На сей раз «наблюдатель из СССР» шёл с 10-м взводом. По пути к центру хребта австралийцам предстояло сначала спуститься по склону, а потом подняться на общее расстояние в двести ярдов. И всё это под сильным огнем противника. Немудрено, что взвод начал нести первые потери. Наконец, в 09.35 диггеры ворвались во вражескую траншею, где тотчас закипела жаркая рукопашная. Пленных практически не брали. Потерявшие во время штурма троих своих товарищей убитыми и семерых – ранеными, австралийцы успокоились лишь тогда, когда полностью уничтожили гарнизон неприятельского опорного пункта, убив пятерых японцев и захватив ещё один крупнокалиберный пулемёт «Юки».

Атака всей роты окончилась несомненным успехом. Была взята вершина гребня. Однако южные скаты хребта по-прежнему оставались в руках противника. Перед своими новыми позициями японцы заблаговременно выжгли большую поляну. Напрасная попытка прорваться через неё стоила жизней трём диггерам. Ещё один был ранен. Решив больше не искушать судьбу сегодня, австралийцы принялись закрепляться на захваченных рубежах.

Японцы, разумеется, не успокоились. Наступившей ночью они предприняли отчаянную контратаку. Союзники называли такие внезапные налёты «нервными» или «паническими». «Хорошо хоть не психическими!» – невольно отметил про себя Борис, вспомнив известный фильм. Самоубийственная самурайская доблесть мало что могла противопоставить современному автоматическому оружию. Ночная атака, закончившись безрезультатно, обошлась японцам в одного убитого. С австралийской стороны был лишь один раненый.

Ликвидация разрозненных очагов японского сопротивления заняла ещё пару дней. С применением всех возможных сил и средств, разумеется. В 09.30 9 февраля 1945 года западную оконечность хребта Цимба, где ещё держались японцы, подвергли обстрелу из трёхдюймовых миномётов. Ответного огня не последовало. Затем в 11.45 три австралийских истребителя сбросили туда же шесть бомб, из которых, впрочем, взорвались всего две.

– Ё-моё! – ударив себя по бедрам, от души выругался один из рядовых диггеров. – Даже железо воевать устало! У японцев снаряды не разрываются, у нас – бомбы. Что происходит?

Ответа на этот вопрос, увы, дать никто не мог. После такой комбинированной бомбардировки рота «B» перешла в наступление и заняла оставшиеся японские позиции безо всякого сопротивления. Очевидно, их защитники отступили, не выдержав постоянного австралийского давления. Поднявшийся вместе со всеми к последнему очагу сопротивления противника, Борис с любопытством осмотрелся по сторонам. В воздухе ещё не успел выветриться острый запах тола. То тут, то там – то в засыпанном и почти сравненным с землёй окопе, то вперемешку с разбросанными брёвнами наката разбомбленной землянки лежали мёртвые японские солдаты. Всего австралийцы насчитали пять тел. «Зрелище, конечно, не из приятных, – отвернувшись, подумал наш агент. – Вот она – оборотная сторона любой победы».

26.

После окончания боёв за хребет Цимба Борису предложили ознакомиться ещё и с деятельностью местного отделения ANGAU. Тут как раз небольшая операция на лежащем у северо-западного побережья Бугенвиля острове Таиоф намечалась. Представитель отдела по делам коренных народов капитан Кембридж быстро ввёл «наблюдателя из СССР» в курс дела. В настоящее время японский гарнизон на Таиофе насчитывал одиннадцать человек. Раньше местные туземцы вполне терпимо относились к оккупантам, однако сейчас, после ощутимого поворота в войне в пользу союзников, резко воспылали ненавистью к врагу и буквально горели желанием, так сказать, искупить собственную вину. Впрочем, в их стремлении поскорее избавиться от японского присутствия имелся и вполне рациональный резон. Чем дольше оккупанты находились на острове, тем сильнее он страдал от постоянных союзных бомбардировок. Мир и покой на Таиофе мог наступить лишь после окончательного изгнания врага. Всё это, разумеется, шло только на руку австралийцам.

Разведчики-скауты ANGAU, преимущественно навербованные из местных добровольцев, постарались как можно скорее установить контакт с островитянами. Первоначально это планировалось сделать во время ближайшей поездки туземцев Таиофа с торговыми целями на соседние острова. Однако встревоженные продолжавшимися австралийскими операциями на Бугенвиле, японцы запретили аборигенам выходить в море на своих каноэ. Таким образом, какая-либо связь между островами прервалась. Тогда командование ANGAU 8 марта само отправило разведывательную партию на Таиоф. В скором времени скауты вернулись обратно, привезя с собой троих островитян. В ходе последующей беседы те подтвердили, что японцев на острове всего одиннадцать. Командира своего они называют капитаном, хотя в каком он звании, на самом деле точно установить не удалось. Основная же ценность разговора заключалось в том, что туземцы вновь подтвердили свою готовность всячески содействовать изгнанию оккупантов с острова. На первых порах они пообещали принять у себя боевую австралийскую группу.

