Глядя на таких пособников и читая многочисленные протоколы допросов, Борис не мог не задуматься об анатомии измены. Конечно, по большому счету, коллаборационистами поневоле можно считать всех, кто остался на оккупированной территории и продолжил заниматься привычными делами. Хотя, с другой стороны, ведь и они могли высказать вполне обоснованную встречную претензию в отношении отступившей армии. А почему же вы оставили нас на растерзание врагу? Ведь эвакуироваться смогли далеко не все. Да и, положа руку на сердце, можно было понять машиниста, продолжавшего водить поезда, капитана, по-прежнему выходившего в море, официанта, обслуживающего захватчиков в ресторане, если делали они это ради куска хлеба для себя и своей семьи. Но как понять тех, кто добровольно явился к оккупационным властям с предложением сотрудничества и с азартом занялся выколачиванием непомерных налогов из населения или борьбой с партизанами? Недаром в народе хоть и грубо, но метко говорили – конечно, жизнь может заставить лизать задницу, но не столь же интенсивно!

Последнюю же весточку с острова Япен, при Борисе, на Биаке получили 27 декабря 1944 года, когда по инстанции в CONICA A.P.O 920 обратился представлявший местную администрацию в Серуи резервный первый лейтенант Смитс. Он сообщил о многочисленных жалобах китайских кули, занятых на различных работах для американской армии. По словам китайцев, жёны их, оставшиеся дома, бедствуют в самом прямом смысле этого слова, поскольку в Серуи сейчас совсем невозможно купить жизненно необходимого для питания риса. Положение с продовольствием на разорённом войной острове действительно было тяжёлым. (Оттого и ходили полицейские на охоту, так неудачно закончившуюся для несчастного Франса Тамбахане.) В связи с чем Смитс и предлагал приравнять жён работавших на американскую армию китайцев к категории мелких служащих, которым полагалась ежемесячная норма риса в шесть килограммов. За утверждением своего решения первый лейтенант и обратился в Босник. Где и немедленно его получил.

Борис и сам быстро привык к рису, считавшемуся основным продуктом питания колониальной армии. Помимо него в рацион также входили различные консервы, овощи и обилие рыбы. Конечно, например, тушёнкой или ветчиной в банках посланца с советско-германского фронта было явно не удивить, а вот к чему наш агент действительно пристрастился, так это к апельсиновому джему в жестянках. Вот его в Союзе точно не встречалось! Да и время для дегустации сладостей наступило самое подходящее – католическое Рождество, а там и Новый год! Верилось, что он станет наконец победным.

22.

Находясь на Биаке, знакомился Борис и с тактикой, и вооружением японской армии. Что, разумеется, было немаловажно. Особенно в свете возможного советского вторжения в Маньчжурию. А в том, что оно рано или поздно случится, здесь, похоже, не сомневался никто. Оттого и шло союзное командование навстречу «наблюдателю из СССР», сообщая ему о многих секретных разработках японских оружейников. (Конечно, далеко не обо всех, но это и так само собой подразумевалось.) А вводил Бориса в курс дела старший сержант-инструктор KNIL Баккер. Тот сразу постарался расставить все точки над «i»:

– Для ускорения процесса о стрелковом вооружении, танковых и артиллерийских частях японцев я рассказывать не буду. Вашей разведке и так, думаю, известно об этом предостаточно. Как-никак, с Японией вы схлестнулись ещё в тридцать девятом году. Да и с китайцами регулярно сотрудничаете. А значит, особых секретов в стандартном вооружении японской армии для вас нет. А вот на чём стоит заострить особое внимание, так это мины-ловушки. У нас их уже солидная коллекция подобралась. Самых разных видов. Японцы в этом деле вообще большие мастера.

Вот, например, зонтик. Согласись – полезная вещь. Особенно в жарком или дождливом климате. Но зонтик не простой, а с секретом. Внутри находится искусно замаскированная капсула с серной кислотой, а также детонирующая и воспламеняющая жидкости. При открытии зонта капсула разбивается – и происходит воспламенение с последующим взрывом.

Или вот ещё спичечный коробок. Казалось бы, что здесь может быть опасного? Но не всё так просто. Внутри помимо спичек находится скрученная жёлтая бумага, которая и воспламеняется при открытии коробка. Как говорится, пустячок, а неприятно. А вот штучка уже посерьёзнее. В своеобразное дополнение к предыдущей. Жестянка из-под табака. Только внутри не табак, а взрывчатка, детонатор и металлические шарики, при взрыве создающие эффект шрапнели. Воистину, курение убивает!

