На австралийской половине острова похожую деятельность осуществляла также новая управленческая структура – «Административная часть Австралийской Новой Гвинеи» (ANGAU). Образовалась она путем слияния существовавших ранее «Папуасской административной части» и «Административной части Новой Гвинеи». Соответственно, все прежние служащие остались на своих местах. Расширился только круг их обязанностей, теперь включавших в себя ещё и военные функции. Оставалась, впрочем, и проблема коммуникации между столь многонациональным контингентом, но и она быстро разрешилась. Повсюду, где появлялись американские войска, они деловито создавали сеть так называемых APO – «Армейских почтовых офисов». В том числе – и в голландских и австралийских владениях на Новой Гвинее.

Одно из подобных отделений (A.P.O 705) находилось в Аитапе, где транспортно-пассажирские самолёты союзников иногда делали остановку на длинном многоступенчатом пути к острову Биак. В августе сорок четвёртого очутился там и Борис. Ситуация в этом районе была следующей. После ряда успешных американских высадок на побережье Новой Гвинеи отступавшая от Лаэ и Саламауа 18-я японская армия генерала Хатазо Адачи оказалась в полном окружении. Лишившись регулярной поддержки с моря и воздуха и порядком деморализованные, японцы все свои усилия свели к пассивной обороне и простому добыванию пищи. Помимо голода их безжалостно косили и различные тропические болезни. Но даже попав в столь тяжёлые условия, без прямого приказа императора оккупанты капитулировать не собирались.

Для ликвидации крупных японских соединений направлялись регулярные армейские части, с оставшимися же в тылу мелкими, разрозненными отрядами, а то и одиночными солдатами противника боролись при помощи прочёсывавших местность всевозможных патрулей. Посылали их как продолжавшие дислоцироваться в районе Аитапе американские войска, так и местное командование ANGAU. Не откладывая дела в долгий ящик, предложили прикрепить к одному из таких патрулей и Бориса. С корабля, как говорится, на бал. А что? Предстоящая операция войсковой не считалась, а формально предпринималась для наведения порядка в тылу. Ну и для сбора разведывательных данных, разумеется. Соответственно, никаких препятствий для присутствия наблюдателя из нейтральной страны больше не оставалось. Бориса тоже долго уговаривать не пришлось. Он и так считал себя несколько застоявшимся без оперативной работы. Ну и к тому же хотелось посмотреть, как союзники воюют. Интересно ведь! Плюс ко всему, привлекал и сравнительно короткий срок патрулирования – всего около полутора недель. Это вам не восьмидесятидневные скитания в джунглях. А ведь случались и такие!

В самом деле, перед патрулём лейтенанта Гоу из ANGAU стояли достаточно скромные задачи. А именно – осмотреть побережье от деревни Ньяпараке до устья реки Дандривад, после чего организовать разведку ещё дальше в восточном направлении с целью выявления намерений и расположения вражеских войск в этом районе. Основной ударной силой отряда лейтенанта считались капрал и девять констеблей из местной папуасской полиции. Своими пышными курчавыми шевелюрами и свирепым выражением бородатых лиц темнокожие туземцы внушали Борису невольное опасение. От своих менее, так сказать, цивилизованных сородичей они отличались лишь тем, что носили шорты, форменные рубашки и полицейские шляпы. Ну и были вооружены винтовками, а не луками со стрелами.

Однако первое впечатление оказалось обманчивым. Папуасские констебли были весёлыми, добродушными людьми, то и дело прыскавшими от смеха и сверкавшими своими белозубыми улыбками. Но и задание им предстояло не совсем простое. Пожалуй, впервые туземным полицейским приходилось действовать в районе, напрочь исключавшем какую-либо поддержку местного населения. И по весьма веской причине – за его полным отсутствием. Те из аборигенов, кого не успели эвакуировать, сами бежали в буш от разразившихся боёв. Так что на проводников и иную помощь от сородичей рассчитывать не приходилось.

Помимо папуасской полиции патруль лейтенанта усилили офицером и шестью рядовыми из 103-го американского пехотного полка, а также придали двоих санитаров и двоих радистов. Ну и сотню с небольшим туземных носильщиков. Нельзя обойти вниманием и вот ещё какой любопытный штришок. В числе прочих заданий, отданных Гоу, было и поручение специально проследить за тем, чтобы американцы не появлялись восточнее устья Дандривада. Мол, это наша территория и освобождать её мы будем сами. А янки пускай лучше голландцам помогают! Так они друг друга любили…

Из Аитапе в Ньяпараке людей лейтенанта доставили 24 августа 1944 года на американском торпедном катере. В деревне пришлось задержаться на сутки, поскольку на пути предполагаемого маршрута всё ещё продолжалась десантная операция против крупного японского отряда в окрестностях плантации Дримбой. Вынужденную остановку Борис использовал для более детального знакомства с окружающей местностью. «Так вот они какие, миклухо-маклаевские места»! – думалось нашему разведчику. Конечно, это были ещё не классические дождевые джунгли, а их своеобразное преддверье. Ровные песчаные пляжи, сменявшиеся непроходимыми мангровыми болотами, в глубине материка переходили в пологие, поросшие шелестящей на ветру высокой травой кунаи холмы. Здесь преимущественно и разворачивались боевые действия.