Островитян отпустили обратно на Таиоф утром 9 марта с богатыми подарками в виде риса, мяса и табака. Вечером того же дня из гавани Путо, что на побережье острова Бугенвиль, отплыли два каноэ с папуасскими констеблями и местными скаутами. Отправился с боевой группой и Борис. Дело представлялось несложным, да и сидеть без дела в штабе откровенно не хотелось. Спустившаяся на море тёмная тропическая ночь надёжно скрывала две узкие и длинные лодки, мощно проталкиваемые вперед слаженными и ритмичными взмахами вёсел. Скауты и полицейские гребли так сноровисто, что наш агент, которому подобное зрелище было откровенно в диковинку, не мог не залюбоваться на их ладную работу. Внезапно откуда-то издалека ветер донёс характерное тарахтенье двигателя.

– Что это? – тотчас насторожился Борис.

– Наши, – коротко ответил один из констеблей. – Парни из роты «A» 26-го пехотного батальона. Очевидно, возвращаются обратно на баржах после занятия острова Сапоса. И, правда, не могли другого времени найти! Как бы они нам всю обедню не испортили!

– Почему?

– Так движки барж не только мы слышим, но и япошки! А звуки над водой далеко разносятся…

До Таиофа боевая группа добралась в час ночи 10 марта. Там австралийцев уже ждали. Некоторое время, впрочем, потребовалось для сбора старост окрестных деревень. Пока они подходили, Борис лихорадочно старался вспомнить всё ранее услышанное от капитана Кембриджа о системе местного самоуправления. Учредили её ещё немцы в своих владениях на Новой Гвинее, а потом переняли и австралийцы. Так, во главе каждой папуасской деревни ставился вождь, называвшийся лулуаи. Символом его власти являлась особая остроконечная шапка с красной лентой. В случае же если лулуаи назначался начальником не одной, а сразу нескольких деревень, то ему вручался ещё и посох с серебряным набалдашником. Вступление их в должность всегда обставлялось очень торжественно. Лулуаи занимался сбором налогов, следил за выполнением предписаний колониальной администрации, разбирал мелкие споры, возникшие между односельчанами. В помощь ему выделялся тултул (tul tul), или «информатор». Символом должности последнего также являлась остроконечная шапка, но уже не с одной, а двумя красными лентами. Вот такая цветовая дифференциация. Но только не штанов, а шапок.

Однако были и свои особенности. На Бугенвиле и прилегающих островах лулуаи отчего-то назывался кукураем. Он и рассказал австралийцам о распорядке дня оккупантов. По словам кукурая, японцы спали до тех пор, пока их повар не приготовит завтрак, после чего все собирались в столовой. Происходило это около восьми утра. Вот тогда можно на них и напасть. Самое удобное время! Во-первых, японцы будут заняты едой, во-вторых – соберутся все в одном месте.

Патрульным ANGAU этот план показался разумным. Окончательно согласовав все детали, австралийцы распустили собрание в четыре утра. Тем не менее всё пошло совсем не так, как изначально задумывалось. В самом деле, японцев насторожили раздавшиеся посреди ночи шумы моторов десантных барж. Встав рано, вопреки своему обыкновению, они предприняли собственные контрмеры. Выставив часового на единственной тропинке, подходившей к их базе, японцы демонстративно принялись чистить своё оружие, в том числе – два ручных пулемёта. Боевой дух островитян сразу резко упал. Ни во время завтрака, ни во время обеда напасть на врага они так и не отважились. От дневной атаки, ввиду собственной малочисленности, отказались и патрульные ANGAU.

К счастью, в три часа дня в их расположение примчался запыхавшийся туземец.

– Вечером джапы собираются отплыть с острова! – с ходу выпалил он.

– Точно? – переспросил командир патруля.

– Да. Требуют предоставить им четыре каноэ с гребцами.

– Так, так, так. Хорошо. Значит, есть возможность напасть по пути. Этим нужно непременно воспользоваться. Слушай, милейший, скажи своим, чтобы постарались усадить в одно каноэ японского «капитана» и следующего после него по рангу. Ну, сержанта, унтер-офицера, не знаю, кто там у них. Типа, из-за почтения к их званиям. Остальных пусть сажают по трое в лодку. В принципе всё так и должно получиться. Двое в одном каноэ и девять – в трёх других. Подозрений, думаю, это не вызовет никаких. А дальше следует поступить вот как…

К вечеру погода испортилась. Начался нудный моросящий дождик. Боевая группа ANGAU заблаговременно заняла позиции в условленном месте на берегу моря, в укромном устье небольшой речушки. Буйная тропическая растительность здесь словно расступалась в стороны, открывая прекрасный вид на расстилающуюся до самого горизонта водную гладь. Начало смеркаться. Борис, на сей раз вооружённый биноклем вместо автомата, постарался занять позицию поудобнее. Чувствовал он себя, откровенно говоря, не совсем в своей тарелке. Сколько раз в боевых операциях участвовал, но наблюдать, а не стрелять ему доводилось, пожалуй, не так уж и часто. Вроде и жизнью не надо рисковать, а всё равно – как-то не по себе. Чего-то не хватает!

