Всем этим условиям полностью соответствовала местность в районе мыса Торокина, расположенная достаточно далеко от места дислокации основных японских сил и к тому же надёжно прикрытая со стороны суши горными хребтами и труднопроходимыми джунглями, что значительно усложняло ответную реакцию противника. Так и получилось. Американцы десантировались на Бугенвиле утром 1 ноября 1943 года. Японцы предприняли сразу несколько отчаянных попыток выбить их с острова, но успехом они не увенчались. К началу нового, 1944 года, операция по «умиротворению» Рабаула перешла в свою решающую фазу. Немалую роль в ней сыграли и аэродромы, оперативно построенные на Бугенвиле. Последний раз японцы попытались положить конец их активности в марте и вновь потерпели неудачу, понеся ощутимые потери. После этого они уже не атаковали американскую базу в районе Торокины, ограничившись обороной своих аэродромов в других частях острова.

Ситуация изменилась в октябре 1944 года, когда американцы задумали высадиться на Филиппинах. Генералу Макартуру потребовались все наличные силы, поэтому операцию по окончательному освобождению Бугенвиля было решено передать австралийцам. Те с радостью согласились, поскольку горели желанием подчеркнуть свою значительную роль в продолжающейся войне. Командующий переброшенным на Бугенвиль 2-м австралийским корпусом генерал-лейтенант Сэвидж разделил остров на три сектора – северный, центральный и южный.

На севере основные боевые действия развернулись за горный хребет Цимба, препятствовавший дальнейшему продвижению на узкий полуостров Бонис, куда австралийцы намеревались вытеснить японцев. Преграда эта действительно выглядела внушительно и без всякой активной обороны – подковообразная цепь скал вулканического происхождения, крутые склоны которых поросли густой труднопроходимой растительностью, да и, в придачу, представляли собой самый натуральный лабиринт из японских окопов, землянок и огневых позиций.

Вот эту-то мощную природную крепость и намеревался взять шедший в авангарде австралийской 11-й пехотной бригады батальон 31/51 подполковника Джозефа Келли. Сформирован он был из сил местной самообороны, оттого и имел столь причудливую нумерацию. В апреле 1943 года правительство Австралии приняло решение о слиянии двух ранее существовавших милиционных батальонов штата Квинсленд – 31-го и 51-го – в один. Так на свет божий появилась новая воинская единица.

С июля 1943-го по август 1944 года пехотный батальон 31/51 нёс гарнизонную службу в Мерауке – импровизированной столице оставшейся не оккупированной японцами части Нидерландской Новой Гвинеи. За всё это время австралийцам лишь дважды довелось непосредственно столкнуться с противником. Во второй раз бой с плывущими на лодках японскими десантниками принял гарнизон расположенного на реке Эйланден наблюдательного поста № 5 под командованием лейтенанта Рудакова. Выходца из семьи русских эмигрантов, кстати говоря!

В июле 1944 года батальон 31/51 перевели из ополчения в состав имперских вооружённых сил. При помощи этой лазейки его теперь могли свободно перебросить за пределы Австралии и её владений. Что и случилось в декабре, когда подразделения 11-й пехотной бригады бригадира Стивенсона отправились на Бугенвиль. Вот к этому готовившемуся к решительным боям батальону и прикомандировали Бориса, вскоре после новогодних праздников прибывшего на остров.

– Вы куда, молодой человек, желали бы отправиться? – заинтересованно спросил Келли у явившегося к нему с предписанием посланца загадочных русских.

– Конечно, где погорячее! – козырнув, отчеканил Борис. – В тылу мы всегда успеем штаны протереть!

– Хвалю за решимость! – расчувствовался подполковник. – Раз так, то отправляйтесь в роту «D». Она у нас сейчас за разведку подступов к вражеским позициям отвечает. Капитана Тайтли я уведомлю…

От прочих виденных прежде Борисом военнослужащих союзников австралийцы прежде всего отличались своими широкополыми шляпами, которые они упорно продолжали носить даже во время боёв вместо положенных по штату касок британского образца. Сам «наблюдатель из СССР» до сих пор щеголял в выданной на Биаке униформе NICA, по сути являвшейся вариацией американской. Проблем с идентификацией не должно было возникнуть. С американцами австралийцы сотрудничали долго и продуктивно.

В 12.00 17 января 1945 года 17-й взвод роты «D» покинул селение Путо и по прибрежной дороге двинулся к хребту Цимба, намереваясь определить, нельзя ли обойти эту позицию с правого фланга. Отправился с австралийцами и Борис. За три с половиной часа, со всеми возможными мерами предосторожности, прошли ярдов пятьсот к северу. И всё же, как ни ждёшь подсознательно этого момента, первый выстрел всегда раздаётся неожиданно.

Сначала в 16.20 из джунглей громыхнула винтовка, а затем раздалась короткая пулемётная очередь.