Дальше пошла уже классика жанра – бомбы с часовым механизмом. Но и здесь есть свои особенности. Возьмём вот этот чемоданчик. Осторожно, естественно. Внутри, помимо собственно часового механизма, находятся глицерин, оксид марганца или хлорид калия в качестве окислителя, ну и пара бутылок с керосином для большего фейерверка. По достижении заданного времени кислота, глицерин и окислитель смешиваются, что приводит к вспышке и взрыву. Ну и прочее в том же духе. Взрывающаяся авторучка, пистолет, замаскированный под трость, и так далее.

Конечно, многое из вышеперечисленного – мелочовка. Убить не убьёт, но пальцы оторвать может. А какой ты после этого стрелок? Или глаза выбьет. Что ещё хуже. А вот о вещах посерьёзнее у нас есть только разведывательные данные. О камикадзе или пилотах-смертниках, надеюсь, даже у вас слышали?

– Ага, – кивнул Борис.

– Так вот. Помимо камикадзе на вооружении Японской империи состоят ещё и «Кайтен». Человекоуправляемые торпеды, если по-простому. В деле их пока не использовали, но кто знает, что будет дальше. Советую вам взять эту информацию на заметку. Полторы тонны взрывчатого вещества – далеко не шутка. Да и радиус поражения, по-моему, приличный – двадцать семь морских миль при скорости в сорок узлов. А фанатиков, чтобы подобными торпедами управлять, уж поверь мне, в Японии припасено предостаточно. И не только ими.

Недавно и вовсе стало известно о планах создания противником целых отрядов водолазов-смертников. Даже название им придумали соответствующее. Поэтическое! «Фукурю» – «Драконы счастья». Согласись, звучит! Каждый «дракон» должен будет иметь на вооружении примитивную шестовую мину, содержащую около десяти килограммов тротила. Чтобы затем скрытно ткнуть ей в борт или днище вражеского корабля. Под которым, заметь, подразумеваются наши. Ну, или ваши, если Россия вступит-таки в войну на Тихом океане. Для укрытия подобных отрядов сейчас якобы возле всех наиболее важных японских портов строятся специальные подводные убежища, рассчитанные на шесть-восемь водолазов и представляющие собой железобетонные контейнеры, снабжённые шлюзовыми камерами с раздвигающимися стальными дверями. Там диверсанты-смертники могут спокойно пересидеть как артиллерийский, так и авиационный налёт, после чего приниматься за выполнение своего чёрного дела.

«Н-да, – мысленно покачал головой Борис. – Вот какую, извиняюсь за выражение, козюлю нам придётся бить!»

Подспудные мысли его, очевидно, угадать было несложно, поскольку Баккер усмехнулся и продолжил:

– Но и это ещё не всё. С середины тридцатых годов на территории оккупированной японцами Маньчжурии начали вестись интенсивные работы по производству и испытанию бактериологического оружия. По достоверным данным, там в промышленных масштабах культивируются бациллы таких смертельно опасных болезней, как чума, тиф, оспа, холера, сап, сибирская язва, паратиф и дизентерия. Чудовищные эксперименты по их применению проводятся на живых людях, а если точнее – то на военнопленных. В основном, конечно, на китайцах, но встречаются и военнослужащие союзных держав и даже русские из числа белоэмигрантов, которых японцы сочли подозрительными элементами. Из попавших в так называемые «отряды» узников живым не возвращается никто.

Всего за период войны было создано шесть подобных секретных подразделений. Я имею в виду – основных, без учёта филиалов и подчинённых спецотрядов. Из них к зоне Южных морей относится лишь один «Отряд 9420», или «Ока», размещённый в Сингапуре. Все остальные действуют в материковом Китае. Наиболее же печально известным, без сомнения, является зловещий «Отряд 731» в округе Пинфань, по сути представляющий собой оснащённый самым современным оборудованием институт по подготовке средств бактериологической войны. И применению их на практике, само собой. Подлинная лаборатория дьявола!

Первоначально японцы пробовали сбрасывать заражённых чумой блох с самолетов. Но практика эта особым успехом не увенчалась. При падении, видите ли, у блох лапки ломаются!

– Это что, шутка, что ли?! – воскликнул поражённый Борис.

– Какие уж тут шутки, когда плакать хочется. Нет. Истинная правда. Затем заражённым материалом стали начинять обычные авиабомбы. Но и в таком случае, при последующем взрыве, большинство бактерий погибало. И тогда возглавлявший «Отряд 731» генерал-лейтенант медицинской службы Сиро Исии самолично разработал особую фарфоровую бомбу. Специальный пиропатрон подрывал её на высоте от ста до пятидесяти метров над землёй, после чего содержавшиеся внутри бактерии, вместе с питательной средой, разлетались во все стороны.