Наконец, часов в восемь вечера показалась идущая вдоль побережья вереница из четырёх туземных каноэ. Подождав, пока они не окажутся в совсем уж идеальной позиции, командир патруля приподнялся на локте и что было сил крикнул:

– Go!

В этот самый миг заранее предупреждённые туземные гребцы разом перевернули свои лодки. Заоравшие от неожиданности японцы остались барахтаться в воде, а островитяне тотчас нырнули и быстро поплыли прочь от опасного места. И вовремя. По тому же сигналу полицейские и скауты сразу открыли шквальный огонь из всего имевшегося у них оружия. Вскоре всё было кончено. Борис еле успел перевести дух, как показавшаяся неестественно громкой в этом тропическом раю стрельба из винтовок и автоматов стихла. Все японцы, за исключением командира, в которого специально не стреляли, были убиты.

Сноровисто столкнув своё каноэ на воду, папуасские констебли мигом догребли до места побоища и втащили порядком нахлебавшегося воды «капитана» на борт. Потерь при подобном способе засады среди них, естественно, не было. Впрочем, не обошлось и без некоторых минусов. И весьма существенных. Так, оказались утрачены все принадлежавшие оккупантам документы и их оружие. Тем не менее потери эти с лихвой компенсировала кое-какая информация, полученная от захваченного в плен «капитана». Сердечно поблагодарив островитян Таиофа за содействие, патрульные доставили японского командира в Путо в 11.30 11 марта 1945 года. Там-то и выяснилось, что так называемый «капитан» был даже не офицером, а… старшим сержантом Есиясу Яманэ из первой батареи 23-го полка полевой артиллерии. Тем не менее определённые сведения он сообщил. В рамках своего оперативного кругозора, конечно.

27.

Перед самым отбытием с Бугенвиля Борис добился посещения южного сектора боёв на острове. Повод был самый что ни на есть подходящий – применение бронетехники в джунглях. За всё время своей длительной командировки наш агент ещё ни разу не видел танки союзников в деле. А значит, предстоящая операция была для него весьма интересной. Ведь не зря же в период Сталинградской битвы в 133-й танковой бригаде служил! И мог по праву считать себя танкистом. Пусть и ненастоящим.

С начала года 7-я австралийская бригада бригадира Джона Филда наступала на юг Бугенвиля, стремясь окружить и уничтожить ослабевшую от голода и болезней (как считали союзники) 6-ю японскую пехотную дивизию генерал-лейтенанта Цутому Акинаги. К концу марта продвижение вперёд остановили сильные дожди. Редкие дороги, проложенные в джунглях, развезло. К этому времени передовые позиции 25-го австралийского пехотного батальона находились вокруг так называемого Холма Слейтера, прозванного так диггерами в честь рядового Карла Слейтера, раненного здесь в начале месяца, но не оставившего свой пост вплоть до прибытия смены. Численность их, против штатной, тоже снизилась, но ненамного.

Воспользовавшись всеми этими обстоятельствами, японцы решили предпринять контратаку против одного австралийского батальона силами всей своей дивизии, пусть и ослабленной, но всё ещё насчитывавшей свыше трёх тысяч человек. Времени на разведку и серьёзное планирование не оставалось. Более того. Чтобы увеличить количество «активных штыков», Акинаги приказал идти в атакующих цепях и артиллеристам дивизионного 6-го артиллерийского полка. Проку от этой эрзац-пехоты было мало, однако австралийцев предполагалось задавить массой.

Диггеры тоже не дремали. Временно перейдя к обороне, они расчищали сектора обстрела, устанавливали мины-ловушки и проволочные заграждения. Впрочем, в их построении тоже присутствовали определённые изъяны, и проведи японцы чуть более существенную разведку, исход битвы вполне мог быть совершенно иным.

Первая атака последовала в ночь с 27 на 28 марта, когда около сотни японцев попытались отрезать 25-й батальон от его тылов. Австралийцы догадались о подготовке вражеского наступления после того как японские разведчики перерезали телефонные провода, связывающие их подразделения, и успели поднять всех по тревоге. В результате ожесточённого боя натиск противника отбили. В отражении японской атаки приняла участие и рота 61-го пехотного батальона, прикрывавшая бреши в построении соседей. Потери обе стороны понесли умеренные. Девятнадцать убитых японцев при одном раненом и захваченном в плен – против троих убитых и семерых раненых диггеров. Но это было только начало.