– О, «дятел» застучал! – укрывшись за стволом дерева и стреляя в ответ, тотчас прокомментировал один из австралийцев.

– Кто, простите? – переспросил тоже залёгший Борис.

– Ну, японский пулемет «Тип 92». Мы его «дятлом» прозвали. За темп стрельбы.

– А, понятно! А мы в Союзе немецкие пулеметы Геббельсами называли!

Дальнейшему продвижению препятствовали несколько японских дзотов. Или, как их называли австралийцы, по аналогии с временами Первой мировой, «коробок для пилюль» (pill boxes). Здесь, впрочем, за неимением бетона японцы весьма искусно строили их из засыпанных землёй стволов поваленных кокосовых пальм и даже… пятидесятигаллонных стальных бочек!

Один из австралийцев подобрался к ближайшему дзоту и метким броском гранаты заставил его замолчать. Остальные взвод обошёл справа. Впрочем, это было только предполье. Очутившись в тылу первой оборонительной линии противника, австралийцы в 17.10 вышли к трём лесным хижинам, возле одной из которых прохаживался японский часовой. Не успел он вскинуть винтовку, как упал, сраженный сразу несколькими выстрелами.

Внутри хижин обнаружились порядка двадцати винтовок и различное снаряжение. На помощь к начавшему окапываться 17-му взводу сразу же перебросили 18-й взвод с ручным пулемётом «Брен». И вовремя. В 17.32 шестеро японцев с дикими воплями выскочили из джунглей. Один из них даже успел бросить гранату. Ответным огнём из винтовок и пулемёта двое из нападавших были убиты и двое – ранены. У австралийцев две пули – в руку и лодыжку – получил лишь рядовой Лич. По окончании японской контратаки оба взвода вернулись в расположение ротной группы в Путо.

Ночь напролёт в окрестных джунглях был слышен шум передвигавшихся японцев. Один из вражеских солдат даже дважды сказал по-английски: «Дайте команду!» В шесть утра японская артиллерия открыла огонь с вершины хребта. Из выпущенных сорока девяти снарядов калибра 75-мм четырнадцать вообще не разорвались. Или слишком много времени провели во влажном климате джунглей, или сказалось отвратительное качество производства последнего периода войны. Да и остальные, хоть и падали неподалёку от расположения роты, не принесли практически никакого вреда, за исключением лёгкой раны в лодыжку, фактически – царапины, одного из военнослужащих 17-го взвода. Тот даже не стал обращаться в госпиталь, предпочитая остаться в строю.

18 января рота «D» преимущественно продолжала действовать патрулями. Один из них наткнулся в лесу на покинутый японский госпиталь, состоявший из одного большого барака и четырёх хижин поменьше. Рядом австралийцы насчитали около тринадцати могил. Встречи с противником в этот день происходили лишь спорадически. В результате австралийцы убили троих бродивших в джунглях одиночных солдат противника. Сами они потерь не имели.

Во второй половине следующего дня начался сильный дождь, шедший затем всю ночь напролёт. Это был самый натуральный тропический ливень! Или, как называли его австралийцы, heavy rain. С неба, в буквальном смысле, низвергались потоки воды. «Ну и погодка! – мрачно подумал, ёжась в выданном дождевике, Борис. – Действительно, как из ведра! Кому рассказать – не поверят!»

Разразившаяся непогода в значительной мере затруднила активность как союзников, так и японцев. Тем не менее австралийцам удалось захватить два горных орудия. Одно, охранявшееся тотчас застреленным часовым, было в очень хорошем состоянии, смазано и накрыто брезентом. Другое обнаружили брошенным и частично выведенным из строя. Судя по разбросанным вокруг стреляным гильзам, именно из него вёлся огонь по роте накануне утром. Среди прочих трофеев числился и 50-мм, так называемый «коленный», миномёт. Вернее, так его называли союзники. Все попытки стрелять из данного типа оружия с колена неизменно заканчивались плачевно. Прежде всего – для самого миномётчика. Сами же японцы именовали такие миномёты «ножными», из-за того что их можно было подобно мечу носить на поясе. Такие, вот, трудности перевода!

Особого продвижения вперёд пока не наблюдалось. Честно говоря, Бориса понемногу начинали утомлять все эти бесконечные перемещения по мрачному дождевому лесу с перспективой напороться на внезапно выскочившего из подлеска отчаянного японца. Памятуя об инструкциях посла Власова, открыто в боях он не участвовал, однако порой стрелял по вспышкам из выданного австралийским командованием автомата системы Оуэна. А уж попал в кого или нет – бог весть.

Главным событием дня 21 января 1945 года стал захват военнослужащими 16-го взвода крупнокалиберного японского пулемёта «Тип 1» или «Juki». К тому времени австралийцы преодолели уже всё предполье и подошли к главной оборонительной позиции противника. Взять её при поддержке одного только миномётного обстрела не удалось. Пришлось искать обходные пути и возможные разрывы в японской обороне.