Впервые на практике японцы применили бактериологическое оружие в войне с Китаем. В 1940 году, под личным руководством самого Исии, в районе города Нинбо с самолетов сбросили блох, послуживших переносчиками чумы. В результате среди местного китайского населения вспыхнула эпидемия этой болезни. Второй достоверно установленный случай относится уже к дням так называемой Битвы при Чандэ в ноябре – декабре сорок третьего. Чтобы сломить упорное сопротивление китайских войск, сотрудники «Отряда 731» также распылили с воздуха в тридцатишестикилометровой зоне вокруг города инфицированных чумой блох. Кстати, при Чандэ японцы использовали и химическое оружие. Это тоже документально подтверждено. Кроме того, бактериями паратифа и сибирской язвы массово заражались водные источники, поля и продукты питания во время отступления японской армии из Центрального Китая в 1942 году. И это не говоря уже о специальном распространении различных болезней в лагерях для военнопленных!

– А против союзников японцы бактериологическое или химическое оружие не использовали?

– Пока бог миловал. Видимо, всё ещё опасаются. Хотя им и без того многое припомнят. И «марши смерти», и резню мирного населения, и жестокие убийства наших военнопленных…

23.

А вот на советско-германском фронте случаев применения бактериологического оружия зарегистрировано не было. По крайней мере, в официальных источниках ничего об этом не говорится. Прочие же (и весьма редкие, надо сказать) сообщения на данный счёт и вовсе относятся к категории «странных». Например, в конце августа – начале сентября 1941 года под Москвой, на позиции 16-й армии, которой командовал тогда ещё генерал-лейтенант Константин Рокоссовский, немцы начали сбрасывать с самолётов кульки из плотной бумаги. Внутри тех находились «мельчайшие насекомые». Разумеется, советское командование встревожилось. По приказу Рокоссовского все подобные пакеты немедленно сжигались на месте. Некоторые из них, с соблюдением всех мер предосторожности, отправили в Москву. Вскоре оттуда пришел ответ – ничего опасного. Но в чём дело, учёные так и не объяснили.

Почти год спустя, в октябре 1942 года, похожий случай произошёл и под Сталинградом. Правда, на сей раз в роли «пострадавших» оказались уже немцы. Шестнадцатого октября в штаб оборонявшегося на так называемом «Северном заслоне» 14-го танкового корпуса полетело паническое донесение о том, будто после атаки советских штурмовиков Ил-2 на позиции 3-й моторизованной дивизии были сброшены бомбы нового типа, после взрывов которых вокруг разлетелось множество «мелких черных насекомых». Вдобавок, ещё и принявшихся кусать немецких пехотинцев! Собранные насекомые подверглись тщательному изучению санитарно-гигиенической службы 6-й немецкой армии. И опять никакой информации о полученных результатах.

Зато химическое оружие немцы, пусть и изредка, но всё же использовали. (И это без учёта печально известных газовых камер и машин-душегубок.) С одним из таких случаев довелось столкнуться и Борису. Ещё в бытность боёв в Сталинграде. Утром 24 сентября его, вместе с военнослужащими других обслуживающих подразделений, а также добровольцами из числа рабочих и коммунистов, включили в сводный отряд, брошенный на поддержку оборонявшегося к югу от железнодорожного вокзала «Сталинград 1» и в районе городского театра 272-му полку войск НКВД. Предпринявшие своё очередное наступление немцы пёрли на этом участке неудержимо. Помимо штурмовых орудий 71-ю пехотную дивизию противника поддерживала и батарея зенитной артиллерии, поставленная на прямую наводку.

Не успели добровольцы прибыть на КП 272-го полка, как со стороны немцев начался очередной артиллерийский обстрел. Однако вместо привычных разрывов, выпущенные самоходками снаряды стали лопаться с негромкими хлопками. А потом из развалин, куда они падали, вдруг поползли клубы плотного зеленовато-желтого дыма. И тотчас отовсюду послышался надсадный удушливый кашель.

– Газы! – панически заорал кто-то. – Газы!!!

– Не ори! – оборвал его один из не потерявших голову командиров. – Всем надеть противогазы и оставаться на своих местах! Отобьёмся!

Увы, но противогазов почти ни у кого не оказалось. За ненадобностью солдаты предпочитали их выбрасывать под шумок, а в освободившихся удобных сумках носить разные полезные вещи. И неизвестно ещё, как бы всё сложилось, если бы не случайно очутившаяся на КП военфельдшер Ефросинькина.

– Не бойтесь, товарищи! – звонко выкрикнула она и тут же закашлялась. – Это хлорпикрин! Газ не удушающий, а только слезоточивый!

– Ты-то откуда знаешь? – хрипло каркнул в ответ Борис, утирая и впрямь текущие беспрерывным потоком слезы.

– Нас в «Осоавиахиме» во время занятий по химподготовке в подвал, заполненный именно хлорпикрином, загоняли. Ну, чтобы не ловчили и противогазы правильно надевали. Отравиться – не отравишься, а наревёшься вдоволь!