Следы войны стали встречаться буквально на каждом шагу выступившего в восемь утра 26 августа в путь патруля. Сначала по тяжёлому запаху в траве наткнулись на первого убитого японца. Тело уже начало разлагаться под палящим тропическим солнцем. Ни оружия, ни документов при нём не оказалось. Чем ближе отряд лейтенанта подходил к ближайшей деревне Чемиай, тем явственнее становились все признаки пребывания там противника. Отправленные вперёд на разведку полицейские сообщили, что около десяти японцев находятся в покинутых туземцами хижинах, а остальные обретались на окраине. По-видимому, несли караульную службу.

По решению лейтенанта, деревню атаковали одновременно с запада и с юга. Налёт получился стремительным. После первого винтовочного залпа в хижины полетели гранаты. Не ожидавшие нападения японцы сопротивления почти не оказали. По окончании атаки в деревне насчитали пятнадцать вражеских тел. Все они находились на различных стадиях истощения. О тяжёлых временах, постигших оккупантов, красноречиво свидетельствовало и практически полное отсутствие запасов продовольствия.

Очищенный от противника Чемиай стал промежуточной опорной базой отряда. На следующий день патрулирование продолжилось. Сам лейтенант Гоу, в сопровождении четверых полицейских и такого же количества американских солдат, отправился вдоль побережья к устью Дандривада. По мере приближения к миссии Улау лейтенант, красноречивым жестом приставив палец к губам, призвал всех утроить бдительность.

– Тс-с-с. В таких местах японцы и будут бродить. Где же ещё им пищу добывать в отсутствие аборигенов? В джунглях разве…

Действительно, вскоре впереди послышались приглушенные голоса. Осторожно раздвинув стебли высокой – выше человеческого роста травы кунаи, патрульные увидели бредущих по дороге троих японцев в изорванной униформе. И тут своё веское слово сказали папуасские констебли. Невзирая на то что они являлись уроженцами другой области Новой Гвинеи и здешних мест совершенно не знали, по джунглям и бушу всё равно перемещались гораздо лучше и сноровистее как японцев, так и австралийцев. Полицейские незаметно взяли группу солдат противника в кольцо и убили всех троих. Ещё семерых японцев застрелили возле самой миссии.

А вот в окрестностях деревни Майем отряду лейтенанта пришлось вступить в самый настоящий бой. Очевидно, находившихся там японцев изрядно встревожили раздававшиеся в округе звуки стрельбы, и они приготовились к отпору. Наткнувшись на плотный винтовочный огонь, патрульные залегли, но от мысли уничтожить врага не отказались. Грамотно отрезав одну из групп оборонявшихся, они убили четверых и троих взяли в плен. Однако пальба со стороны противника не стихала, и отряд счёл за лучшее отступить к Чемиаю.

Перед самой деревней из зарослей неожиданно вывернулся одинокий японец с вещмешком и винтовкой. Не успел он взять оружие на изготовку, как немедленно был застрелен.

– Ты посмотри, какой запасливый! – осматривая пожитки убитого, прокомментировал Гоу. – У других жрать нечего, а у этого – полный мешок американских армейских рационов! То ли у товарищей украл, то ли, наоборот, – носил общие припасы. Впрочем, сейчас это уже неинтересно…

Дальнейшее патрулирование в основном свелось к охоте на истощённых и отбившихся от своих подразделений японцев.

– Ну да, – искренне удивился лейтенант, когда Борис указал ему на это. – Нянчиться с ними, что ли? Сдаваться же они не хотят. А наша задача в том и заключается, чтобы скорее вернуть здешние места к мирной жизни. Сделать же это, когда повсюду бродят целые шайки вооружённых бандитов, согласись, трудно…

Всего за восемь дней отряд Гоу уничтожил пятьдесят шесть японцев и четверых взял в плен. Для борьбы с разрозненными группами противника подобная тактика выглядела явно предпочтительнее любой войсковой операции. Это со всей очевидностью продемонстрировал бой 29 августа, когда усиленный взвод 103-го американского пехотного полка, при поддержке огня подошедшей к побережью канонерки, атаковал деревню Бабианг. После первых же залпов артподготовки занимавшие её японцы спешно бежали, оставив двоих убитых. А вот если бы в дело вступил специальный патруль, то, возможно, удалось бы скрытно окружить деревню и ликвидировать весь вражеский гарнизон.