Патруль 16-го взвода покинул расположение роты в 06.30 с целью попытать удачи на правом фланге. Не успели австралийцы пройти и пятнадцати ярдов, как наткнулись на брошенное 75-мм орудие со снятым казёнником и без прицела. Очевидно, беспрестанное давление союзников всё же сказывалось на японцах, вынуждая тех отходить к вершине хребта. Оттого и оставляли они передовые посты.

Ещё через сорок ярдов патруль заметил впереди двоих вражеских солдат. В них тотчас полетела граната, но с какими результатами – неизвестно. В ответ откуда-то слева застучал крупнокалиберный пулемёт. Австралийцы залегли и отступили к основным силам взвода. В 09.00 предполагаемую позицию японских пулемётчиков обстреляли из двухдюймового миномёта. Основную же атаку 16-й взвод предпринял ещё час спустя. Одно отделение обходило пулемётное гнездо справа, а другое – слева. Борис предпочел сопровождать именно его.

Патруль слева, двинувшийся вперед в 10.17, успел пройти около тридцати ярдов, пока не попал под обстрел из винтовок и пулемёта. Ведя сильный ответный огонь, австралийцы бросились в атаку между деревьев. На их счастье, вражеский пулемёт находился не в дзоте, а в открытой траншее. Вскочив на бруствер, диггеры перебили всю прислугу из пистолетов и автоматов. Поучаствовал в лихом налете и Борис. Стрелять – не стрелял, но бежал наравне со всеми! Среди троих убитых японцев один оказался с нашивками первого лейтенанта. Забрав документы, эмблемы, ну и пулемёт, само собой, австралийцы вернулись обратно. Всего за время этой акции они имели лишь одного, раненного в руку. Да и то – из числа отделения, наступавшего справа.

28 января 1945 года рота «D» была сменена ротой «B» и выведена в резерв. (Остальные подразделения батальона тоже не сидели сложа руки, участвуя в боевых действиях на других участках.) Однако Борис уходить в тыл не пожелал. Ему хотелось посмотреть, чем же, наконец, закончится осада Цимбы. Да и устал наш агент значительно меньше диггеров на передовой. В самом деле, окопов он не копал, караульную службу не нёс, солдатского скарба на себе не таскал. Питался и то с офицерами. А кормили тех явно лучше, чем рядовых. У батальонных поваров даже машинка для раскатки настоящей итальянской пасты имелась!

Доселе стоявшие во втором эшелоне военнослужащие роты «B» быстро привыкли к местным реалиям. Уже утром 29 января отправившийся на разведку патруль заметил на берегу реки одинокого японца. Очевидно, у того то ли от длительного пребывания в джунглях, то ли от постоянных бомбардировок что-то случилось с головой, поскольку он расхаживал туда и сюда, потрясая в воздухе обнажённым мечом-катаной и орал:

– Эй, вы! Диггеры! Идите сюда! Давайте сразимся, как подобает настоящим воинам!

– Добро пожаловать в двадцатый век, придурок, – презрительно бросил один из австралийцев, срезав помешанного короткой автоматной очередью.

Подобно своим товарищам из роты «D», рота «B» также неоднократно предпринимала попытки подняться вверх и занять хребет, наступая то с юга, то с юго-востока, то с севера. Сделать это было непросто. Гребень хребта, как уже упоминалось, порос густыми джунглями, в то время как подножие его прекрасно просматривалось и, соответственно, – простреливалось. Единственным, каким-никаким, но укрытием, стал туземный сад, изгибавшийся вдоль южного подхода к горной цепи и прозванный австралийцами «Амфитеатром».

Поняв, что кавалерийским наскоком здесь ничего не сделаешь, командование батальона распорядилось провести более тщательную подготовку. Над хребтом неоднократно летали на разведку самолёты австралийских ВВС. Сюда же перебрасывались орудия 2-й горной батареи. Для того чтобы скрыть шум от проведения дополнительных фортификационных работ, японские позиции то и дело обстреливались из миномётов и пулемётов «Брен» и «Виккерс». Грохот стрельбы и разрывов позволял прекрасно замаскировать любые посторонние звуки. Что от лопат, что от кирок. Ну и укреплениям противника доставалось!

Час «Ч» назначили на 09.00 6 февраля 1945 года. Перед началом атаки гребень хребта подвергли внушительной сорокаминутной артподготовке. Всего было выпущено семьдесят четыре снаряда калибра 75 мм, двести семьдесят трёхдюймовых миномётных мин и двести мин калибра 4.2 дюйма. И это не считая обстрела из пулеметов и зениток!

Ровно в девять утра рота «B» капитана Харриса атаковала хребет сразу с двух направлений. Отбросил все условности и Борис, стараясь подавить японские огневые точки скупыми очередями из своего «Оуэна». Трудно, знаете ли, сохранять нейтралитет, когда в голову тебе летят пули, гранаты и даже куски скальной породы, сбрасываемые вниз обороняющимися!