрудника НКГБ, стало участие в расследовании случаев хищения грузов на различных австралийских судах. Особого хода, впрочем, ему никто давать не собирался. Но и оставлять всё, как есть, разумеется, ни у кого резона не было. На первый раз решили ограничиться строгим внушением.

В условиях военного времени австралийское правительство широко привлекало к грузоперевозкам вдоль северного побережья Новой Гвинеи многочисленные суда, принадлежавшие частным владельцам. Ни о какой дисциплине там, само собой, и слыхом не слыхивали. Оттого порой то на одном судне, то на другом и случалась недостача разных ценных вещей. По итогам апреля – мая, в «чёрный список» угодили сразу два из них – «Карло» и «Гитана». В течение следующего месяца туземные команды этих судов препроводили к окружному офицеру города Самараи для беседы. Присутствовал на ней и Борис.

Начать решили с «Гитаны». По типу, это был двухмачтовый кеч, оснащённый вспомогательным двухтактным калоризаторным двигателем шведской фирмы «Болиндер». Порт приписки – Милн-бэй. Армейский номер – AK471. Австралиец не стал ходить вокруг да около:

– Ну, парни, рассказывайте, как вы докатились до жизни такой? Молчите? Придётся мне продолжить. Итак, что мы имеем. 16 мая ваша посудина пришла в Догуру и привезла, я подчёркиваю – по документам, девять тонн груза и двоих туземцев в качестве пассажиров. Однако последующая ревизия выявила недостачу шести бочек сахара. Конечно, я всё понимаю. Все мы сладкий чаёк любим. Но не крутовато ли будет? Шесть-то бочек? Задницы, извиняюсь за выражение, не слипнутся?

– Дык, укупорено плохо было, – наконец, вставил один из матросов.

– Ты посмотри, какое совпадение! Прямо мои мысли прочёл! Что-то мне подсказывало, что именно такой ответ я и услышу! Конечно, всё было плохо укупорено, просыпалось, промокло и в морской воде растворилось! Ищи его теперь, свищи! И вы, ребята, совершенно ни при чём. Верю. Оттого и спрашиваю, просто для проформы.

– Ну, за апрель же к нам претензий не было, – несмело подал голос ещё один из мореманов.

– Правильно, дорогой ты мой! Прямо в точку! А почему? Поднимем документы. И что мы здесь видим? За весь месяц «Гитана» совершила всего один рейс. А именно, 22 апреля перевезла двоих туземцев в бухту Оро. И всё. Оттого и недостачи не было, что поживиться нечем. Ладно, шутки в сторону. Хочу предупредить вас, ребята, что отныне вы будете находиться под постоянным присмотром. Если не прекратите свои шалости с грузом, то следующим рейсом с вами пойдут констебли из Королевской папуасской полиции. А там и до тюрьмы недалеко. В общем – думайте…