Так или иначе, но миссия лейтенанта и его подчинённых закончилась 3 сентября, когда они были отозваны и в 13.00 морем вернулись в Аитапе. Для первого раза впечатлений Борису хватило с лихвой! В тот же день он отправился в Холландию, а уже оттуда вылетел на Биак.

Что же касается взаимоотношений между самими союзниками, то они, как уже упоминалось, тоже были далеко не простыми. Особенно в свете ревнивого отношения к тихоокеанской экспансии США. Так, раздосадованные тем, что на прошедшей Каирской конференции решения по бывшим японским колониям принимались без малейших консультаций с правительствами их стран, премьер-министры Австралии Джон Кертин и Новой Зеландии Питер Фрейзер 21 января 1944 года подписали так называемый Канберрский пакт. Обе стороны рассматривали его как соглашение о сотрудничестве в послевоенном переустройстве на Тихом океане. В частности, декларировалось создание особой оборонительной зоны, простирающейся к северу и северо-востоку от Австралии вплоть до островов Кука и Западного Самоа.

Кроме того, в договор вписали особый пункт, согласно которому сооружение и использование во время войны какой-нибудь державой сухопутных, морских и военно-воздушных баз на территории иных стран ещё не позволяет ей выдвигать какие-либо претензии на установление суверенитета или контроля над этими землями после заключения мира. Это был хоть и завуалированный, но всё же камешек в огород американцев, развернувших широкое строительство аэродромов, якорных стоянок и военно-морских баз в австралийских и новозеландских владениях. Оттого штатовцы и выступили резко против Канберрского пакта. Мол, с ними не посоветовались. Да и, как ни крути, влезли в сферу их будущих интересов.

20.

Согласно официальной терминологии, подразделение NICA на Биаке называлось CONICA A.P.O 920. Именно к нему ещё в Брисбене и решили прикрепить Бориса. Типа, чтобы под ногами не путался и от зоны боёв подальше держался. На первых порах, по крайней мере. К сентябрю 1944 года этот расположенный на входе в залив Гельвинка остров считался уже глубоким американским тылом. Здесь оставались различные снабженческие и авиационные части. Ну и представители нидерландской колониальной администрации, само собой. Если к американцам Борис уже успел попривыкнуть, то голландцы пока оставались для него в диковинку. Но и к тем он быстро приноровился. А чего тут такого? Военная служба – она везде одинакова! Только и отличия, что голландцы носили треугольные погончики защитного цвета, да звёздочки у них были не привычными пятиконечными, а шестиконечными. А дальше – и того проще. Одна звёздочка – второй лейтенант, две – первый, три – капитан. Ничего сложного. Правда, если над звёздочкой на погоне ещё и планка, то уже – майор. И так далее.

На гостя из СССР Биак произвёл впечатление огромного деловитого муравейника. Повсюду сновали «джипы», в порту то и дело ошвартовывались суда, местный аэродром принимал и отправлял самолёты. Если бы не непривычный пейзаж со стройными, высокими пальмами с зелёными раскидистыми кронами и экзотическими домами местных туземцев на сваях, то остров вполне можно было принять за типичную американскую военную базу.

Местному отделению NICA, впрочем, хватало своих проблем и без нежданных визитеров. 16 сентября 1944 года порядочно шороха наделал капитан Бартлема, направивший рапорт на имя самого командующего – подполковника де Роя – о бедственном положении населения, расположенного к югу от Биака острова Япен, испытывающего серьёзный недостаток продовольствия, перевязочного материала и средств личной гигиены. Мало того, что он сделал это через голову непосредственного начальства, влез не в свою компетенцию, так ещё и приплёл сюда иностранцев. Помимо де Роя Бартлема также поставил в известность о ситуации на Япене и командование 5-го американского авиакрыла, лишь недавно перебазировавшегося с острова.

Всё это оказалось серьёзным ударом по престижу только-только вступившего в должность старшего офицера (Senior Officer) майора Схермерса. Выразив свой решительный протест по поводу столь вопиющего нарушения субординации, он всецело погрузился в решение проблем островитян Япена. Для снабжения их всем необходимым предполагалось использовать вступивший в строй после ремонта мотобот № 62. Ещё один катер – № 38 – перебрасывался на Биак из Финшхавена. Усиливался и персонал непосредственно на Япене. В числе прочих Схермерс направил туда и Бориса, буквально на днях прибывшего из Холландии. С целью, так сказать, общего ознакомления с обстановкой.